Уже видела?

      Неделя прошла незаметно, дни летели одни за другими.       Адриан ответственно относился к поручениям Тома, но в основном занимался лишь доставкой. Погрузив на заднее место велосипеда разнообразные круассаны с начинками и без, упаковки макарон и кренделя с посыпкой, он разъезжал по квартирам. Один раз даже доставлял заказ Джаггеду Стоуну на репетицию.       Дюпен-Чены приняли его как родного сына, обнимали и хвалили. Том после его первого дня крепко стиснул Адриана в медвежьих объятиях. У Дюпен-Ченов было намного спокойней. В доме витал аромат булочек, посыпанных сахаром, а не напряжение и разочарование. Ему не нужно было думать, придут ли Том и Сабин на ужин, обед или завтрак. Но Адриан всё ещё вздрагивал, когда с нижнего этажа доносилось: «Идите есть!» Маринетт по-дружески хлопала его по плечу и посмеивалась над ним.       Ещё спокойней было в комнате Маринетт. Розовые стены забавляли его, он чувствовал себя внутри пончика с розовой глазурью, а плакаты с Джаггедом были вместо разноцветной посыпки. Часто Адриан мечтал оказаться среди мягких — тоже нежно-розовых — простыней на постели Маринетт, и однажды оказался. Они тогда смотрели эскизы Маринетт, и Адриан пытался уверить её, что она сама гениальность, просто слишком неуверенная, чтобы разглядеть в себе эту черту.       Часто Маринетт предлагала ему скрасить доставку своей компанией. Они вместе на велосипедах — каждый сам на своём — разъезжали по Парижу. Правда Маринетт падала с велосипеда чаще, чем удерживала равновесие.       — В следующий раз едем вместе на моём, — заявил Адриан, не удерживая смех.       Маринетт со вздохом садилась за натерпевшийся велосипед.       — Шутишь, — фыркнула Маринетт, но спрятала щёки, опустив взгляд на руль. Ошибка! — они провели слишком много времени вместе, чтобы Адриан не понял, что она покраснела, превращаясь за мгновенья в милую помидорку черри. Вот только Адриан не знал почему.       — Поверь, я не сомневаюсь в своих решениях.       И Адриан сдержал своё слово.       Маринетт стала ещё более неуклюжей: потянула Адриана за рукав рубашки, когда пыталась забраться на велосипед. Он не видел, но чувствовал, что она улыбалась. Маринетт старательно избегала класть на него свои руки и предпочитала держаться за его плечи, но вот только это было не совсем практично. Скрипя зубами, она положила руки на его талию. Адриан напрягся, ощутив прилив тепла от мягких прерывистых прикосновений Маринетт, и ухмыльнулся как довольный кот.       Все заказы они доставили уже их адресатам, поэтому Адриан отвёз её к Сене. Вряд ли Сабин и Том будут против, вдруг вернись Маринетт позднее обычного. Маринетт время от времени посмеивалась за его спиной. Ехать сзади в роли пассажира было непривычно и неудобно. Даже то, что её спутником был сам Адриан Агрест, не помогало. От её голоса по его спине ползали мурашки от лопаток и дальше вдоль позвоночника. На лице его светилась смущённая улыбка. Ему даже станет грустно, если Маринетт уберёт от его спины свои ладони — тёплые, как горячее молоко с мёдом для простудившегося.       Голос Маринетт позволял ему не думать о Габриэле. Что ему оставалось думать? Они оба гордые — правило «яблочко от яблони» сработало, как и полагалось. Габриэль не сомневался, что в диких джунглях — остальном Париже за пределами ворот особняка — Адриан долго не выдержит. Наверняка, надеялся пристыдить его по возвращении. Охотиться за ним и высматривать его — дело на раз плюнуть, но Габриэль мелочёвкой не занимался.       А Адриан зашёл слишком далеко, чтобы отказываться от духа родства, которым были связаны Дюпен-Чены.       — Ты хочешь поговорить? — Маринетт крепче стиснула руки на его талии.       Адриан вздохнул. Они уже заехали на мост над Сеной, и пришлось слезть с велосипеда.       — Не думаю, что хочу этого. Прошла только неделя — и даже ни звонка от Натали!       — Это грустно на самом деле. Я бы жутко обиделась. Но я уверена, что вы помиритесь.       — Не знаю, смогу ли его простить. И он меня.       Адриан устремил взгляд на Сену, опершись на перила. Кулаком поддерживая щёку, смотрел, как вода зашлась рябью, переливаясь на солнце. Волны шумели. Иногда птицы осмеливались подлететь к воде, чтобы смочить в ней лапки. Людей было не так много. Жара душила, но река освежала. Время близилось к пяти, но ещё не темнело. Только вдали показались оранжевые оттенки, значит скоро подтянется «золотой час». Маринетт зашуршала крафтовым пакетом, и живот заурчал от приятного голода. Адриан размял мышцы, потянувшись за своей порцией круассанов, ожидаемо, с шоколадом.       — Тогда давай вспомним былое. Помнишь, как ты мне помогал с Чен Си Фу? Мои знания китайского оставляли желать лучшего, а Алья позвала тебя спасать мою голову.       — Чен Си фу прекрасный человек, мне было приятно с ним познакомится. К тому же помочь тебе — благое дело. Можно сказать, что теперь мы квиты.       — Ты всё ещё не забыл про это, — пробурчала Маринетт, но тут же вернулась к старой теме. — Я радовалась за Чен Си Фу, что он победил и его блюда добавят в меню ресторана Андре Буржуа, но откуда же мне было знать, что в меню войдёт не «Небесный суп», а суп «Маринетт». Я вообще думала, что ему не понравилась. Наверное, я в тот момент была такой красной как лобстер.       Маринетт засмеялась. Адриан не мог не воспользоваться моментом.       — Ты выглядишь мило, когда смущаешься, — сказал он на китайском, прекрасно зная, что Маринетт вряд ли его поймёт.       Маринетт недовольно отпихнула Адриана от себя, ткнув его в плечо.       — Не люблю, когда я ничего не понимаю. А в китайском языке — уж поверь мне! — я точно ничего не понимаю, — буркнула Маринетт. — Может, ты вообще про меня какие-нибудь гадости сейчас сказал!       — Ты же сущий ангел — какие гадости? Да и вообще, ты что, во мне сомневаешься, Мари? — наигранно удивился Адриан, приподняв брови, и выставил руки в знак капитуляции.       Губы Маринетт растянулись в мечтательной улыбке.       — Никаких непристойностей, — заверил её Адриан.       Адриан получил бы от Маринетт ещё один слабый тычок в плечо, но вовремя увернулся. Он засмеялся искренне, не заботясь, получилось ли это красиво и по-модельному. Смех звучал просто, как смех обычного человека. С Маринетт он не ощущал себя важным человеком в мире моды, а всего-навсего счастливым. В глазах Маринетт резво проскочили смешинки, и она взорвалась приступом хохота.

***

      Прошло ещё четыре дня, а в целом полторы недели. Никаких вестей от Габриэля. Хотя Адриан уже давно перестал переживать об этом, просматривать пустую историю входящих звонков. Неловкость в общении с Дюпен-Ченами давным-давно исчезла. Адриан чувствовал, что так всё и должно было сложиться в конечном счёте. Он уже не злился на Габриэля за то, что его не отпустили на экскурсию, нет, он считал это переломным моментом — дарованием судьбы.       Когда Маринетт во всю бодрствовала, Адриан всё ещё спал. Мог себе позволить — сейчас выходной, а значит никаких доставок с утра пораньше до самого вечера.       Маринетт застыла в нерешительности около его лица, щекоча горячим дыханием. Строй густых ресниц слабо подрагивал, будто предупреждая о скором пробуждении Адриана. Мурашки скользили по спине, добираясь до предплечий и обволакивая лето приятной дрожью.       У них были планы, и она обещала его разбудить пораньше, но видя картину умиротворённости, она понимала, что не могла и не хотела его тревожить. Вздохнула и выдохнула. От вибраций её действий упрямые пряди у лица Адриана шелохнулись и улеглись назад.       — Просыпайся, — Маринет легонько ткнула пальцем в плечо Адриана, понимая, что от слабых прикосновений спящая красавица не проснулась, а Адриан — так тем более.       С невнятным бормотанием Адриан подался вверх. Маринетт отскочила от него, будто думала, что это был какой-нибудь мертвец, а тут он, бац, и ожил. Адриан долго соображал что к чему, но в итоге сладко улыбнулся.       — Спасибо, что разбудила, — сказал Адриан, протирая ладонями вспотевшее лицо, — иначе бы я проспал до обеда.       И снова она — улыбка чеширского кота, предовольного своей разгульной свободной жизнью без забот, кроме сна и еды.       Маринетт повторно шелохнулась, но собрала себя в руки. Хотя, похоже, румянец не знал о её планах — и она опять верно превращалась в помидорку, а улыбка Адриана превращала её в томатный сок.       — О Боже! — застонал Адриан, чувствуя слабость в ногах.       Ноги гудели после прогулки по мосту и после вечного управления велосипеда педалями. Зато ради благой цели — приятной компании Маринетт.       — Понимаю, — засмеялась Маринетт.       Адриан окончательно встал, сходил в ванную ненадолго, чтобы умыться и заодно стереть туман дрёмы в глазах. Пока плёлся, еле передвигая зудящие ноги, вспоминал вчерашний день: милую улыбку Маринетт и её красные щёки — признаки вечной, непробиваемой стеснительности — и их дальнейший разговор.       Они оставили в покое суп Чен Си Фу и перебрались к следующей теме — видеоиграм. Повспоминали турнир, тренировки дома у Маринетт и победу, которую она и Макс достали их классу и школе. Ради этого он и просил разбудить его раньше — они планировали продолжить вспоминать былое и сыграть пару раундов в игру.       Пока он умывался и переодевался, Маринетт запускала игру. Когда он вернулся в комнату, похожую на розовую плюшевую игрушку, Маринетт уже запустила игру. На экране высветилась надпись, игра требовала подтверждение о начале раунда. А сейчас она копалась в сундуке, видимо, джойстики валялись где-то погребённые на дне.       Наконец Маринетт всё подготовила. Адриан сел на мягкий стульчик, стоявший по соседству с Маринетт. Он отчего-то вспомнил, как они на первой тренировке перед турниром схватились за один и тот же джойстик, разом в один голос буркнули извинения и схватились за другой, ничем не наученные. Адриан почесал затылок, залившись краской.       Они сразу договорились, кто какой джойстик возьмёт, чтобы обойтись без нежелательных — для кого как — прикосновений.       — Начинаем, — Маринетт нажала на плашку на экране компьютера, обклеенного розовыми — неудивительно! — стразами, и игра началась.       Адриан играл жёстко и агрессивно. Сжимал в руках джойстик и наверняка оставлял на нём вмятины, давил на кнопки. Маринетт же играла легко и непринуждённо, иногда всего лишь одной рукой, а другой поправляя причёску или убрать прядку, упавшую на глаза. Пальцами едва касалась кнопок, а её поза и жесты почти не изменялись. Успевала даже подшучивать над Адрианом и ни разу не воскликнула «Ура! Победа!», как Адриан. Правда, он потом чуть не грохнулся со стула, зацепившись ногой за ножку. Возможно, она просто привыкла побеждать.       Можно было делать выводы: Адриан бился не на жизнь, а насмерть, когда как Маринетт понимала, что это всё игра, и не принимала редкие проигрыши близко к сердцу. Но всё же скромненько радовалась частым победам.       — Специальный приёмчик Маринетт Дюпен-Чен, — увлечённо облизав губы Маринетт, — и я победила!       Адриан сокрушённо выдохнул. Хотя у него могло найтись жалкое оправдание проигрышам: он слишком часто отвлекался на Маринетт. Сквозь стеклянные окна пробивалось солнышко и обливало её волосы светом. Лучи спускались от макушки к кончикам иссиня-чёрных волос. Маринетт светилась, обволакиваемая светом. Она и не замечала, что Адриан кусал губы и требовательно сжимал в влажных ладонях джойстик, хотя на самом деле он отвлекался на её волосы. Ему до ужаса хотелось запустить в них свои ладони, чтобы убедиться, что они мягкие не только на вид, и почувствовать их приятный аромат.       А ещё Адриан ждал утешительных объятий.       — На сегодня всё, — выдохнула Маринетт и отодвинула джойстик в сторону.       