Приручение дикой

— Это всё не взаправду, это сон! — Фоти, обхватив голову руками, раскачивалась на корточках как полоумная, пытаясь совладать с истерикой. — Сейчас я проснусь, и будет всё в порядке… Пожилая Аннет мягко опустила руку на её голову, по-матерински погладив по растрепанной шевелюре. — Мы все, попаданцы, через это прошли. Я бы хотела сказать слова, которые тебя подбодрят, но нет смысла лгать. Чем быстрее ты свыкнешься с этой мыслью, теперь быстрее будешь учиться выживать. — Угу, — Сара появилась перед ними, вся в крови, как демон-мясник. Она только что разделала наконец-то молодого оленя, добытого на охоте. — А для начала надо хорошенько пожрать, если хочешь выжить. Дай угадаю, тебя же сейчас надо учить? Оленину на костре ты никогда не готовила, да? — Нет, без понятия, как готовить, — сквозь сопли от слёз прогундела Фоти. Она утёрла рукавом лицо, стараясь совладать с чувствами. — Ну покажи мне, о богиня охоты Артемиды, что делать-то? — Океюшки, Афродита, бери в руки нож, для начала. Через два часа весь небольшой лагерь уже расправлялся с ранним ужином. Фоти меланхолично рассматривала этот женский «батальон», пытаясь понять, как её угораздило так вляпаться, за какие такие грехи. Всё, что она помнила, это как ехала в такси на новую работу. А затем ослепляющая вспышка света накрыла всё, тело словно унесло бешеным торнадо. А потом она очнулась в каком-то лесу, хотя ехала по Нью-Йорку, где ближайший парк от неё был просто в полутора часах езды. Фоти бродила по лесу, крича о помощи, и уже еле волочила ноги от усталости, а горло осипло от криков. Пока вдруг она не услышала женские визги и вопли. Страх обуял её полностью, но она осторожно кралась в полумраке сквозь деревья, и вскоре на опушке леса увидела ужасающую картину. Двое мужчин жестоко и со смехом насиловали молодую женщину: один держал её за шею и руки, чуть ли не душа, пока как второй расположился меж ног несчастной и с бешеным темпом вбивался в неё до упора. Женщина уже скулила, устав верещать, но захлебывалась в собственных слезах, пока двое мужчин весело рыготали и пыхтели над своей жертвой. Они что-то говорили друг другу, улюлюкая, но их язык был не знаком Фоти. Она же была так растеряна и шокирована, что, не придумав ничего лучше, схватила камень и подбежала к первому мужчине, занося руку для удара. Мужчина, заметив движение, успел развернуться, что и спасло ему жизнь, но не глаз — Фоти зарядила огромным острым булыжником насильнику просто в глазницу. Его лицо мгновенно обагрилось кровью, и мужчина заверещал, падая навзничь на землю. Второй человек уже поднялся на ноги, и Фоти не успела ударить его в ответ, его рука перехватила её кисть, и в челюсть ей прилетел мощный удар. Фоти взвыла от резкой боли в носу, теряя ориентацию в пространстве, а затем второй удар в живот положил её наземь. Мужчина что-то злобно шипел, пару раз ударив её по рёбрам. Фоти с ужасом поняла, что её переворачивают на живот, пытаясь содрать джинсы, но безуспешно. Она истошно закричала, но лишь получила пару новых ударов по голове. А затем всё было как в тумане. Насильник вдруг упал на бок и замолк, когда Фоти ошеломленно увидела, что из его глазницы торчит стрела. Первый мужчина с выбитым глазом попытался быстро подскочить с земли, но на него откуда не возьмись вдруг свалилась новая женщина. В полумраке леса она показалась Фоти дикой и божественной амазонкой, которая занесла нож и быстро раскромсала шею второму насильнику. Так Фоти первый раз повстречала Сару — высокую молодую женщину, с коротким белоснежным каре, обскубанным охотничьим ножом. И такую же попаданку, как и она. Сара была здесь уже второй год и так же не знала, как сюда попала, не помнила ничего. И к ужасу Фоти, понятия не имела, как отсюда выбраться. Изначально Фоти посчитала эту крепкую блондинку чокнутой, твердившей о каком-то новом мире. Сара же попросила её рассмотреть мужские трупы, и только тогда Фоти поняла, что её смущало, но в порыве адреналина она не успела разглядеть. У них были красные глаза. Рубиновые мёртвые глаза насильников застывше смотрели в никуда, и они абсолютно не выглядели