Пепел

      Она сделала это быстро, чисто, без лишней боли. Горячо. Эта единственная капля крови будто прожигала её кожу, оставляя глубокий мясистый ожог на её светлой щеке, но это не могло сравниться с тем, что девушка почувствовала, когда её лезвия сделали свой последний порез — ей прожгло сердце. Оружие было небрежно сброшено, а дрожащие от бессилия руки медленно и неуверенно потянулись к упавшей рядом голове…       Пока воздух стоял столпом, пока все приходили в себя, она впитывала его последнее тепло. Какие-то жалкие последние секунды казались ей той желанной вечностью, которую так хотелось провести с ним, но всему приходит свой конец. Поднявшись с колен, девушка распознаёт нужный ей голос и, прибавив скорости, направляется к источнику. — Армин, мне нужно идти. — Взгляд сквозь, голова под рукой. — Здесь ему не дадут покоя. — Похорони его там. — Они оба знали его любимое с детства место. — Хистория примет тебя обратно, об этом не переживай, спокойно возвращайся на остров, — чуть успокоил Арлерт, обнять на последок не осмелился, не смог, не знал, как она… — Прощай, Микаса. Аккерман быстро ушла отсюда, оставляя позади столь родные голоса друзей и товарищей. Этот день сжигал её до самого тла, не оставляя от неё ничего. Абсолютно. Её разрывало, метало, она была готова раствориться прямо здесь, среди этой пустоты, в этом смердящем смертью воздухе. Микаса не знала, куда именно ей идти, надо было просто идти, она была уверена, что направляется в нужную сторону, где осталось хоть что-то от человеческой жизни. — Аккерман! — неожиданно раздалось где-то далеко позади. Она даже и подумать не могла, что так скоро услышит, как её окликивают. «Показалось», — подумала Микаса и побрела дальше. Она была слишком вымотана физически, а морально вовсе убита, поэтому скинула всё на свой бред. Не оборачивалась — страшно, не хотела расстраиваться ещё больше. С этого момента она одна. «Одна, чёрт подери, одна…» — с этими мыслями девушка пробрела ещё какое-то время. — Аккерман, твою мать! — уже громче зовёт знакомый голос. «Второй раз явно не покажется», — обернулась и застыла от удивления. Жан. Кирштейн, мать его. Бежал прямо к ней, попутно что-то говоря, но ей было не до этого. Микаса не могла поверить своим глазам, стояла, как вкопанная, будто мёртвого увидела. — Аккерман, ты о чём думаешь вообще?! — Парень останавливается, кое-как держится на ногах, прерывисто дышит — долго догонял. — Уйти?! Одна?! Совсем мозгов не осталось, дура! — отчитывал Жан, а она и не вслушивалась, всё пыталась понять, что он тут забыл. — Еле-еле твои следы отыскал, когда Армин сообщил, что ты ушла. Бежал, мать твою, хер знает сколько времени, а когда вдалеке увидел, позвал, а она ни в какую, лёгкие все сжёг! — Сплёвывает — горло горит. — Думал, сдохну! — ругался Кирштейн. «Молчишь, Микаса…» — он ловит её взгляд и понимает, что ей сейчас не до слов. — Микаса… — жалеет её, слишком слышно, аж мурашки по коже от такого тона, а в горле ком. — Надо спрятать его, если хотим двигаться дальше без проблем. — Жан спокойно забирает из-под руки девушки уже похолодевшую голову и прячет в мешок. Тяжело вздыхает, берёт за руку и ведёт в нужную сторону. Кирштейн хорошо выучил карту Марлии в своё время, особенно главные стратегические объекты материка, поэтому знал, где находится порт, который не должен был задет Дрожью земли.       Дальше для Аккерман было всё как в тумане. Она не помнила сколько они шли, как добрались до порта, как нашли судно, которое их довезет, и как они уже оказались в дороге. Это были заботы Жана, её просто вели за собой, как дитё малое.       