Уже видела?

Мирный договор всё-таки был подписан. Вот уже как неделю Габриэлю приходилось мириться с условиями, пока Адриан нескромно радовался им. В кои-то веки одиночество перестало быть для него проблемой. Габриэль принимал активное участие в составлении мирного — пусть и условного — договора, чтобы тоже остаться в плюсе, потому что догадывался, что у Адриана могли скопиться претензии. Он чаще отвергал идеи сына, чем предлагал, а если и предлагал, то лишь те, которые принесут ему чистую выгоду. Они были близки к расторжению ещё несоставленного договора, но как взрослые люди взяли себя в руки и начали с чистого листа. Первое условие относилось к поводу ссоры, из-за чего вообще сложился этот сыр-бор. Чтобы сгладить шероховатости прошлого и больше узнать о друг друге, у них каждый день проходили совместные трапезы. А это значило, что Натали больше не приходилось оправдываться за отсутствие Габриэля. Конечно, на первом обеде стояла гробовая тишина, не считая звяканья вилок и неловких вздохов. То ли Габриэль не любил обедать в компании ещё кого-то живого, то ли между ними за год возникла такая пропасть, через которую не перепрыгнешь. Адриан, на всякий случай отложив подальше вилку, поднял взгляд с тарелки и напрямую спросил: «Ты… я могу поехать в ту поездку, школьную?». Габриэль, прочистив горло, будто оттягивая момент, когда ему нужно будет переступить через себя, ответил, что он может поехать. Адриан подавил визг и мысли о Маринетт, а Натали послушно сказала, что отменит или перенесёт фотосессии на другой день. Потом разговоры стали живее и громче, тогда Адриан впервые после смерти Эмили услышал смех Габриэля и его искренний смех, и на его лице сама растянулась улыбка. Это был приятный бонус от договора, а теперь о втором условии — моделинг. Разумеется, полностью Адриан не отказывался от съёмок, чтобы не расстраивать отца. В свою очередь Габриэль сказал, что снизит нагрузку, чтобы график фотосессий был больше похож на нормированный. Самое долгожданное условие — домашние аресты. Вернее, их отмена, кроме случаев с серьёзными нарушениями. К этому относилась и та летняя поездка. Нино вернулся с курорта, поэтому они часто гуляли вместе. Минусом было наличие Гориллы под боком, но они делали вид, что лишних ушей не было. Габриэль даже позволил несколько раз устроить им ночёвку. До поездки оставалось не больше дня. Адриан сейчас должен был собирать немногочисленные вещи, но лишь пялился в телефон, проверяя историю входящих и сообщения. Прямо как и раньше, но сейчас он ожидал весточки не от отца. А от Маринетт. Оказывается, он не привык делать первые шаги. Но Адриану всё равно пришлось самому назначить встречу Маринетт, что было очень неловко. После тех двух замечательных недель у Дюпен-Ченов многое изменилось, включая их мирный договор. Они так и не поговорили, потому что он был слишком занят налаживанием отношений с отцом. Официальной версии повода для их встречи было то, что ему нужно было поблагодарить Маринетт. Этим же он и оправдывался сам перед собой. Нет, ему нужно было поговорить с ней, а благодарность — это вторично по важности. Время и место было чётко обозначено (Адриан за две недели многое узнал о Маринетт, включая её непунктуальность), но Адриан уже приближался к скверу, а встреча ожидалась через десять минут. Зато у него осталось время, чтобы поразмышлять. В последнее время в его голове было столько разных мыслей, что его сознание напоминало ему его письменный стол — на нём такой же «творческий бардак». На самом деле он просто не мог сконцентрироваться. И он постоянно возвращался к Маринетт. Под его веками навсегда выжжен её портрет — разумеется, с румянцем и невинно распахнутыми васильковыми глазами. Ему не терпелось увидеть её. Она, конечно, не изменится за такое короткое время, но Адриану надоело тешиться лишь воспоминаниями. Адриан оглянулся вокруг себя. Сквер вовсю цвёл. Деревья раскинули свои зеленеющие ветки, как люди, ожидающие скоропостижные объятия. Слабые порывы ветра тревожили листву, которая сливалась в одно целое. Трава если настигала открытые участки кожи, то щекотала и