I want to hold your hand

— Жизнь подобна струнам гитары… — Джисон горячо выдыхает в губы Минхо, оглаживая напряжённые плечи парня, дабы подарить тому такое нужное сейчас ощущение уюта после насыщенного приятными и не очень событиями прошедшего дня. — О, снова здарова, — брюнет закатывает глаза, отстраняясь от слегка опухших губ Хана, всё ещё хранивших вкус солёной карамели. — Я думал, мы тут собрались заняться чем-то высокодуховным, а не… Как-то младший однажды заявил, что во всём мире существует всего две сладости, ради которых он душу продаст: соленая карамель и Минхо, вымазанный в соленой карамели. Тогда Ли посчитал это даже ничегошным предлогом для сближения, но кто ж знал, что Джисон резко свернёт на Бретань, так как, по его словам, именно там эта чертова карамель брала свои истоки? Всё это, конечно, хорошо. Франция, далёкие 80-тые, все дела, но как было объяснить тогда воодушевлённому младшему, что не то время он выбрал, чтобы блеснуть познаниями о карамели? И сейчас история повторяется, будто бы они вернулись в начало. — Чё, проблем хочешь? — сучится Джисон, складывая руки на груди и в мнимой обиде поджимая губы. О, он совсем не против зацеловать своего парня до полубессознательного состояния, как это обычно делает старший, но кто ему позволит? Минхо, он такой, почувствует хоть самое малое посягательство, и вот Джисон уже лежит, пристёгнутый к кровати наручниками. И не то чтобы он был против, вовсе нет, просто… Он не договорил. — В понятие высокодуховности «потрахаться» не входит. — Правда? — Минхо вздёргивает бровь, в то время как губы содрогаются в улыбке при взгляде на насупившегося парня напротив, что всем своим видом строит обидку. Сердце заходится, неумолимо сотрясая грудную клетку, желая пробиться наружу, чтобы показать для кого так сильно бьётся. Лишь бы послушали. Такого до безобразия милого, надувшегося парня хочется зацеловать, да так, чтобы говорить связно не мог. — Я пытаюсь быть романтичным, Минхо! — в сердцах хлопая рукой по дивану, в негодовании шепчет Джисон, не смея повышать голос на любимого человека. Крик шёпотом не воспринимается как таковой, но даже самый тихий им же остаётся. — Закрой рот! — Не очень-то романтично, не находишь? — Ли сдерживает улыбку, откидывая голову на спинку дивана, всё также не отрывая взгляда от трогательно злящегося Хана. Будь его воля, всю жизнь бы вот так смотрел на это произведение искусства, не смея и моргать. — Закрой свой красивый рот на минуту, я хочу толкнуть красивую речь! — шикает Джисон, придвигаясь под бок к старшему, сокращая расстояние. И, казалось бы, Минхо, как тот джентльмен из романтических американских фильмов, должен сейчас позволить своему младшему всё, что тот только пожелает, всё, о чём попросит, но дело в том, что он вовсе не главный герой любовных киношек и мылодрам, чтобы следовать запланированному сценарию. И вообще, насколько странно называть своего парня «мой младшенький»? Хотя это понятие стирается всякий раз в дверях их спальни, потому что там Джисон давно уже не малыш. Хотя для Минхо навсегда им останется. Останется тем, кого хочется любить с каждым днем всё сильнее, ведь его бельчонок по-настоящему особенный, раз сумел заманить старшего в эту водоворотящую любовную пучину, в чём Ли до их знакомства не особо нуждался. А теперь погряз с головой. — Уже лучше, но всё ещё не очень, — продолжает пассивно напирать Минхо, а младшему, заводящемуся с полуоборота, большего и не надо. — Хён, s'il vous plaît… — Хан на секунду затихает, усердно обдумывая последующую речь, но, увы и ах, кажется, не сегодня. — Да как, блять, вежливо попросить тебя замолчать? — А так хорошо начинал… — усмешка расцветает на красивом лице старшего при виде такого Джисона. Это мило. Почему нет? У него вообще самый лучший парень, которого можно