Они теснились в трюме. Лодка была небольшая, поэтому места не было совсем, к тому же ещё и холодно ночью, поэтому сидели плечом к плечу. — Что ты ему пообещал? — наконец заговорила Аккерман. — Пулю в лоб, если не довезёт, а так, денег много, как на Парадизе окажемся, — сухо ответил Кирштейн. Устал. — Ясно, — коротко ответила Микаса, затихая. Вот теперь она окончательно погрузилась в свои мысли — другого дела здесь не было: сиди, да спи все эти дни в дороге, но сна ни в одном глазу. Несмотря на то, что они только-только пережили, как устали, что аж двигаться больше не было сил, никто из этих двоих не осмелился прикрыть глаз. Друг друга не видели, на судне не было лишней лампы, но оба чувствовали, что никто из них не спит. Каждый думал о своём. Жану было не по себе, он очень сильно переживал за Аккерман, не знал, с какой стороны подобраться и стоило ли? Без спроса в душу лезть не следует, такого разрешения у него никогда не было, поэтому парень продолжал молчать и лишь гадать, что сейчас чувствует Микаса.       Она сдалась. Сдалась своим чувствам, переживаниям и обидам — усталость берёт своё, а кромешная тьма и тишина ещё больше давят. Да, раньше подобная обстановка и самочувствие не сподвигли бы на какие-то посторонние думы, но сейчас всё по-другому… стало. И никогда не вернётся в прежнее русло, ничего уже не изменить. Это понимание, которое всё явнее приходило к ней, начало съедать её изнутри, по кусочкам. Большим. Огромным. Так, что её боль росла в геометрической прогрессии, заставляя ощущать нечто новое в себе: отчаяние, душевную боль, жалость к самой себе и страх. Всё это в одну секунду перемешивалось, казалось бы, в таком сильном теле, но дух давно пал — внешняя оболочка в таких делах роли никакой не играет. Микаса чувствовала, как ей начало спирать дыхание, формируя неприятный ком в горле, отчего она старалась дышать глубже — всегда помогало, но не тут. — Аккерман… ты к… — Жан слышал, как справа от него разносится тяжелое дыхание и начал беспокоиться, но не успел задать вопрос — Микаса «взорвалась».       Всё это время она была бомбой замедленного действия. Копила в себе всё, скрывала где-то далеко, игнорировала. Сегодня её таймер просто-напросто истёк — стоило всего лишь подать искру на фитиль и ожидать пока огонь доберётся до пороха. Аккерман долго продержалась… А могла ведь своё чёртово горло следом перерезать, да и конец на этом, но не безрассудная она — голова всегда в холоде. Солдату не положено давать волю чувствам, хотя было дело — ослушивалась, но все мы люди.       То ли плач, то ли крик, то ли сип. Всё и сразу. Истошные рывки походили на попытки кричать, но она не могла — слишком большой ком в горле. Слёзы сразу потекли градом, а, на самом деле, хрупкие женские плечи то и дело подскакивали от очередной волны заиканий и истерии. Задыхалась. И как только руки товарища заключили её в объятия, Аккерман издала первый полный боли крик.

***

      Парадиз ждал новостей. Когда судно приближалось к берегу, военные уже начали готовиться к приёму «гостей». Патрульный отряд создал некий коридор, а подготовленная машина уже вовсю тарахтела — конечно, их ждали, несмотря на столь ранее время. Как только они ступили на сушу, перед ними появился капитан отряда. Новое лицо — все знакомые благополучно сдохли, поэтому вести себя резко не стоило, да и сил, если честно, у них совсем не было на подобное. Голод в три дня давал о себе знать, ведь в пути они только пили воду. Хотелось просто в спокойствии доехать до Королевы, решить все дела и уже после расслабиться, хотя… в нынешнем устрое Парадиза это кажется пока невозможным. — Молодой человек, что с оплатой? — поинтересовался моряк, который их сюда привёз, но Кирштейн даже вздохнуть не успел, как мужик получил пулю в лоб. Жан слегка вздрогнул. В нём не было страха, и даже подобный расклад он представлял, просто… это было жестоко, но, к сожалению, в стиле Парадиза — им не нужны лишние знающие и что-либо увидящие, пока ситуация в мире остаётся недружественной. Микаса в свою очередь даже и пальцем не повела, по виду девушка была слишком сильно измотана и, казалось, ей уже было плевать, что происходит вокруг. Без лишних слов их посадили в машину и повезли во дворец.       