человеческими. А ещё были удлинённые пальцы с когтями вместо ногтей, достаточно высокий рост. Да и само телосложение более вытянутое, чем у человека. Фоти осторожно приоткрыла рот одного из них — клыки были удлиненные, острые. Такие насквозь прокусят в мгновение ока. — Вампиры? — в шутку спросила она, но в глубине души разрастался какой-то непонятный и жуткий страх. — Нет, скорее как звери, — фыркнула Сара. — Эти ещё слабые, как какие-то полукровки. Настоящие воины-харассы — это пиздец. То, чего стоит действительно бояться. Фоти хотела спросить кто это, но её больше пугала спасённая женщина: она вела себя странно, словно была полоумная, что Фоти списала поначалу на шок. Только потом Фоти рассказали про Каремио. А затем Сара сделала пару вылазок с Фоти из леса, показав издалека идущий караван. Она видела этих странных светящихся электричеством животных, похожих на лошадей. Этих странных мужчин издалека, чем-то действительно напоминающих демонов. Черноволосые, с удлинёнными конечностями, с когтями вместо ногтей. У них была стычка между собой, на непонятном гортанном языке, похоже на завывание зверя. А затем один из них широко взмахнул рукой — и столп огня просто испепелил одного противника. Так Фоти узнала о существовании магии в этом мире. И вот она второй раз нечаянно попалась на глаза с Сарой какому-то мужчине, и они каким-то чудом сумели выжить. Загадочный «демон» пытался схватить Фоти и явно сделать что-то недоброе. Им просто повезло, что Сара успела пробить его глаз стрелой. В своем мире она профессионально занималась Кюдо — японским искусством стрельбы из лука. И даже смогла здесь смастерить свое собственное оружие. Но именно понимание всего ужаса проняло Фоти, когда она попала в их скрытый лагерь. Здесь было шестнадцать женщин, от совсем молоденьких до пару возрастных. Но они не были нормальными, в обычном понимании этого слова. Это был кошмарный мир для женщин. Здесь не подходило даже слово «патриархат», потому что сам женский пол не приравнивали к человеческому. Мужчины здесь назывались харассами, они были более сильные, чем привычный мужской род, более быстрые и крепкие, словно усовершенствованные звери. А некоторые из них могли обладать магией, что, впрочем, была тема неизвестная Саре и Аннет. Здесь не существовало обычных женщин их расы. Женский пол был очень редок и немногочислен. Их не воспринимали как равных, а как редкую и шикарную домашнюю зверушку, обладать которой и то могут немногие. Каремио были гораздо слабее мужского пола, но с таким же естественным и от того жутким «предназначением» — возбуждать и удовлетворять. Фоти не понимала, и никто не мог сказать, как происходит размножение. Откуда тогда берутся эти «мутировавшие» на вид харассы. Откуда берутся эти женщины, если они лишь игрушки-животные. Их никто никому ничего не учил, не развивал, этих бедняжек. Фоти столкнулась в лагере с толпой не разговаривающих женщин! Они не то, что не знали какого-то языка, они просто никак не говорили: мычали и издавали звуки. Только некоторые из них могли использовать два слова, реагируя на еду и опасность. Кто-то издавал гуление, набор звуков, как начинают болтать маленькие дети, когда происходит становление их речи. В лагере Фоти познакомилась с Аннет, ей было чуть за сорок, и на ней держался весь этот чудный табор. Эта женщина была такой же попаданкой и прожила много лет, успев даже подучить язык харассов. Собственно она и поведала все эти истории. Когда-то ей чудом удалось сбежать с группкой девушек, потому что на их перевозимый караван напала другая группировка противников. И женщинам удалось уйти лишь потому, что по счастливой случайности мужчины умудрились зверски перебить друг друга. Лишь год назад к ним нечаянно попала Сара, с трудом сбежавшая из плена, где её три месяца постоянно насиловал отряд молодых харассов. Фоти не могла о таком расспрашивать от шока, но видела, как поменялось лицо Сары, когда Аннет мельком осветила эту тему. Разумеется, она не стала бередить рану травмированной бывшей пленницы. А вот Аннет про свое насилие рассказывала абсолютно спокойно, словно давно