только представить. Грех жаловаться. Его французский, несомненно, хорош. И всякий раз, когда в речи проскакивают неизвестные Минхо фразочки, он не может сдержать окутывающего всё его естество восторга. Так, секундочку, а если вдруг окажется что его послали, а он и не понял? Нужно будет проверить. — Минхо, минуту, всего минуту, ну что тебе стоит? — просящие глаза устремляются вверх, к непоколебимому в своей выдержке взгляду. Джисону хочется отвести свой собственный, ведь выдержать такой контакт и не хляпнуться в обморок не каждому под силу. — Знаешь какой ты сексуальный, когда пытаешься быть романтиком, но тебя бессовестно прерывают, потому что ты ещё более горяч, когда злишься? — Минхо внутренне довольствуется слегка покрасневшим то ли от недовольства, то ли от смущения лицом младшего. Не всем подвластно смутить непробиваемого Джисона, который сам кого хочешь засмущает. — Так тебе нравится меня злить, да? Меня уже коноёбит, прекращай, — фыркает Хан, придвигаясь ещё ближе к Минхо, тем самым нависая над ним. Оба прекрасно знают, как внутренне содрогается от собственных подобных выкрутасов Джисон, но нужно же как-то поставить ухмыляющегося Минхо на место, не? Неважно, что маленькая белочка пошла с кулаками на изголодавшегося тигра. И так сойдёт. Красиво заоборотились. — Скорее люблю твоё состояние, которое наступает после, — Ли не предпринимает попыток увернуться или оттолкнуть разгорячённого младшего. — Таким невероятно нежным становишься, готовым расплавиться лишь от невинных ласк моих рук… — Заткнись сейчас же! — Джисон легонько ударяет парня по плечу, надуваясь пуще прежнего. Давно бы пора перестать неловко кусать губы от подобного, опуская взгляд, но когда это Минхо… Этому невозможно сопротивляться. — Очень грубо… Разве я заслуживаю того, чтобы со мной разговаривали таким тоном? — Мне произнести это более нежно, чтобы ты мне позволил сказать то, что я хочу? — Если бы это было что-то из раздела романтики, то я не стал бы возражать. Хотя нет, ещё бы как стал, такой момент накрылся. Подумать только… — Ты ничего не понимаешь в романтике! Я был всегда романтичным мальчиком. С самого нашего первого, блять, знакомства! — Джисон вздёргивает носик к потолку, припоминая прошлые деньки. — А в чём романтика была, когда ты подкатил ко мне впервые, заявив прямо в лоб: «Ты мне нравишься. Можно поприставать?» — Говорю же, ты ничего не смыслишь, — вот обязательно было это припоминать, да? Мало того, что такие подкаты тогда не действовали на непробиваемого Минхо, так ещё и всегда высокая самооценка Джисона покачнулась из-за казавшегося таким холодным, неприступным, даже безразличным к чужим потугам старшим. Кто же знал, что тот окажется таким заботливым и понимающим во всех смыслах, и вообще самым лучшим парнем? Тогдашние труды Хана стоили того, что он имеет сейчас. — Или мне стоило предложить тебе сразу встречаться? Тогда ты меня бы послал. — Так я и послал, — возможно чуток грубовато и резко, ну а какого, собственно, чёрта, доёбываться, если не просили? Ладно, тогда у Минхо был просто плохой день, он не хотел срываться на пареньке, который предпринял попытку познакомиться. — Поцелуй меня в зад! — пищит младший, вспоминая все отвороты-повороты от теперь уже своего парня. Да, будь на его месте кто-то другой, давно бы забил подкатывать, но он не из тех, кто так просто сдаётся. — С удовольствием. Давай его сюда, — Минхо дёргает Джисона на себя, пока тот не оказывается в его крепких нежных объятьях, из которых тому бы вмиг выскользнуть, но как-то совсем уж не хочется. — Сука! — Хан предпринимает несерьёзные попытки вырваться, но быстро успокаивается, чувствуя ласковые поглаживания по спине. — Я? — самое время состроить оскорблённый вид. — Нет, я просто злюсь, — сопит Джисон, обнимая старшего, потому что приятно, и