В этой войне пострадали все. Остров был разрушен не меньше, чем остальные государства, несмотря на то, что внутренний город остался на «ногах». Железная дорога разрушена, от полей и лесов не так много осталось, деревни, которые были за бывшей стеной Сина, просто-напросто уничтожены. «Дрожь Земли» ударила по всем слишком сильно. Только внутреннему городу, считай, не досталось, небольшие разрушения на окраинах, да и всё на этом. — Я… рада вас видеть, — сказала первой Хистория, как только они остались только втроём в небольшом кабинете. — Хистория… — начал Кирштейн без всяких лишних формальностей, но его перебили. — Я знаю, Жан. Я всё знаю… — опустив взгляд, сказала королева и продолжила: — Он со всеми нами говорил и всё объяснил. Я не могу на вас держать зло, включая тех, кого здесь сейчас нет. Мы все стали заложниками этого будущего не по своей воле, стали пешками в этой партии. — Тишина. — Он там? — говоря о мешке, оставленном Жаном в углу, спрашивает Хистория. Запах стоял невыносимый, поэтому предположить подобное девушке не составило труда. — Да. Микаса хочет похоронить его там, где ему место. Собственно за этим мы и приехали, — объяснил Кирштейн. — Я хочу это сделать тихо, без лишних глаз, — вдруг заговорила Аккерман. Для неё это было очень важно. — Я понимаю, Микаса, но ты знаешь, что весь Парадиз полон Йегеристов, поэтому публичные похороны нам придётся провести, — объяснила девушка. — Я знаю, поэтому хочу попросить подставные похороны, — рассказала Аккерман, чем немного озадачила Хисторию. — Как один из самых близких ему людей, я знаю, где бы он хотел обрести свой покой, там я и хочу это сделать. Для остальных мы можем провести публичные похороны, но просто в другом месте. Всё равно всё, что осталось, почти разложилось и открытым гроб делать надобности нет, там не с чем прощаться, поэтому можем для всех похоронить пустой гроб и поставить надгробие. На месте, где мы похороним его останки, надгробие не требуется, самое главное, чтобы он покоился там… — закончила девушка. — Хорошо, — сразу согласилась Рейсс, чем удивила обоих. Она понимала, что такое терять дорогого тебе человека, и ценила желание Микасы. — Спасибо, Хистория. Большое спасибо.       Несмотря на свою усталость, Кирштейн и Аккерман поспешили закончить запланированное дело. Хистория присоединиться к ним не могла: слишком много дел, да и в связи со всё ещё военным положением, Королева не могла так просто без лишних глаз выехать куда-то далеко. Девушка выделила в их пользование машину, хоть коих пока у них было не так много, что явно облегчило этим обоим передвижение.       К позднему обеду они прибыли в Шиганшину. Аккерман молилась, чтобы то дерево стояло там, где должно. Так и было. Удивительно, но среди всей разрухи, оно было одним из нетронутых. В четыре руки они быстрого справились с выкапыванием глубокой ямы, поэтому много времени не потратили. Останки так и захоронили в мешке, закопали и замолкли. Микаса и так в последние дни была немногословна, а Жан решил не мешать мысленному потоку девушки — ей нужно наконец-таки попрощаться.       «Вот мы и дома, Эрен», — про себя говорила Микаса, знала — и так услышит. «Мы дома, без стен, стало быть… свободны?» — задалась вопросом Аккерман. Были ли они и вправду теперь свободными? Были ли теперь в безопасности? Могли ли теперь жить без страха? Ответов на эти вопросы не было, но и без них было ясно — нет. Хотел ли он именно такого конца? Нет. Хотели ли они все такого конца?       Нет, такого конца никто не хотел. Ханджи-сан, Саша… Эти люди тоже были очень дороги. Стоили их жизни такого конца? Придётся сделать так, чтобы ничего не было напрасно.       От них всех остался лишь прах, как и от прошлого мира, в котором они раньше жили. Ничего. Здесь не осталось ничего от прежней жизни. Всё было ровней с землёй, и от этой мысли в какой-то момент стало страшно и вовсе не по себе. Это чувство проело Микасу насквозь, девушка не хотела обесценивать всё то, что сделали те, кто погиб. Но это, к сожалению, будет уже не её забота.       Ей тоже пора на покой.