привыкла, что вызывало ещё больше ужаса. Она говорила, что женщин называют здесь Каремио. Их так мало, что зачастую иметь одну женщину может только зажиточный харасс. Либо существуют места с такими женщинами, более непривлекательными и дикими, где приводят молодых мужчин-воинов, чтобы они почувствовали впервые вкус молодого тела. Аннет поведала, что существуют специальные приюты, где растут молоденькие каремио, которых потом распродают по хозяевам. Такие, как они тут в лагере, считаются дикими, если в более молодом возрасте были не приучены к «хозяину». Растущие как деревцо в поле, подобные женщины не обучались ничему, не говорили, жили как аутисты. Очень быстро они понимали значение насилия и кнута, а также то, что если быть ласковой, то не будет и боли. У таких просто развивался стокгольмский синдром: их мучитель, и эта боль и насилие просто становились для них нормой и способом выживания. Харассы по-прежнему находили в диких местах таких же дикарок, которые росли сами. Это было сложнее. Не знавшие мужчину и их воспитания, они были бешеными и свирепыми, огрызались как могли, плохо понимали команды и могли пытаться навредить своему хозяину. Приручать таких было крайне сложно, приходилось просто брать силой. Зачастую таких и держали в специальных приютах, чтобы снимать напряжение у молодых бойцов. Но никто, разумеется, никогда не откажется поймать дикую каремио, когда даже неуч неприрученный стоит целое состояние! Аннет собрала множество диких каремио, образуя небольшое племя. Они негласно подчинялись ей, больше похожие на нерадивых котят, почувствовавших в разумной женщине свою альфу. И новоприбывшая Сара значительно упростила проблему охоты. Но им несказанно ещё повезло с их местоположением — они прятались в диком дремучем лесу с хорошей землей, где Аннет сумела вести хозяйство и выращивать подобие картофеля и капусты. Но самой необыкновенной была пещера, в которой они раскинули свой склад и ночлег. Глубоко внутри росли два огромных фиолетовых кристалла, светящихся изнутри призрачной энергией. Одного взгляда на них хватило Фоти, чтобы понять окончательно, что она в другом мире. Она никогда не видела ничего подобного, не ощущала ничего схожего. Она нутром чувствовала эту необыкновенную волшебную ауру. Яркий свет кристаллов излучал необыкновенное тепло, согревая всю пещеру, поэтому женщины не использовали ночью костров, чтобы согреться или осветить тьму пещеры. Фоти прикоснулась к одному из них, чувствуя странное успокоение и силу. Но даже этого не хватало, чтобы совладать со страхом перед неизбежным и неизвестным будущим.

…

— Проклятье. Понятно, что ничего непонятно, — пробубнил про себя штурман, разглядывая карту с поисковым рубином, пока их отряд наконец-то сделал привал. Чонхо раздражённо закатил глаза, услышав бубнешь штурмана. «Конечно, этот идиот абсолютно не разбирается в карте. Да мы вообще идём вслепую!» Настроение у него было такое раздражённое, что любая мелочь выводила из себя. Хотелось нарваться на бой и успокоить чешущиеся кулаки. Последние вылазки — все были провальные как одна. И Главный Орден готов был уже спустить с них шкуры, ведь кристалл пропал в их патрулирование в Теосе. Орден вообще подозрительно молчал, хотя Чонхо был уверен, что их всех четвертуют за это. — Мы тут колесим уже сутки, да ничего! — раздражённо вторил ему Теху, нервно теребя свой длинный хвост. — Потерпишь ещё немного, — спокойно ответил худолицый Сонхва, разглядывая поисковый рубин возле штурмана. Теху со злостью глянул на молодого харасса, на лице которого не дрогнул ни один мускул под злым взглядом напарника. Такой борзый стал, пока их основной командир Дарф на восстановлении после неудачного ранения с прошлой вылазки. Того Теху просто не понимал как лидера, он был слишком не развит физически, но был магом. Но Сонхва бесил его ещё больше. Если первый командир Дарф старался относиться уважительно к своим напарникам, то Сонхва, сейчас временно занимавший пост капитана отряда, даже не скрывал своего высокомерия и брезгливости по отношению к другим. Будучи тоже истинным магом, как его предшественник, Сонхва считал