с какого лешего ему отказываться? — Я готов ответить на твой вопрос, — хмыкает Минхо, укладывая голову на плечо резко замершего младшего. — На какой? — любопытно подбирается Хан, недоумённо хлопая пушистыми ресницами. — Который ты мне задал через день после нашего знакомства. — Это когда ты меня послал на следующий день во второй раз, но при этом удосужился сказать своё имя или когда мы прям реально познакомились-познакомились? — А разве это не один и тот же случай? — давит улыбку Минхо, стараясь сохранять ещё оставшиеся крупицы серьёзности, но не судьба. Не тогда, когда его Ханни такой невозможно милый. — Ты издеваешься? — Немного. Так в чём там разница была? — В том, что в первый раз, на второй день после моего неудачного подката, я спросил тебя о том, знаешь ли ты, какими сладкими выглядят твои губы, — Джисон переводит взгляд на блестящие губы старшего, слегка припухшие и покрасневшие от недавнего поцелуя. Что ж, он рад, что сумел собственногубно убедиться в том, что губы Минхо — наивкуснейшая сладость. — А во второй раз, когда мы познакомились по-человечески спустя несколько месяцев, и ты был со мной даже милым, я спросил о том, знаешь ли ты, что такое любовь. Так на какой из этих вопросов ты созрел для ответа? — Любовь — это когда ты злишься, но всё равно с любовью, — довольно улыбается Минхо, понимая, что Джисон сейчас чувствует, ведь знает его слишком хорошо, чтобы понять за долю секунды, что что-то не так. — Минхо… — ресницы младшего трепещут от подобного заявления, а губы дрогают в ласковой улыбке. Приятно же, чёрт побери! Нет, лучше не бери. Отдай обратно. — Романтик, блять. — Чего не скажешь о тебе. — Тебе просто нравится меня дразнить, да? — Даже не представляешь насколько сильно, — а смысл скрывать? Всё и так давно известно. И оба это прекрасно знают. И никто не против. Так какие проблемы? — Мы почти год встречаемся, так что мне отлично известно, как ты можешь иногда подъёбывать. Даже прямо сейчас, — а это же наверняка неспроста, не просто потому, что вдруг взяло и захотелось. — Ты просто мстишь мне за то, что я изначально начал не с того, да? — Нет, просто когда твоя буйность утихает, ты становишься таким податливым и открытым, что мне хочется улавливать каждое твоё слово, навеки сохраняя в сердце, — Минхо переплетает их пальцы, обнимая Джисона поперёк талии, чтобы уж точно не вырвался. — Потому что именно тогда ты звучишь по-настоящему трогательно. — Я просто рано начал, да? — Просто не в тот момент. Почему именно тогда, когда мы, чёрт возьми, целуемся? Ты был бы доволен, если бы я заглатывал твой член, но резко начал говорить о погоде? Вот и я не понял какого хера. — Наверное, это действительно был не лучший момент для красноречий, прости, — так вот откуда ноги растут. Как за секунду почувствовать себя виноватым в том, в чём, по сути, не виноват? Спросите у Минхо. — Мой Джисон возвращается? — Минхо заглядывает в глаза младшего, поглаживая мягкую щёчку. — Я всегда здесь. — Но только не на публике. Наверное, не существует таких слов, которые могли бы объяснить тебе, что твоя крутость никуда не девается, когда ты переступаешь порог нашего дома. Ты всё такой же смелый, общительный, весёлый, не боящийся ответить на провокационные вопросы интервьюеров парень, ты всё тот же. Просто твоя другая, более домашняя сторона не для всех, — Минхо пытается сохранять контакт глаз, ведь это лучший способ донести информацию. Так он понимает, что его слушают. — Ты не желаешь что-то раскрывать другим, потому что хочешь, чтобы это что-то принадлежало лишь тебе. За пределами публики ты не боишься признаться в том, что чего-то боишься, потому что знаешь, что эти тайны ты разделишь лишь с теми, кому доверяешь. Тебя никто здесь не упрекнёт в том, что иногда тебе хочется просто помолчать и побыть одному, потому