Башня

Билл изгрыз все пальцы. Он прислушивается каждый день. Мир постоянно течет и меняется, перестраивается со скрежетом, и Билл отчаянно пытается уловить признаки того, что их дороги снова пересеклись, что он уже на пути к нему. Билл знает, как ждать и слушать. Он нашептывает каждый день, приговаривает, выстукивает обкусанными пальцами: "Вернись к-ко мне". Приди, приползи, только вернись и останься навсегда. Мир молчит. Денбро обижен, и от этого ожидание становится злобно-горьким, что-то внутри рычит тысячью голосами, что если он не вернется сам, он найдет его по запаху, загонит и разорвет к хуям, притащит зубами к собственному порогу. Билл, в отличие от своего ненаглядного, не блудный волк, а просто человек со слишком острыми зубами и широкой пастью. От этого все будет еще более кроваво и некрасиво. Билл называет это эмоциональное месиво и размешивает сахар в кофе. Билл шепчет: "Д-дьявол приходит с-с миллионом кош-шек", и кормит всех бесчисленных хвостатых бродяг в своем дворе, почесывая за их меховыми ушами. Он смотрит в их хищные глаза и молча задает вопрос: "И где он?" Где и с кем шляется по этому корежащемуся миру? Неужели он забыл о нем? Он не видит сны, в которых Билл зовет его домой? Он не думает о нем? Мир и кошки молчат. Билл знает, как ждать и слушать, но мироздание молчит, как заглохший приемник. Его милый не вернется к нему. Билл гладил волка и кормил его и сомкнул его пасть на своей шее и блудная тварь убежала в лес и не вернется к нему. Денбро в истерике и в ярости. Он выбрал его, и он сделал ему больно. Билл вздыхает и смотрит на закат, похожий на многовековой пожар, и может именно сегодня это наконец-то конец света? Денбро думает, что в целом – ничего страшного. Он знает, как перекраивать реальность и ломать мир в нужном ему направлении, знает, как сшить их дороги в одну, как попросить верни его ко мне. Это все древнее, но не забытое. Вся сила в словах и намерениях, а они повсюду, пространство всегда забито чужими желаниями до рвоты, просто не всегда осознанными. Билл зовет и привязывает, приказывает прийти к нему оврагами и лесами, приползти, разодрав руки и колени, найти покой только на его пороге, в его руках, ломает чужую волю и естественный ход вещей. Он устало садится на рассвете, поглаживая одну из кошек. Он снова ждет. Роберт, в целом, и не против вернуться, он скучал. Ублюдкам и девиантным уродам везет всегда за исключением тех случаев, когда им не везет. Напороться на чей-то нож в липкой темноте подворотни – прозаично и обидно. Разлагаться в этой самой подворотне еще прозаичнее и обиднее. Гнилая плоть падает с костей, сгибающихся на остатках связок и соединительных тканей, вестибулярный аппарат уже ни к черту, и Роберт тратит много времени на то, чтобы понять, как вновь держать равновесие. Язык провалился в глотку и распух, блокируя дыхательные пути, но легкие теперь бесполезный ком ткани в его груди, ему не нужно насыщать стылую и свернувшуюся кровь кислородом. Ну как он может не прийти, когда его детка так настойчиво зовет?