себя выше других и не упускал шанса продемонстрировать это остальным. Он всегда выделялся среди других, как натянутая тетива лука среди острых топоров. Когда все харассы веселились после удачной вылазки, этот длинный глист всегда равнодушно-раздражённо стоял в стороне, словно ему было стыдно находиться среди этих детских забав. Всегда спокойный и даже вежливый на вид. Но Теху прекрасно знал, что это сраная грёбаная маска, и внутри этот тощий ублюдок — настоящий долбанный извращенец и маньяк. Ему хватило одного раза увидеть, как Сонхва проводит пытки, его излюбленное занятие, чтобы понять его суть. Впрочем, и сам Теху был вовсе не благочестивая ягодка. — Ты уверен, вот прям уверен, что был след кристалла? — всё же сомнительно спросил Чонхо, порядком задолбавшийся бродить по этому чудному лесу. — Я же говорил, что почувствовал жар кристалла, когда Тормунды делали обряд. Поисковый рубин ещё хранит координаты. Он слишком слаб, но явно светится в этом месте, — Сонхва по-прежнему был непреклонен. — Этот лес — неизведанная территория, поэтому неудивительно, что здесь ненароком может найтись то, что никто и не пытался искать. — И это не наши владения, — закатывая глаза, пробубнил со своего места Уён. — Угу, если повстречаем фарланцев и влезем в конфронтацию, вот веселуха будет! — вторил ему Богач. — Неделю тому назад наши разведчики нашли два трупа, принесенные рекой, это уже конфронтация! — возмутился Редар. — Это были всего лишь слабые нищеброды, отродье, а не голове воины, — Сонхва скучающе пожал плечами. — У одного было ножевое ранение, у второго стрела в глазнице, — Чонхо почесал подбородок. — Косая деревянная стрела, ебать! Что за дикарское оружие? Что за дикие фарланцы? Ещё бы чашкой забили! По отряду раздался ржач-гогот молодых харассов. — Чего ржёте? Как видите, даже ваша дикарская стрела прекрасно может убить, — раздражённо фыркнул Уён. — И при желании чашкой прекрасно можно забить противника. Один раз поплатитесь за своё недооценивание сил противника. — Кто-нибудь, откройте окно, здесь слишком душно! — протянул Чонхо, изображая крикливый тон Уёна. — Ах, да это же душнила Уён, ничего необычного! — Ха-ха, — гортанно передразнил его Уён, но харассы уже поржали над старой и нелепой шуточкой молодого Чонхо. — А что если это реально была какая-то дикая каремио, милая самочка? — вдруг мечтательно протянул одноглазый Харл. — Пэшу говорил, что им на последней вылазке почудились звуки и голоса самочек. Вдруг, наши реально нашли диких каремио и те их прибили, а? По отряду дружно прошла волна дикого веселого ржача: молодые харассы прыснули со смеху, словно их напарник сказал самую тупую и смешную вещь в мире. — Ага, теневые убийцы-каремио, у-у-у-у!!! Самочки-убийцы! — Теху быстро оказался рядом и взвыл прямо в ухо Харлу. Тот гортанно гаркнул на него, отмахиваясь когтистой рукой. Сонхва надменно закатил глаза. Он давно мечтал попасть в коллегию магов, но для продвижению по рангу приходилось делать такие вылазки с бойцами, иначе никак для молодого харасса. Несмотря на силу, его всё равно считали в верхах сопливым мальчишкой, которому ещё рано лезть в политику. Сонхва бегло оглядел свой отряд, рассматривая каждого. Редар и Богач — отменные бойцы, самые огромные в их стае и сильные. Но всё и ушло в физическое, ибо интеллект там часто оставлял желать лучшего. Они бы тысячу раз сдохли, не будь с ними его и его магических способностей. Харл и Багдат были новенькими рекрутами. Впрочем, как и Чонхо. Тот был самый молодой, но и самый смелый, и самый сильный. В нём Сонхва видел большой потенциал. Несмотря на огромную физическую силу, крепыш Чонхо не был бездумным нападающим, предпочитая вырабатывать тактику нападения. Но он был из «Рошеви». Особо подкласса харассов, у которых с рождения проявлялись особые способности. У Чонхо — голос. Он мог копировать любой голос противника, частенько кривляя своих же соратников. Но так же создавать голосом различные вибрации, влияя на слух и мозг противника. Их штурман Олеф так же имел способность рошеви — слышать. Его прекрасный слух отлично служил на охоте. Теху — молодой и дикий