что суетливая, наполненная постоянным общением жизнь порою несказанно утомляет, — им обоим это очень хорошо известно. Жить перед вспышками камер, под прицелом папарацци и тычащими в рот микрофонами тоже не каждый день хочется. Они не против этого, но важно чувствовать границы. — Тебе никто не скажет здесь прекратить плакать, потому что ты не обязан постоянно улыбаться. И пусть другие не видят, как твои щёки краснеют под слоями макияжа, когда кто-то намеренно хочет поставить тебя в неловкое положение, никто здесь не посмеет заставить тебя прекратить, потому что, чёрт возьми, ты имеешь право на то, чтобы перестать держать лицо и позволить себе расслабиться. И тем, кому ты позволяешь видеть себя такого, несказанно повезло, — Минхо целует парня в висок, со всей нерастраченной на других нежностью прижимая к своей груди. — Я счастливчик. — Лучшее признание в любви за всю мою жизнь. Это я счастливчик. И чем только заслужил твою любовь? — Хан сдерживает вмиг набежавшие слёзы, потому что, ну правда, у него самый лучший парень в мире. Кто ещё настолько сильно может любить его? Он один такой. — Любовь — это не то, что нужно заслужить. Нет такой единицы, в которой бы она измерялась, Ханни. Любовь невозможно измерить, так как она безгранична, — ещё полтора года назад Минхо бы послал далеко и надолго, скажи ему кто-то что-то подобное. Но, видимо, любовь и правда меняет людей. — Нравится заставлять меня плакать, да? — обнажённые из-за слишком открытой майки плечи подрагивают, пока Джисон крепче жмётся к своему более романтичному парню, чем он сам. Похоже, это действительно не его. Или он просто плохо пытается. — Нравится знать, что ты понимаешь то, что я пытаюсь тебе донести этими словами, — а сомнений в том, что Хан действительно понимает и вовсе не остаётся, что несказанно радует старшего. — У меня самый лучший парень, — Джисон поочерёдно одаривает поцелуями щёки Минхо, ныряя в распростёртые объятья с новой силой. Хочется ближе, прямо под кожу. — Кто это? Я его знаю? — Могу познакомить. Дай мне мой телефон, покажу. — Джисон, ты что, изменяешь мне с каким-то похотливым мудаком? — так, сейчас главное не словить кринж и не начать ржать. Спокойно, Минхо. Спустя год всё ещё непривычно слышать, что для своего любимого человека он самый лучший, хотя он никогда не страдал от низкой самооценки. — Наоборот, с восхитительным красавчиком, у которого от состояния «холодный как айсберг» к «снесу всем головы, если кто-то попытается обидеть моего мальчика» одна секунда, от состояния нежности к страсти — две, а чтобы понять мои намёки и сообразить, что пора меня заткнуть, большущий такой пробел, потому что, ну, знаешь, иногда действительно стоит. Желательно ртом. Желательно быстро, — Джисон правда старается не смотреть в глаза Минхо, делая вид, что копается в телефоне в поиске фото, но что там искать? Его парень, обнаженный по пояс, смотрит на него с дразнящей улыбкой, скандирующей «Нравлюсь? Но я не твой» каждый раз, когда он снимает блокировку. Вот только дело в том, что он полностью его. Повезло, повезло. Делать комплименты всё ещё не совсем его, он просто боится налажать в ответственные моменты и сказать глупость перед любимым человеком. — Вот, нашёл. Смотри. Ну что, завидуешь? — А кто этот красивый мальчик рядом с ним? — В смысле кто? Я, конечно же! — Прости, в одежде не признал, — сотрясается в тихом смехе Минхо, любовно поглаживая заалевшие щёки младшего ладонью. Ну что за чудо? — Ты невозможный просто! Как с тобой говорить вообще? — нет, он не психует. Просто почему он тут краснеет, а Минхо ничто не берёт? Ну хоть капельку бы смутился, ага, как же, не дождёшься. — Разрешаю не разговаривать. — Это как это? А что мне тогда делать? — Заткнуться и поцеловать меня, — пожимает плечами Ли, делая губы уточкой. Ну а