1
10 августа 2024 г., 13:00
Примечания:
публичная бета приветствуется
Адриан сжимал серебряную вилку в кулаке. Не выдержал — швырнул её. Она звонко стукнулась о пол. Пришлось наклониться, чтобы её поднять. Вдох-выдох. Не помогло — он снова взялся за своё.
— Ну отец! — взвыл он. — Все поедут на эту экскурсию. Это самая грандиозная поездка, которая когда-либо была в школе Франсуа Дюпона! Это даже не Париж, а ты знаешь мою страсть — путешествия!
Габриэль хмыкнул. Он не понимал, как человек, редко покидающий даже особняк, мог любить путешествия. Адриан даже не знал, каково ломать спину на сиденьях в зоне ожидания аэропорта или таскать ручную кладь с собой. А он и не мог знать, собственно, поэтому и загорелся идеей экскурсии.
— Времени нет, ты слишком занят. У тебя сегодня две фотосессии, Натали напомнит. Станешь взрослым и сможешь самостоятельно себя обеспечивать — пожалуйста, езжай хоть на край света. Но у тебя есть обязанности: передо мной, перед собой и перед фанатами, в конце-то концов.
— Прошу тебя, отец!
Адриан жалобно взглянул на Габриэля мордочкой пёселя, упрашивающего разрешение стащить закуски с праздничного стола. Габриэль непреклонно мотнул головой.
— Я всё сказал, Адриан, — добавил он и приказал Натали сбросить звонок.
У Агрестов планировался общий обед, но у отца планы — впрочем, как и всегда!
Адриан обмяк на спинке стула, без желания возил вилкой в тарелке, царапая керамику. Натали понимающе вздохнула. Ей жаль, что опять не получилось. Ей жаль, пф! Натали и то чаще видела Габриэля, чем его собственный, на минуточку, сын.
— Ссориться с родителями отстой, но ссориться по видеозвонку — ещё отстойней.
— Адриан, — возмутилась Натали, но снисходительно добавила: — тебе повезло, что звонок закончен. Мсье Агрест бы посадил тебя на домашний арест.
Адриан закатил глаза. Вилку убрал от греха подальше.
— Моя жизнь — сплошной домашний арест. Неужели отец действительно не понимает, что жизнь — тем более подростка! — не ограничивается школой, секциями и фотосессиями.
— Но зато позволил тебе ходить в школу.
— Зато, Натали? Я обязан ходить в школу и получать образование, как и социализироваться. А отец… он ничего не понимает. У него на уме только съёмки, съёмки и новые коллекции. Надоело.
Натали оставалась непреклонной, как и всегда, молча реагируя на подростковые бунты Адриана.
— У тебя через полчаса фехтование, ещё через два часа — фотосессия. Не забудь, Адриан, — в голосе Натали ни намёка на материнскую теплоту, просто сталь, твёрдый непробиваемый бетон. Неужели и она начала костенеть, как Габриэль?
Адриан остался доедать обед в одиночестве. Впрочем, ему не привыкать: он постоянно один. Летом многие разъехались, а школьное время, чтобы хоть с кем-то видеться и общаться, кончилось. Когда все радовались каникулам, он грустил: у него был ещё более плотный, ненормированный график, раз время освободилось.
Осточертело! Надоело! Габриэль не воспринимал бунты Адриана всьерьёз, как и его учёбу в жалкой школе. А для него это островок надежды и дружбы.
«А что, если?.. — было подумал Адриан, но мотнул головой. Мысли возвращались в голову, как йо-йо притягивалось к хозяину точно намагниченное. — Нет, а правда! Что, если перестать воспринимать всерьёз угрозы отца в ответ?»
План не блистал гениальностью, но за неимением другого и этот сгодится. Выполнить его — раз плюнуть. А вот не схлопотать после — уже проблематично. Хотя по сути лжи никакой не будет. Он скажет, что хочет развеяться после ссоры перед фехтованием. Натали не сможет устоять его грустным глазкам (модель как-никак, справится) и отпустит одного, а там — встречай свобода.
Осталось выбрать у кого можно на время перекантоваться. Каким бы Хлоя не была хорошим другом, Адриану не прельщала перспектива быть в должниках у неё. Да и жить в отеле не вариант, значит, Хлоя отпадала. Лайла преследовала корыстные цели насчёт него, тоже мимо. Нино уехал на лето с родными на курортный остров. С другими он не настолько близко общался, либо его до сих пор считали шестёркой Хлои.
Выбор не богат. Его вообще нет.