колола людям пятки и пальцы ног. Но несмотря на все старания ветра (только намёки на него) и деревьев, очищающих воздух, этого было недостаточно. Жара добиралась до всех и помогала лишь вода и кондиционированный воздух в магазинах. Адриан подошёл к фонтану, иначе сжарится в этих облегающих синих джинсах и футболке, которая прилипла к телу из-за пота. От фонтана, гордо восседающего в центре сквера и не занимающего много места, исходил прохладный воздух, который обволок его аурой свежести. Вода — или всё-таки монетки на дне? — блестела от солнечных лучей, которые будто и сами устали от этой беспощадной жары и решили искупаться. Вдруг на поверхности появилось его отражение — и его зелёные глаза, как у матери. Адриан с опаской дотронулся до воды, от контраста температур наслаждённо вздыхая. Вода от движений колыхнулась и пошла рябью, смывая его отражение. Теперь он чувствовал себя новым человеком. Адриан вздрогнув, услышав знакомый голос. Маринетт сразу заметила Адриана, сидящего на мраморе, которым был облицован фонтан. Сразу понятно, что ему было грустно из-за нагрянувших воспоминаний. Адриан выглядел как котёнок, которому хотелось лишь тёплого бока матери. Маринетт вздохнула, понимая, что ей нужно было подбодрить его или хотя бы отвлечь от грусти. — Сегодня невероятно жарко! — вздохнула Маринетт, поправляя съехавшую сумочку нежно-розового цвета. — Бежала как могла, но ты знаешь меня: вечно опаздываю, даже если выхожу заранее. На щеках Маринетт покоился румянец, но сейчас он был вызван марафоном, который она пробежала до сквера, хотя, может, и её чувства тоже относились к причине. Адриан не мог не умилиться своим мыслям и растянул губы в улыбке. — Честно говоря, я чувствую себя пожухлой травой. Адриан до сих пор не отвечал. Но хотя бы мазнул размытым взглядом по полу, чтобы понять, о чём толковала Маринетт. Похоже она совсем не заботилась молчанием собеседника, но всё-таки беспокоилась, просто не подавала виду, этим понижая давление ситуации. Неразбериха в мыслей останавливала хотя, казалось бы, всё предельно ясно. Он знал и сознавал чувства к Маринетт, принял их. С Маринетт проблем тоже не было — она уж подавно влюблена в него! Но как будто было бы какая-то проблема. Невидимая, неосязаемая физически — впрочем, как и любые душевные муки, — но зато осязаемая морально. Она прицепилась к нему, обвила мягкими пушистыми руками, как коала, и отказывалась отступать. Проблем не было — но они всё-таки были! Адриан понял, что им нужно поговорить и всё обсудить, — для этого он её и позвал! Он предельно чётко знал о чём говорить ему придётся, но что именно говорить? «Привет, помнишь, как я тебя много лет продержал во френдзоне, даже не осознавая этого? Ну что ж, теперь это не проблема!». Или ещё лучше «Давай встречаться!» вот просто так без каких-либо поясняющих предисловий. Маринетт вырвала его из цепкого капкана мыслей, которые впились острыми как бритва зубами в его голову. — Ты уже собрал вещи в поездку? — она припечатала ладонь ко лбу, сознавая свою глупость. — Прости-прости, я даже не спросила! Габриэль отпустил тебя? Глаза Маринетт засветились детской надеждой. — Отпустил, — глухо повторил Адриан. Слабый, едва различимый кивок засчитался в ненужное подтверждение. Маринетт вела себя так естественно, как во время их совместного проживания, потому что привыкла к нему. Адриан же не мог себе такое позволить. В его жизни произошло так много всего и это только за две недели! И за всё это время он впервые видел Маринетт вживую и сознавал её совсем по-другому. Он на физическом уровне чувствовал её чувства к нему. Они исходили неё и вились шлейф, как будто аромат духов или кондиционера, запутавшихся в её иссиня-чёрных волосах. — Чур, я бронирую место рядом с тобой! Если конечно, это уже не сделали раньше меня Хлоя… или вообще Лайла, — беспечно лепетала Маринетт, а упоминая имена одноклассниц по-детски скривилась. Адриан послушно кивнул, вспомнив, что за последние поездки так и случалось. Алья специально менялась местами с Маринетт, оправдываясь тем, что хочет посидеть с Нино. А на самом деле для того, чтобы