что? Он тоже умеет быть милым. — Вот ещё, обойдёшься, — да зацеловал бы всего прям хоть счас! Но надо же немного поломаться. — Не стал меня слушать, вот и целуйся сам с собой. — Ладно, я тогда спать, если ты не возражаешь. — Я против! — Джисон хватает за руку уже было собравшегося подняться Минхо, окольцовывая того руками и ногами, не давая уйти. — И что же мне тогда делать, м? — Поцеловать меня. — Что-что? — старший придвигается ближе, а-ля не расслышал. То есть его отказываются целовать, а он с чего-то должен? Интересное дело. — Я не буду повторять. — А я не буду целовать. — Почему? Ты на меня обиделся? — Хан заглядывает в любимые глаза, опасаясь, что сказал что-то не то, но всё так же заботливо обнимающие родные сильные руки рассеивают подобные самообвинения. — Ты прекрасно знаешь, что нет. Просто тебе хочется ребячиться, а мне отдохнуть, — Минхо оставляет быстрый поцелуй на сладких губах уже было успевшего разволноваться парня, но, к счастью, он всегда умел хорошо успокаивать. — У меня был не самый лучший день, и я поскорее хочу его забыть. — Что случилось? — что-то произошло, а Джисон об этом не знает? Да что он тогда за парень такой, если не знает, что тревожит любовь всей его жизни? — Знаешь… всё хорошо, пока тебя не впутывают в скандалы, связанные со мной. Такого я терпеть не буду. Если это я, всё нормально, это моя обычная среда обитания, но когда это ты… — Минхо, может я и придаю слишком много внимания подобному, но думаешь, я не парюсь из-за того, когда тебе приписывают то, чего на самом деле нет? — это всегда невероятно бесит. И если бы многое из этого было правдой, то ладно, хер с ней, но когда это сплошная ложь, выдающаяся за чистую монету, то хочется крушить не по-детски. Иногда на что-то не обращать внимание просто невозможно. — Догадки людей — они всегда такие. Обнялись? Они встречаются! Взялись за ручку? Они точно тайно поженились. А если ещё посмотрели дольше двух секунд в глаза друг другу, о, то это вообще любовь до гроба! Так теперь это называется? Это всего лишь домыслы и только. Кому-то только и нужна пища из сплетен и бредней, они только этим и живут, потому что… Потому что, блять, они помешаны на этом. Это то, что они любят, это то, что им нравится! Строить догадки и верить в их реальность, потому что хочется. Даже если это не является правдой. Мы не можем просто так резко отключить свои гаджеты, потому что нам просто так захотелось. И пусть другие говорят обо мне, что хотят, но если это касается тебя, я тоже не стану молчать. — Ты знаешь как сильно мы палимся? — Минхо зарывается лицом в приятно пахнущие волосы своего мальчика, успокаивающе обнимая того за талию. Таков его защитник… И если Ли воздержится от драки, дабы сперва поговорить с обидчиками без лишних ушей, то Джисон прихватит на встречу биту. Заводиться с полуоборота за одну секунду? Можем-можем. — Мне блестяще похуй когда и как. В следующий раз засосу тебя перед камерами без всяких сожалений. — Джисон… — Я хочу обнимать и целовать своего парня где угодно, как хочу и когда хочу, ясно? Если кому-то не нравится, пусть отвернутся. — У кого-то будет психологическая травма, — далеко не все готовы к подобному каминг-ауту, хотя гораздо больше тех, кто, конечно же, поддержит. — А у меня, блять, не будет? Кто возьмёт ответственность за моё воздержание на публике, когда мне хочется быть к тебе ближе, но между нами, по меньшей мере, всё ещё дохуя расстояния? — что поделать, Джисона легко зацепить и вывести на эмоции, когда дело касается Минхо. — Ты всегда заводишься с полуоборота. Фанаты вряд ли готовы к такой дерзости с твоей стороны. — Значит, им придётся привыкнуть. Или перестать ими быть. Я в первую очередь человек, который тоже хочет любить и быть любимым, а уже после — музыкант, медийная личность и так далее. Если