Времени оставалось мало. Он отпросился у Натали (она действительно не устояла), а там — куда ноги приведут…
***
Адриан шёл, пока ноги не загудели от напряжения и усталости. Сверился с часами на телефоне — фехтование вот-вот должно кончится, а он ещё не придумал куда и к кому обратиться. Только крутил в голове отпадающие варианты да понапрасну сжимал кулаки. Гравий хрустел под подошвами кроссовок. Адриан швырял камешки, шаркал ногами. Пыль стояла столбом. Солнце опаляло лучами дома, дороги, слепля прохожих. Вот он проскочил мимо Андре с его известным мороженым. Живот отзываясь заурчал, и он увеличил темп. Немного денег он взял с собой, конечно, но тратить их понапрасну не хотелось. Мысли слипались и путались. Чтобы не погрязнуть ненароком в них, Адриан спрятал взгляд в природе. Всё зеленело. Деревья в сквере источали летнюю бодрость, трава колола тех, кто осмелился прилечь отдохнуть. Для несмелых установили скамьи подле фонтана. Адриан, не будь сейчас на мели, обязательно бы кинул на удачу монетки в прохладную воду. Ему оставалось поджать губы, увидев на дне кучу сверкнувших центов и… себя на зеркальной поверхности чистейшей воды. Какая ирония! Знаменитая модель Адриан Агрест сейчас не мог себе позволить даже пару шариков мороженого. Что он вообще сделал? И зачем? Оправдает ли себя свобода, которую он так жаждет? Справится ли он с последующим наказанием от отца? Надо было хотя бы посоветоваться с Нино. Адриан руками зарылся в волосы, взъерошивая их. Действительно, чем он руководствовался? А сейчас думать уже поздно, всё серьёзно. Габриэль не допустит подобной ошибки второй раз. Запрёт дома, снизит до минимума связь с обществом, отберёт телефон и до конца жизни приставит к нему Гориллу, чтобы следил за ним своими зоркими глазками. Но сейчас главное не исход — бесспорно, печальный, — а выполнение второго пункта плана. Найти жилище и желательно подработку. Всё-таки делал он это ради свободы. И раз начал, то продолжит — и возьмёт всё от своего решения. Адриан вернулся к тому, с чего начал, — продолжил идти куда глядят глаза. Потом наткнулся на пекарню Дюпен-Ченов, но ни глаза, ни ноги привели его, а манящий запах, доносящийся из пекарни. Живот снова заурчал. Его поразило как пшеницу серпом — пара секунд и вот оно решение! Маринет — его хорошая подруга — точно не откажет ему. Особенно вкупе с его грустными, отчаянными глазами. Стоило попытаться. Переливистый звон колокольчиков выдал его присутствие. Сабин принимала и выдавала заказы. Тома не было видно. Маринет же подменяла маму, но у неё сейчас был, очевидно, обеденный перерыв. Она сидела за витриной на низком стуле — выглядывала только её макушка с по-детски милыми хвостиками — и не сразу заметила Адриана. Адриан стоял возле входа и растерянно почёсывал затылок. Краска залила его щёки. Переживания вызвали мурашки, пролетевшие вдоль позвоночника. Маринетт, занятая рассматриванием ногтей, всё ещё не замечала его. Пришлось подойти к Сабин с решительно настроенным видом. Сабин сладко улыбнулась, как обычно улыбалась всяким клиентам без разбора. — Что будете заказывать? — Маринетт, — ляпнул Адриан. Догорали от смущения кончики ушей. — Не в том смысле, что Маринетт — мой заказ, а в том, что… мне нужно поговорить с ней. Я её одноклассник. Маринетт оторвала взгляд от ногтей. — Маринетт как раз свободна! — ничуть не поколебленная словами Адриана ответила Сабин. — Адриан?.. — Маринет вытаращила глаза. Адриан развернулся к ней. — Привет, Маринетт, можем поговорить на улице? — его обезоруживающая улыбка всегда действовала как по маслу. Адриан не знал причины, но особенно яркое влияние улыбка оказывала на Маринетт. Маринетт мотнула головой и, спохватившись, кивнула. Они немного обогнули пекарню и вошли в прохладный тенистый переулок между пекарней и другим зданием. Что-то заполошилось в ногах, и Адриан поёжился. Он «любил» крыс и грызунов так же, как коты. Маринетт смотрела на него большими глазами и нетерпеливо постукивала ногой по асфальту. — Ты что-то хотел мне сказать? — Маринетт говорила минимум слов, и временами у неё даже получалось их не перепутать. Адриан почесал затылок. Щёки загорелись пуще прежнего. — Да, знаешь… У меня есть одна проблема. Я сейчас на мели, и мне нужна твоя помощь, — выпалил Адриан. — То есть Габриэль разорился? — Габриэль всё ещё сказочно богат, это я на мели. Понимаешь, утром мы поссорились. Мне это надоело, поэтому я сказал, что иду на фехтование, а сам сбежал. Возможно они уже спохватились, но хочется верить, что всё удастся, — со смущённой улыбкой пояснил Адриан. В глазах Маринетт вдруг заплескалась вселенская грусть, будто её переключили с шокированного состояния на грустное. — Значит, не будет никаких фотосессий? Вот вообще, больше никаких, только если вы помиритесь? Маринетт вновь поменяла эмоции словно выключателем. Теперь она выглядела разочарованной до смерти. — Никаких. Если мы не