сблизить их. Кто же знал, что для этого не понадобится их помощь? Стоило Габриэлю всего лишь достаточно сильно разозлить Адриана… Но за те поездки Маринетт чувствовала себя комфортно, только если спала. причём на его плече. На лице опять выскочила улыбка. Маринетт, чувствуя, что Адриана что-то гложет и что он не хочет сейчас разъясняться об этом, молча склонила голову и обратила взгляд к фонтану, на котором сидела. На белом мраморе резвились чёрные прожилки, и она водила за ним пальчиком, выискивая где они начинались и где заканчивались. Когда Адриан начал говорить, Маринетт вздрогнула. — Знаешь, я ведь так и не поблагодарил тебя… — Адриан вернулся в прежнее русло, засмущался и спрятал ладонь в пшеничных вихрах на затылке, — ну, знаешь за то, что мы с моим отцом помирились. Это всё только благодаря тебе. Маринетт покраснела. На этот раз точно не от жары или пробежки до сквера. Адриану нравилось думать, что этот милый румянец вызван им и предназначался только ему одному. — Да не за что, тем более, что я там сделала?.. — Многое, — Адриан развернул голову, чтобы смотреть на Маринетт и на то, как она мило смущается, — ты сделала многое для меня. Если не считать, что мы до этого были друзьями, то ты впустила почти незнакомого человека. Когда никто мне не помог, ты обеспечила меня бесплатным проживанием и хоть какой-никакой работой. Хотя наверное доставки и были платой за проживание, — прикинул Адриан с доброй усмешкой. Я тогда думал, что ты единственный вариант, но ты единственной верный вариант. Маринетт поражённо слушала его, пытаясь справится с смущением, которое не поддавалось никаким уговорам и не сходило с её лица. — Эти две недели наверняка самые лучшие в моей жизни. Полная свобода, ах! — Адриан наслаждённо втянул носом воздух, будто здесь действительно витал запах свободы. — Скучаю по этому. Даже не смотря на то, что мы помирились с отцом и я больше не чувствую себя в золотой клетке, это не сравнится с временем, проведённым у твоих родителей. — Да брось, — отмахнулась Маринетт. Персиковый, чуть заметный быстро сменился пунцовым. — Я не могла сделать по-другому. Это называется доброе сердце. К тому же мы друзья. А друзья для этого и нужны! — Да, друзья, — отозвался Адриан. Как бы он не старался не подавать виду, и пусть в лице он не изменился, но голос его выдал. Слегка сиплый, будто сожалеющий. Как последняя минорная нота в произведении. — Кстати, об этом… Маринетт непонимающим взглядом окинула Адраина. Она не могла понять откуда такие горестные интонации и смысл, заложенный в его словах. Весьма тонко, но в то же время и нет. Наверняка, она так много об этом грезила, что сейчас это просто неудивительно. И в какой миг её фантазии превратились в их реальность? Адриану хотелось, чтобы Маринетт отмахнулась от этого и сделала вид, что не поняла его слова, даже если на самом деле поняла. Так было бы проще. А сейчас ему придётся говорить. — Я тебе уже говорил, что ты выглядишь мило, когда смущаешься? — с загадочной ноты начал Адриан и добавил, прежде чем Маринетт сообразила, что к чему. — Да было дело, — его губы изогнулись в чеширской, предовольно улыбке. — Ты так и не поняла. Я думал, что ты сразу заглянёшь в китайский словарь или переводчик. Судя по глазам, до Маринетт дошло. Тот самый день, когда он отказался говорить об отце, но с радостью поддержал разговор о прошлых годах в школах и несуразных ситуаций, в которые они попадались. — Знаешь, это трудно сделать. И запомнить, что ты там наговорил, — неловко улыбнулась Маринетт. Адриан специально для неё повторил фразу на китайском, но сейчас Маринетт знала её значение. — Я же говорил, что никаких непристойностей. Это чистая правда. Но сейчас я думаю по-другому. Ты в принципе выглядишь мило. И когда смущаешься, и когда нет. И это тоже чистая правда. Ты — единственный верный вариант, других не может быть. Это тоже в другом значении. В том, что я выбираю тебя. И я тоже хочу быть для тебя единственным и верным, — усмехнулся Адриан. Это было сложно. Возможно, Маринетт немного не до конца сознаёт всю ситуацию, в конце концов, подростковая глупость