кого-то что-то не устраивает, они всегда могут уйти с моего горизонта. Я никого из них не задерживаю, потому что слишком занят тем, что держу твою руку в своей, согревая. Минхо сжимает распаляющегося парня в объятьях, что силится запрыгнуть к нему на колени. Джисон — его каждодневный повод для улыбки. Когда только просыпается и несется на кухню, чтобы приготовить завтрак, тем самым желая позаботиться о старшем. Когда бросает взгляды украдкой, если они пересекаются на репетициях к предстоящим концертам, потому что знает, что Минхо ещё не готов объявить на весь мир о том, что они пара. Когда передаёт через менеджера кофе, потому что ценит личное пространство Ли и понимает, что иногда ему нужно побыть одному, но знать, что о нём не забыли. Минхо благодарен за каждую свою улыбку Джисону, а когда тот улыбается в ответ… он готов сделать всё что угодно для этого неугомонного, однажды врезавшегося в его сердце парня. Младший ёрзает на бедрах, устраиваясь поудобнее и бросая смелый взгляд на улыбающегося Минхо, утыкается ему носом в шею, втягивая ещё не выветрившийся аромат парфюма, и на пробу проводит языком. Чутким слухом улавливает едва слышный вздох старшего и, дерзко ухмыляясь, легонько прикусывает тарахтящий под губами пульс. Знает, что Минхо за наставленные засосы по головке не погладит. Ну, по той что каждый видит, так точно нет, а вот по той, что пониже, очень даже возможно. Джисон знает каким горячим и ненасытным бывает Минхо, но сейчас, смотря на ничего не предпринимающего старшего, что даже не останавливает атаку на свою драгоценную шею, складывается впечатление, что тот вот-вот и позволит сделать с ним всё что угодно. А зная ненависть Минхо к любой одежде, что прикрывает шею, так как, по его словам, она словно душит, то… не позволяя усомниться в своих догадках, Джисон всё же решается задать волнующий его вопрос: — Значит ли это, что мы больше не станем скрываться? — Я уже вижу толпу журналистов, которые тычут в меня микрофонами и задают сотни нелепых вопросов. Но знаешь, всё это будет завтра, так как сейчас я даже на пушечный выстрел никого не подпущу к нашей постели, — хмыкает Минхо, представляя, как вся пресса Лос-Анджелеса с утра пораньше будет стоять на ушах, пока на его плече будет посапывать Джисон, мило причмокивая губами. — Наша постель — только наша, и если кто-то слишком смелый попытается сунуть туда нос, то мне придётся его откусить, — шутливо бормочет Хан, сдерживая победный писк и сползая с таких шикарных бедер, вмиг оказывается между ног старшего, смотря снизу вверх. — Я вижу, что ты немного уставший, поэтому позволь сегодня мне… — Ты не будешь лапать мой зад, Джисон. — Ну разумеется, я полапаю его, когда ты будешь спать, — сверкает белозубой улыбкой Джисон и, подползая ближе, едва ощутимо давит ладонью на возбуждение старшего. — Ну рискни, и я тебя свяжу раньше, чем ты проснёшься. Джисон лыбится во все тридцать два, не высказывая ничего против, ведь он смелый мальчик, его таким не напугаешь. Проворные пальцы тянут молнию вниз, не удосужившись расстегнуть пуговицу, и проскальзывают в образовавшееся отверстие, чтобы ощупать твердый, уже ко всему готовый член Минхо. Слегка влажное от предэякулята бельё хочется сдернуть вниз вместе с обтягивающими всё на свете брюками и… — Я так понимаю, сегодняшняя фотоссесия прошла успешно? Все вдоволь на тебя успели наглядеться? В особенности на твою задницу… — Могу тебя заверить, что как бы кто-то там что не силился рассмотреть, а безлимитный доступ всё же имеет только один человек. И он прямо сейчас стоит передо мной на коленях. — Человек, любящий яростно сжимать твою охуенную задницу, да, — облизывается Джисон, довольный ответом и, быстро расстегивая тормозящую процесс пуговицу, тянет брюки вместе с бельём вниз. Опаляет дыханием влажную