харасс, слишком вспыльчивый и дерзкий. И слишком завистливый. Его длинный хвост на голове с выбритыми висками — просто копия прически знаменитого капитана Железных Кабанов, но, разумеется, он это активно отрицал. Сонхва невольно окинул взглядом молодого Сана. Тот до сих пор подозрительно был молчалив сегодня, хотя обычно отличался той ещё болтливостью. По его мнению, этот молодой харасс был самым перспективным. Как и Уён, Сан был опытным следопытом. Его телосложение считалось среди харассов идеальным — сильное и крепкое тело, широкие мощные плечи и спина, тонкая талия и натренированные ноги. Высок, но не чересчур, что не делало его грузным и неповоротливым. Когда он был зол, его взгляда боялись все незнакомые харассы. Впрочем, его команда считала его изрядным добряком. Он был слишком добр по мнению любого харасса. Не особо агрессивный и импульсивный, но в обиду бы себя никогда не дал. От того его крепкая дружба с угрюмым Уёном смотрелась крайне странно. Сонхва вообще считал, что со стороны Уёна есть странные чувства, уж слишком был привязан этот мальчишка к Сану. Не то чтобы харассы не могли дружить, но отношения этих двоих были уж какими-то слишком… сильными и крепкими? Сонхва не мог подобрать правильного слова, но упорно считал, что Уён мог оказаться из тех, кого тянуло плотской похотью к своему же сородичу. Но вслух он бы такое не озвучил. Он, конечно, не боялся Уёна, но рассудительно остерегался. Сонхва здраво предполагал, что тот сразу убьёт за своего драгоценного друга. Уён был невысок и тощеват для харасса-воина, но чрезвычайно вынослив и крепок, мог дать отпор в поединке даже Чонхо. Да и вообще по характеру был либо очень громкий, либо угрюмый и злой, как голодный пёс. Сонхва помнил, как после удачной миссии в Берувии Орден подарил им два дня в приюте с каремио, молодыми самочками. Невероятно щедрый подарок для простых харассов. Практически для всего отряда это было впервые — понять, что значит снять это странное и удушающее напряжение в паху, рождающееся в каждом харассе по мере взросления. Он сам помнил то чувство, когда его руки крепко держали шею молодой пышной каремио, прощупывали её пульс под своими пальцами. Как он смотрел, насколько покорной она становилась. Сонхва мгновенно кончал в разы сильнее, чем тогда, когда собственной рукой снимал свое ненавистное напряжение. Он возбуждался вновь, видя синяки от своих пальцев, быстро проступающих на нежной шейке каремио. Ему нравилось, как самочка задыхалась, когда он игриво душил её, как двигалась под ним, извиваясь и скуля. Странное чувство от воспоминания родило некстати горячее чувство в паху. Сонхва постарался отогнать это навязчивое воспоминание, сосредоточившись на других думах. К чему он это вообще вспомнил? Ах, да! Он видел, в каком предвкушении были все молодые харассы. Лицо Сана он не забудет никогда: словно тот испытал самое большое счастье в мире. Это умиротворение и мечтательность на его лице было чересчур забавным. Зато его лучший друг Уён на следующее утро вышел из закрытого домика ещё более злым и раздражённым, хоть усиленно пытался это скрыть. Он был в комнате, смежной с его, с Сонхва, но никаких характерных звуков тогда он не услышал. От чего Сонхва заподозрил, что у Уёна тогда ничего не получилось. Такое бывало с неопытными харассами и дикими каремио. У таких, как Теху и Сонхва, от сопротивления только сильнее подстёгивало желание, у кого-то же другого просто портилось настроение и пропадал настрой. Сонхва помнил, как раздражённо Уён смотрел на счастливого Сана, и что-то в этом взгляде было… завистливое и ревнивое? Тогда Сонхва и стал подозревать Уёна в запретном интересе. Такое случалось между харассами постоянно, когда годы плотского напряжения давали о себе знать. И пусть таких случаев было много, негласно это порицалось и не приветствовалось. — Тише! — вдруг цыкнул их штурман Олеф, выводя Сонхва из своих дум. Все замолкли, разом посмотрев на Олефа. Тот замер, а его красные глаза осветились оранжевым свечением. Он применил свои способности рошеви к идеальному слуху, и сейчас настороженно вслушивался в звуки леса, словно