свойственна им в особенности. Но сейчас всё правильно, всё так, как и должно случиться. Адриан выбрал Маринетт. А Маринетт уже давно выбрала Адриана. Наконец картинка сошлась и все трещинки между паззлами срослись. Они будто бы единое целое. Адриан аккуратно коснулся подбородка Маринетт, притягивая ближе к себе, переложил ладонь на затылок, насладился будто в последний раз широко распахнутыми васильковыми глазами и коснулся своими губами её. Неловкость настигла его очень быстро, и он наверное покраснел сильнее, чем Маринетт когда-либо. Всё это шло так стремительно, но Адриану нравилось. Поцелуй вышел уж в край неловким, но нежным и мягким. Они были так близко друг к друге, что Адриан втягивал носом запах кондиционера, спрятавшийся в её волосах. Другой свободной рукой он нащупал ладонь Маринетт, резко повлажневшую, и накрыл её своей ладонью. Тепло разлилось между рёбер, обволакивая сердце. Когда они разорвали поцелуй, то смотреть на друг друга не одному не хотелось. Стыд обжигал щёки обеих, они уже наплевали на него. Их руки продолжали лежать друг на друге. К удивлению Адриана, Маринетт быстро преодолела чувство неловкости и решила не взять инициативу в свои руки. — Кажется, там Андре! — Маринетт аккуратно переплела их пальцы вместе, а другой рукой указала на мороженщика рядом с его перевозным фургончиком. — Мне кажется теперь мы обязаны попробовать мороженное для влюблённых!

***

Габриэль спокойно отпустил Адриана в летнюю поездку, как обещал. Кроме двух недель у Дюпен-Ченов, у Адриана в жизни случилось ещё одно знаменательное событие. Все одноклассники узнали о том, что мечты Маринетт сбылись, и они начали встречаться с Адрианом. Их лица надо было видеть. Хлоя побагровела от злости и покрылась пятнами. Лайла опять попыталась привлечь внимания Адриана очередной ложью, которую он пропустил мимо ушей, любуясь румянцем Маринетт. Остальные одноклассники порадовались за них. Те, которые уже с кем-то встречались, например, Милен с Айвоном дали им «пять». Алья вообще завопила от радости на весь автобус. Разумеется, они сели вместе на те места, которые Маринетт давным давно забронировала. И в первый раз за все поездки Маринетт чувствовала себя комфортно, положив свою голову ему на плечо. Адриан переплёл их пальцы вместе, и Маринетт сквозь сон довольно улыбнулась и поддерживающе сжала его ладонь. Как бы они не старались скрывать свои отношения, пресса всё равно узнала. Но Габриэль и его верные работники смягчили ситуацию и выпуск сразу же летел в печь. По крайней мере, до Адриана и Маринетт доходили только хорошие и позитивные статьи. Сегодня — очередная. Адриан сидел в столовой, сложив руки на столе, который вытянулся во всю длину, и орудовал вилкой. Габриэль сидел на против, отвечая короткими фразами, по большей части потому, что не хотел отрываться от изысканных блюд повара. Двери в столовую распахнулись. Натали чеканила плитку в столовой равномерным шагами и цоканьем от туфель. В её руках — планшет и выпуск журнала. — Посмотрим, что на этот раз, — улыбнулся Адриан. Ему нравилось смотреть на себя на обложке и Маринетт, прижавшуюся к его плечу. Он привык быть в свете софитов, а она нет, но он с радостью станет для неё спасательным кругом. Адриан аккуратно перевернул страницу, даже не цепляясь взглядом за как обычно провокационный заголовок («Родственные связи во всей красе»), а сразу перешёл к статье. Название не сулило ничего хорошего, но раз он держал журнал в руках, значит репортёр обошёлся ласковыми словами и поздравлением. Адриан оказался прав — статья оказалась милой. «После того, как Адриан Агрест и Маринетт Дюпен-Чен афишировали свои отношения, Габриэль сразу же представил миру моду великолепную коллекцию летней одежды. Обычно мы не получаем от него комментарием, но на этот раз он сказал, что «увидев сына рядом с Маринетт, вспомнил свою юность и вдохновился образом подростковой, но крепкой любви». Разумеется, моделью стал Адриан, а дизайнером-помощником — Маринетт. Желаю счастья голубкам!» Адриан ухмыльнулся и достал телефон, наплевав на этикет, набрал номер Маринетт. — Уже видела новую статью?