Она потянулась, словно после хорошего сна, и чуть не зевнула. Взгляд устремился на Адриана, в её глазах что-то перемешалась, она встрепенулась и стушевалась. Возможно забыла, что её соперником был сам Адриан Агрест. Она попыталась улыбнуться, но вышло неестественно.       Адриан уже успел соскучиться по улыбке Маринетт.       — Ты права, я безумно вымотался от проигрышей.       Хоть раунд давно кончился, Адриан до сих пор почему-то не мог оторвать взгляда от Маринетт.       — Папа обещал приготовить нам отдельно порцию круассанов с шоколадом, принесёшь их?       По пути Адриан не встретил ни Тома, ни Сабин. Наверняка они были заняты в пекарне, пока они прохлаждались и соревновались в видеоигры. Крепко ухватился за тарелку с только что приготовленными и пахучими круассанами. Адриан так часто ел эти круассаны, что даже в мыслях почувствовал горячий шоколад. Было трудно сдержаться и не умять парочку круассанов по дороге. Он с осторожностью ступал на первые ступеньки, ведущие в мансарду. Из комнаты донеслись звуки, а дверь была не захлопнута, поэтому он вполне чётко слышал слова Маринетт и её собеседника.       Маринетт говорила по видеозвонку с Альей.       — Ну что, рассказывай, как проходят твои каникулы! — в голосе Альи слышалась ухмылка.       — Ну… неплохо, — увильнула от ответа Маринетт.       Адриан пустил смешок — тихий, чтобы его не рассекретили.       — Девочка моя, я тебя знаю очень хорошо. Ты краснеешь в двух случаях — когда что-то скрываешься от меня или когда разговариваешь с Адрианом! Второй вариант отпадает, остаётся первый — значит, что-то ты всё-таки скрываешь от меня. Не секретничай со мной, я очень хорошая журналистка!       Адриан усмехнулся — Алья была права, как минимум в том, что в разговорах с ним Маринетт краснела. Ещё как.       — Раскусила, — буркнула Маринетт, — ладно, на самом деле есть кое-что. Второй вариант не отпадает.       — Что ты имеешь в виду — ты краснеешь, потому что рядом Адриан? — Адриан жалел, что не смог увидеть реакцию Альи. Но было слышно, как она фальшиво вздохнула и хлопнула себя по лбу: — И где же моя конспиративность? Хорошая журналистка называется!       Маринетт засмеялась, но оглянулась, чтобы проверить был ли Адриан поблизости. Он слегка пошатнулся, нарушая равновесие, но удержал в стиснутых ладонях тарелку.       — Почти рядом. В смысле он отошёл ненадолго, поэтому у нас немного времени.       — Рассказывай тогда вкратце!       — Ну, — Маринетт закусила губу, — он сбежал из дома. Так как ему не было к кому обратится, он попросил меня о помощи. И теперь он вроде как живёт со мной… уже полторы недели. Всё!       — О мой Бог! Адриан живёт у тебя! Уже почти две недели! Мне нужны подробности, много подробностей!       Маринетт шикнула на Алью, напоминая о консервативности.       — Это были ужасные две недели, — Адриан нахмурился, по Маринетт не скажешь, что она была против их совместного проживания. — Не знаю, как я выдержала две недели и не путала слова. Я каждый раз вздрагиваю, когда вспоминаю, что он рядом. Но я не могу сказать того, что я очень-очень сильно хочу сказать ему.       Маринетт вздохнула так, словно уже сдалась. Она уныло опустила голову:       — Он считает меня хорошей подругой, а что если я не хочу ею быть, Алья! Я не хочу больше быть его подругой, я устала! Адриан нахмурился. Тарелка в его руках чуть не выпал уже во второй раз.       — Девочка моя, — Алья не лишилась своего энтузиазма, — раз ты не хочешь быть его подругой, исправь это! Ну же дерзай!       — Ладно, Алья, возвращайся к сёстрам. Чую Адриан скоро вернётся, а я попытаюсь притвориться, что мы друзья! — Маринетт вернула себе на лицо улыбку, но Адриан не видел в ней вдохновлённости или искренности.       Адриан не церемонясь без стука вошёл в комнату. Сердце стучало в бешеном ритме. Он всё ещё пребывал в шоке после подслушанного разговора.       — Ну что, перекусим?       Улыбка Маринетт ожила на глазах. Адриан не знал, от него самого или от круассанов с шоколадом?