пытаясь что-то уловить. Впрочем, так оно и было. Прошла, наверное, долгая минута, когда все напряженно вглядывались в лицо штурмана. Наконец его лицо смягчилось, напряжение исчезло, он разогнулся, удивленно вздохнув. — Ну? — Сонхва смотрел на него во все глаза. — Что? Фарланцы? — Н…нет, — Олеф неуверенно почесал шею. — Это примерно три-четыре километра, и звук был неясный. Но я уверен… это была группа каремио, звуки женских особей. — Каремио?! Дикие?! Группа?! Много?! — тихий гул тут же разнёсся по всему отряду. — Тише! — цыкнул на них Сонхва. — Олаф, ты уверен? — Да, — кивнул штурман. — Не полностью, ибо звук был неясный, но я уверен, что мы там наткнёмся на группу диких самочек. — Так чего мы ждём?! — тут же всполохнулся Теху, по всему телу которого уже бурлил адреналин охоты. — Мы здесь по-другому заданию! — Уён закатил глаза. — Ты предлагаешь элитного отряду погоняться по лесу за дикой животинкой? — В целом, ты прав, Уён… — начал было Сонхва, но Теху тут же его перебил: — Вы издеваетесь? Кристалл мы можем не найти, вызвав очередное недовольство Ордена. А если притарабаним такой нужный товар как каремио, хоть и диких, это сразу простит нам половину неудачи! Нам за них заплатят! А если их там действительно несколько? По правилам охоты, можно требовать одну в личное распоряжение казарм! Богач и Редар весело заржали, а Чонхо и Уён раздраженно закатили глаза над этими извращенцами. — У меня есть вопрос, — неожиданно подал голос Сан, поднимаясь с места, и в два шага оказавшись возле штурмана. — Напомни нам, Сонхва, ты же на мага учишься. Кристаллы ведь — мощнейший источник энергии и могут быть сильным барьером? — Да, — кивнул Сонхва. — Поэтому их сила крайне важна Ордену. — Поисковый рубин словно засёк частичку силы в этом месте, но больше ничего не показывает. Мы как слепые ходим по кругу. Кристалл способен блокировать магию, поэтому его не обнаружить такими штучками. Мы как иголку в стоге сена ищем. — К чему это ты? — Если там есть группа каремио, как долго их так не могли найти? — Сан бегло осматривал карту. — Что если там есть кристалл? Что если они обосновались возле него? — Чего? — фыркнул Чонхо. — Того, — передразнил его Сан, но судя по его тону, он уже сам вдохновился от своей идеи. — Магическая аура кристалла не даст обнаружить их магам, создавая помехи. Я слышал, как члены Ордена говорили, что кристаллы работают как обогреватели, их энергия настолько тёплая, что может просто согреть целый дом посреди зимы. Тогда каремио спокойно могли там выживать, просто не замерзая холодными ночами. — Чего? — опять закатил глаза Чонхо. — Но вообще-то это идея бредовая, но в ней есть зерно истины, — Сонхва внимательно рассматривал Сана, пытаясь понять, что же его вдруг смутило. — Это стоит хотя бы проверить. В идеальном случае мы найдём кристалл, в худшем — богатый улов каремио. Как сказал Теху — хоть на ненадолго откупимся от гнева Ордена. Сонхва разделил поручения отряду и отправил их на северо-запад, туда, где предполагаемо штурман Олаф услышал свою добычу. Они осторожно крались в темноте ночного леса, благо здесь было столько птиц, что даже сейчас повсюду раздавались различные менестрели, что только было на руку следопытам. Когда Сан немного отделился от группы, рассматривая местность на предмет неожиданных следов, к нему тенью подкрался Уён и больно, со злобой схватил за предплечье. — Ты совсем рехнулся? — ядовито прошипел Уён, но тихо, чтобы их никто не услышал. — Кристаллы излучают тепло, бла-бла-бла! Нахрена такое говорить?! Откуда ты знаешь? — Я же сказал, что слышал разговор вовремя собрания Ордена, — Сан попытался отмахнуться. — Абсолютно логично. — Логично для всяких Богача и Радара, — злобно прошипел Уён. — Но Сонхва, хоть и не подает вида, но умный подлец. Он тот, кто в случае чего может внезапно что-то заподозрить. Он всегда подмечает тонкие и незначительные детали, в этом его талант превосходен. Ты не должен быть так беспечен! — Все хорошо, я же не дураком считаюсь, — огрызнулся в ответ Сан. — Или ты не хочешь, чтобы Орден обратил внимание на мой пытливый ум, а я не пошёл повышением в ранге? — он