помиримся. Слабо ударив себя по лбу, Маринетт воскликнула. Адриан усмехнулся, у неё точно был где-то вшит переключатель! — И теперь тебе нужна помощь! Как я могла забыть? А почему ты обратился ко мне? — её голос потеплел и стал тише. У последнего предложения значительно изменилась интонация. Маринет перевела взгляд на ноги, выводя круги на асфальте. — Ты буквально самый добрый человек на свете, которого я знаю. К тому же, мы хорошие друзья, — и снова его сладкая модельная улыбка, зато вполне искренняя. Маринетт взлетела на небо от его слов, вероятно, на седьмое. Адриан усмехнулся. Вот она, сила красноречия и упущенных деталей! — Знаешь, у меня кажется возникла идея, как тебе помочь. Давай я принесу тебе круассан за счёт заведения, а потом всё расскажу. Адриан мог бы попытаться остановить её насчёт круассанов на вынос, но его живот ответил за него. Да и Маринетт уже было не остановить. Её глаза светились, голос стал выше. Она почти пела, порхнув внутрь пекарни. Он следом за ней зашёл внутрь. Его обдало прохладным кондиционированным воздухом. Приятные запахи дразнили обоняние. Стекло витрин блестело, покрытое бликами от люминесцентных ламп на потолке. Адриан проверил телефон. Надо же сколько времени уже прошло. Недовольное сообщение от Кагами («Почему тебя не было на фехтовании? Меня поставили в пару с каким-то идиотом») и ни одного звонка от Натали и Габриэля. Он фыркнул. На что он надеялся? Что великий Габриэль Агрест снизойдёт до того, что лично позвонить ему? Бред! Наверняка, Габриэль специально приказал им не искать его. Адриан сам же просил самостоятельности, вот и он её получил. Может, Габриэлю интересно, как Адриан будет выкручиваться из сложившейся ситуации. Самостоятельная жизнь — отстойная штука, но хотя бы с запахом свободы. Адриан усмехнулся. Он даже на долю разочаровался, что его не ищут по всему Парижу. Маринетт с гордым видом несла крафтовый пакет, внутри которого, надеялся Адриан, был обещанный ранее круассан. Иначе его живот расплачется на публике. Голод последние тридцать минут скручивал и выжимал как тряпку желудок. Золотистая корочка манила также сильно, как запах. Ещё горяченький, что пальцы приходилось часто менять, чтобы не обжигались. Адриан вонзился зубами с одной стороны хрустящего круассана. Крошки посыпались внутрь пакета. После нескольких укусов он добрался до шоколада, которого не ожидал встретить внутри. Маринетт невероятна добра! — Боже, Маринетт! Это самый вкусный круассан, который я когда-либо ел. Я даже не зная, как тебя отблагодарить, потому что сейчас я беден, как церковная мышь. Маринетт неловко засмеялась. В её глазах светилась неприкрытая гордость. — Ну есть пару способов, — пробурчала Маринетт другой интонацией, но спохватилась — её щёки интригующе вспыхнули — и ответила громче, но уже совсем другое: — Дружба на то и дружба, когда ты не ждёшь чего-то взамен. Э-э-э… мне нравится помогать другим. Адриан улыбнулся ей. — А теперь о том, что я придумала. Жильё для тебя уже не проблема, ты можешь остаться здесь. Э-э-э… В смысле, в моей комнате достаточно места для нас двоих. А ещё ты можешь подработать в нашей пекарне — развозить выпечку. Маринетт договорить не успела. Адриан стиснул её в крепких объятиях и долго-долго не отпускал. Теперь в его голове Маринетт ассоциировалась с образом ангела, снизошедшего до него. — Я тебе по гроб жизни обязан, Мари, — шепнул он, в последний раз вдохнул запах её волос — или скорее кондиционера? — и отстранился. Маринетт густо покраснела от польщённого выражения глаз Адриана.***
Адриан тихо поднимался по лестнице в мансарду Маринетт. Ноги гудели, голова не соображала. — Чувствую себя бездомным котом. — Рада тебя приютить, — весело отозвалась Маринетт. Во время разговора она меняла интонации и тональность, бубнила мысли, которые очевидно Адриан не должен был слышать, вызывающе смеялась под действием подросткового стеснения. Для него её без конца краснеющие щёки милая особенность. Чего уж, он и сам часто смущался, почёсывая затылок. Маринетт выдала ему комплект постельного белья. У неё до сих пор глаза светились воодушевлением, а Адриан при удобных случаях благодарил её за спасение, пока она не ткнула в него пальцем и строго сказала, чтобы прекратил, напомнив для чего нужны друзья. Заснуть получилось не сразу. Адриан ворочался, менял позы, не найдя достойной, и сминал под собой простыни. Чтобы не думать об отце, Натали и своём обмане, он рассматривал комнату Маринетт. Манекен с недоработанной шляпкой, кокетливо съехавшей набок, розовые стены и приоткрытые окна, чтобы они оба не спарились от духоты. А ещё постеры с Джаггедом Стоуном. Адриан даже немного разочаровался, не обнаружив плакатов и вырезок из журнала с собой. Маринетт, словно почувствовала, что он думал о ней. — Спокойной ночи, Адриан, — донеслось до него с постели сверху. — Спокойной ночи, Мари. В этот раз ему приснились самые светлые сны.
