Башня

Билл курит и до слез боится рака. Но свой «Парламент» он любит тоже почти до слез, так нежно-нежно, немного навязчиво и очень предано, как во всех мыльных операх мира. Маленьким девочкам остаётся лишь завидовать такой любви и мечтать. Руку и сердце греет красная зажигалка меньше чем за бакс. На заправках, раскиданных по всем штатам руками богов-бизнесменов, можно найти такие на любой вкус и цвет. Пластиковое чудо капитализма, Боже, храни Америку. И Билла Денбро от рака всех видов и форм. Он учит немецкие песни и хрипло фальшивит, что unsere Heimat ist die Welt. Ах если бы, юный гражданин мира. Правда жизни в том, что тебя одинаково нигде не ждут. От этого немножко обидно, самую малость, как от бумажного пореза, невкусного кофе, длинной рекламы между эфиром, презрительного взгляда от уличной кошки. Он и сам себя чувствует уличной кошкой, потерянной в городе между одинаковыми подворотнями. Он почти хочет, чтобы его никогда и не нашли. Родниться с кошками плохая идея, все всегда более хищное чем кажется. Билл работает на заправке в этой дыре Дерри, что даже рифмуется и льется созвучием, как и задумывалось богом, и продаёт таким же ебланам как он сам цветастые зажигалки меньше чем за бакс ( пластиковое чудо капитализма боже храни америку и билла денбро от- ) и парламент-винстон-мальборо. Дело предпочтений и сугубо субъективное: на вкус и цвет все раковые палочки разные. Билл приезжает на заправку на велосипеде с ржавым рулем и несмазанной цепью и проебывает на ней свои лучшие годы. Полдень жаркий-жаркий, как адский котёл и последние секунды в Хиросиме. Билл лениво листает какой-то порнографический журнал (ай-яй-яй молодой человек) с натянуто улыбающейся моделью с труднопроизносимым иностранным именем. Она смотрит оленем в свете фар-вспышек от камеры и явно осознает всю проебанность американской мечты. Денбро обещает себе потом выпить за её здоровье и счастье, спаси и помилуй господь её душу. Звенит колокольчик над дверью, шаркают чьи-то шаги. Билл поднимает глаза и смотрит в ницшеанскую бездну дула пистолета. Ту самую, которая смотрит в тебя в ответ. Сглатывать резко становится трудно, сердце мечется зайцем на аддероле. Журнал падает на заплеваный и залитый газировкой пол. – Выгребай кассу, пацан. Вот и приехали, пиф-паф, game over, надгробная надпись в камне. Что-то одновременно тошнотно пафосное и банальное, чтоб аж зубы сводило и хотелось смеяться. Например, "любимому сыну и лучшему другу". Но прямо сейчас Биллу нихуяшеньки не смешно. А жаль. Трясущиеся пальцы тянутся к кассе. Колоритность ситуации придаёт то, что перед Биллом стоит Роберт Грей. Они вместе учились, проебывали занятия в местах, пугающе напоминающих героиновые притоны, по настроению лизались и обменивались трогательными планами на жизнь. Роберт всегда тяготел к криминалу и насилию, вот сюрприз. Теперь он решил устроить свою собственную версию The Doom Generation, кто бы мог подумать. – Когда закончишь вытаскивать баксы, будь другом, кинь пачку кэмела, – вообще-то, здесь rauchen verboten. Билл сам пытается делать вид, что игнорирует все запреты мира, но всегда намертво тушит окурки в стеклянной пепельнице с толстыми мутными стенками. Взрываться и разлетаться на ошметки мяса, костей и кишок во цвете лет не так романтично. Немного совсем сильно хочется жить вечно. У Роберта другое мнение, но больных уебков не спрашивают. Им затыкают рты, чтобы цветы не вяли, граждане не тревожились, а богородица не хмурилась. Что-то подсказывает, что он кинет тлеющий окурок прям в бензоколонку. Боже, ты же сохранишь Билла Денбро? По телевизору в углу апокалипсис в прямом эфире, ничего нового и ни следа от привычно старого. Билл трясущимися руками вытаскивает деньги, он почти ничего не слышит за биением собственного сердца. – И даже без "привет, Роберт, я скучал до слез и соплей"? – Н-не думал, что с-ситуация распол-лагает. – Ебать ты конечно сентенции выдаёшь, Билли. И все почти как раньше, если умело игнорировать пистолет, направленный на Денбро. Дело привычки и фантазии. 911, алло, здесь пиздец. Правда, не вселенского масштаба, но помощь тоже бы не помешала. Билл не перестаёт трястись ни на секунду, но послушно кидает на прилавок пачку голубого кэмела. Роберт вскрывает её и зажигает сигарету не опуская пистолета, мужчина многих талантов, блять. – Короче, mein lieber, как только я уеду, ты нажмёшь тревожную кнопку, примчатся полицаи и по твоей наводке схватят меня за жопу. – Я н-не нажму. – О'кей. Но грустная правда жизни в том, что я проебался по дороге сюда, и они приедут к тебе в гости рано или поздно. Что-то мне подсказывает, что ты будешь плача рассказывать им про все ужасные вещи, которые я сделал. Ты же не станешь врать легавым, Билли? – Грей ни на секунду не затыкается, прямо как и два года назад. Приятно жить в мире, где что-то стабильно. Стабильность – это безопасность. Стабильность Роберта означает постоянную опасность, и здесь случается накладка. Парадокс современной философии. – С-стану. – Да кому ты заливаешь. Я веду к тому, что либо я вышибаю тебе мозги прям здесь, либо ты отправляешься со мной в ахупиздительный road trip. Билл, не садись в машину к знакомым незнакомцам, не колеси с ними по всей благословенной америке, не смотри в жёлтые глаза напротив, не теряй страх. Очаровываться мерзостью ада нехорошо. – Ладн-но. – Бросай в сумку курево, пиво и еду. Первые три дня им почти весело, они вспоминают общее прошлое и обжимания в школьном туалете. Следующие два они шатаются по засранному мотелю. Денбро рассказывает, как его не взяли в колледж, а местный задристанный журнал обосрал его писанину. Роберт смеётся и поджигает ему сигарету. На шестой день они снова в дороге. Билл курит в окно и крутит дорожную карту, все ещё до слез боясь рака лёгких. На седьмой день искареженное тело Билла Денбро лежит в кукурузном поле у хайвея. Боже не сохранил. Вот сука.