головку, слизывая смазку и причмокивая губами, довольно улыбается. Он окольцовывает пальцами горячий, жаждущий разрядки член, неторопливо проводя от головки до самого основания и слыша несдержанный вздох сверху, насаживается ртом сразу на половину длины. Замирает, давая себе ровно секунду, чтобы привыкнуть, и двигается дальше, чувствуя зарывающиеся в его волосы пальцы, поощряюще поглаживающие по голове. Джисон закатывает глаза от ласковых прикосновений, благодарно мыча и слегка давясь, но не выпускает член изо рта. Он сжимает губы, усиливая давление и упираясь руками в напряженные от возбуждения бёдра, берёт до конца. Легкое першение в горле и выступившие на глаза слёзы не имеют никакого значения, когда уши улавливают гортанный громкий стон, разрезающий тишину. Джисон горд. Джисон доволен. Джисон безгранично счастлив, что его уроки минета на бананах не прошли даром. Когда дышать становится немного легче, а пелена слёз рассеивается, Джисон медленно и аккуратно начинает двигать головой взад-вперёд, часто сглатывая быстро скапливающуюся во рту слюну. Хватка в волосах слабее не становится, и, кажется, его даже хотят оторвать от сладости, на что он протестующе мычит, сжимая бедра Минхо. — Ты кончишь на моём члене, Джисон, а не себе в штаны, — рычит Минхо и силой отстраняет от себя раскрасневшегося младшего, что смотрит на него из-под ресниц, быстро дыша и судорожно облизывая губы. — Ты мог бы кончить мне в рот, знаешь? — Джисон не узнаёт свой голос. — А ещё я знаю, что у тебя послезавтра концерт. Отменять его из-за того, что… — Я могу признаться в том, что делал своему парню крышесносный минет, поэтому у меня сел голос. Фанаты меня поймут, — пожимает плечами Джисон, с пакостной улыбкой наблюдая за дергающимся глазом Минхо. И, не давая старшему возразить, пылко и быстро затыкает его поцелуем. Целоваться с Минхо — полный восторг. Один раз попробовал — и тянет снова и снова. Ощущать сильную хватку на талии слегка будоражит, но не пугает, ведь Хан прекрасно знает, что Минхо не оставляет синяков. Если это, конечно, не засосы, которые легко маскируются под одеждой. Губы у Минхо сладкие, как мёд, которые хочется облизывать, проникать языком в рот и обязательно кусать, кусать, кусать. Он это любит, и как же он тогда стонет… Джисон стягивает с себя футболку, отбрасывая её куда подальше. Не забывает и о рубашке Минхо, что красиво очерчивает его грудные мышцы. Раздевать своего мужчину всегда приятно. Это то, чем наслаждается Джисон. Но видя, как у старшего слипаются глаза, но который старается изо всех сил сохранять ясное сознание, Хан решает идти напролом, размахивая красной тряпкой. — Сегодня я буду сверху, — шепчет младший, опаляя ухо вздрогнувшего под ним парня, и потирается носом о стальную грудь. — А силёнок-то хватит? — Минхо располагается на кровати, утягивая за собой нависающего над ним парня. — На тебя найдутся, — Джисон, играя бровями, отодвигается влево, очерчивая языком один за другим покрасневшие ареолы сосков, наблюдая за тем, как изгибаются в удовольствии брови Минхо, а рот приоткрывается в блаженном стоне. Что сегодня случилось такого, что Ли решил позволить ему играться с собой, неизвестно. Может, его беспокоит завтрашнее признание? Может, Минхо решил воплотить в реальность давнее желание своего любимого Ханни? А может, он просто хочет посмотреть, как далеко готов зайти младший? Джисон это обязательно выяснит. Как-нибудь завтра, когда будет листать кишащий снимками инстаграм, а сейчас перед его глазами быстро вздымающаяся грудь, прикрытые в неге глаза и ждущий дальнейших действий мужчина, которого он любит до боли в сердце, до жжения в груди. Он за него вцепится в глотку любому. Ему не так часто удаётся увидеть расслабленного, позволяющего ему всё Минхо. Потому что именно Минхо — та самая стена, которая не даёт плохим людям приблизиться к Джисону. Джисон хоть иногда хочет быть такой же стеной для Минхо. Доставая из находящегося поблизости комода лубрикант, Хан возвращается к лежащему неподвижно Ли и, смазывая большим количеством смазки член старшего, забирается на него, потираясь. На резко распахнутые глаза любимого парня, Джисон лишь нежно улыбается, наклоняясь и оставляя сладкий поцелуй на покрасневших губах. Сохраняя бдительность и не позволяя рыпаться Минхо, Джисон приставляет подрагивающий в предвкушении член Ли к расслабленному колечку мышц и, не сдерживая откровенно громкого стона, аккуратно насаживается, задерживая дыхание. Кажется, Минхо не дышит тоже, лишь шумно сглатывает и вцепляется руками в ягодицы младшего, что протяжно стонет и, не дожидаясь, пока Ли придёт в себя, опускается до основания. Хриплый стон снизу ласкает слух, и Джисон, довольный собой, в мыслях треплет себя по голове. Он делает несколько волнообразных движений, пока не чувствует, как тело Минхо напрягается сильнее обычного. Ли, придерживая Джисона под ягодицы и опираясь на пятки, делает поступательные движения, предчувствуя, что долго младший на дрожащих от приятных ощущений ногах не продержится. Смотреть на разнеженного и раскрасневшегося Джисона — одно удовольствие, которое ему повезло видеть так часто. Правда, под собой. Но сегодня, так и быть, он не жалеет, что сделал исключение из правил. Его малышу нужно было почувствовать силу. Джисон кричит, упираясь лбом в лоб Минхо и горячо дыша в губы, двигает бёдрами быстрее в такт толчкам Ли. Даже сейчас, находясь сверху, он чувствует силу Минхо. Даже когда тот уставший и сонный, что вот-вот и вырубится, но который всегда доводит начатое до конца. И это очень ценно. Окутанный заботой и любовью, Джисон отвергает всё, что до этого не дотягивается. Никогда не соглашается на меньшее, ведь научили, что он достоин большего и лучшего. Достоин Минхо, который всегда укроет под рукой и защитит от недоброжелателей. Обычно жёсткий с другими Ли только с ним бывает настолько мягким, как то пушистое облачко, в любой момент грозящееся превратиться в мрачную тучу, если кто-то тронет дорогого сердцу человека. Чувствуя на своём почти что готовом взорваться члене горячую хватку, Джисон спешит ухватиться за плечи Минхо. Ему нужна опора. Как и всегда, ему важно чувствовать почву под ногами. Ли быстро двигает рукой, слегка сжимая головку, не отрывая затуманенного взгляда от находящегося на грани Джисона, что, откинув голову вверх, высоко стонет, содрогаясь в настигшем его оргазме. Хан судорожно сжимается, ложась грудью на быстро вздымающуюся грудь старшего, который толкается ещё несколько раз и с протяжным низким стоном изливается внутрь. Придерживая Джисона за талию, Минхо снимает с себя уставшего, но довольного младшего. — Пока я ещё не сплю, то может просветишь, что там с жизненными струнами гитары? — Минхо тянет на себя мягкое покрывало, заботливо укрывая разгоряченное тело Джисона, и придвигается ближе, целуя того в румяную щёку. — Жизнь подобна игре на гитаре. Порою, играя, мы лажаем, зажимаем пальцами не те струны, путаем аккорды. Это не значит, что с инструментом что-то не так, просто мы не умеем на нём играть. Смысл не в том, чтобы сыграть идеально. Дёргая нужные струны, мы создаём красивую музыку, но если заденем не ту, это испортит всю картину. Но если уберём хоть одну, которая звучит не так, как нам хотелось бы, испортим её целостность. Нет лишних деталей, есть те, которыми мы предпочли бы не пользоваться. — Не переживай, починим мы твою гитару, — бормочет Минхо, согревая шею младшего своим дыханием и погружаясь в сон. — Ты её давно починил, — сонно улыбается Джисон и, прежде чем позволить сну утянуть себя в объятья, сжимает в ладонях задницу ничего не подозревающего Минхо.