улыбнулся этой своей обворожительной улыбочкой, во время которой на щеках проступали ямочки, что было достаточно редко для харасса. — Как будто ты действительно этого хочешь, — буркнул Уён. То чего именно хотел Сан, было сложно описать ему же самому. Он ведь действительно мог легко получить повышение в ранге, если бы хотел. Он был умён и чрезвычайно догадлив. У него было крайне необычная способность для их жестокого вида — эмпатия. Сан всегда понимал настроение, чувства и желания других. Не то, чтобы он с ними считался и помогал, но всегда знал, где можно надавить или наоборот промолчать. Поэтому он часто угадывал действия других, составляя портрет по их чувствам. Это могло бы быть даром, если бы не стало для Сана проклятием. Он всегда чувствовал какую-то пустоту, словно этот мир не создан для него. Он был очень сильным и быстрым, но ему нравилось бы быть мирным. В низших слоях у харассов были полукровки, слабые, которые возделывали землю и строили дома. Иногда Уён шутил, что Сану следовало стать ремесленником, копаться умиротворенно в земле, и тогда он был бы счастлив. В целом, в шутке Уёна была правда. Сан мечтал о спокойной жизни отшельника. В своем собственном доме, размеренном и ленивом существовании, а не вечной гонке насилия и охоты харассов. Об этом догадывался только его лучший друг Уён, в глубине души знавший, как отторгает Сан в себе эту тягу к силе и убийствам, так свойственному их роду. У них было общее — в глубине души Уён тоже не любил зверства и насилие. Но если бы Сан предпочел отринуть свою силу и стать просто мирным камнем, то для Уёна эта сила была необходима, потому что он понимал, что только сильнейший, тот, кого бояться, может быть действительно свободным. И насколько они разные в этом Уён так же понял на примере этих красивых, но глупых и пустых животинок-каремио. Он впервые увидел с Саном в детстве, как взрослые харассы берут силой дикую молоденькую каремио, как впервые харасс удовлетворяет слабость своей плоти. Это оставило на них, тогда ещё детей, щенят, неизгладимое впечатление, в отличие от других харассов. Но каждый интерпретировал это по-своему. Уён помнил, как верещала та молодая самочка. Он помнил этот ужас в её глазах, первобытный страх, истошные вопли и рыдания. Они часто рыдали от страха поначалу, непривыкшие. Но этот страх показался ему таким, словно Уён ощутил, как так можно отобрать честь и достоинство. Он не мог понять, как сформулировать эту мысль, и как вообще каремио, животное, пусть и полуразумное, может понимать что-то о достоинстве, но эта мысль как-то так бродила в его голове. Этот животный ужас в их взгляде пробудил в нём и жалость, и брезгливость одновременно. Чуть позже он нечаянно подсмотрел, как пару каремио после совокуплений с командирами, моются в пруду. Любой бы другой харасс уже дрочил бы во всю на голых самочек, на их обнажённые груди, которые были такими странными, но почему-то такими привлекательными. Но Уён удивлённо смотрел на их лица. Злость, отчаяние, отвращение и брезгливость — вот что было на милых личиках этих животных. Они нервно натирали кожу до красноты, усилено вымывались между ног, тёрли свои губы — все места, куда касался харасс. До этого эти самочки ласкались как нежные зверята к новоприбывшим самцам, ползали у них в ногах, ведь потом их ожидала сытная еда и хорошие условия. А после они с отвращением пытались смыть все эти прикосновения со своего тела. Кто-то из них даже плакал. Не так, как они обычно верещат при первом соитии, а тихо и горько, словно обреченно. Словно они способны понять, что такое боль. Увидев это отвращение, Уёну надолго врезалась мысль о двуличности этих животных. Они не любили хозяина просто так, они притворялись, чтобы их любили в ответ. Это бесило и раздражало его, потому что он ненавидел притворство, даже в жалких животных. Однажды наступил и его первый раз. Когда Орден подарил им пребывание в таких отелях на горячих источниках. Вся его группа была в восторге, предвкушая этот момент. Он видел, как расцветает Сан, и это бесило его, порождая непонятное ему чувство раздражения. А потом Уён оказался наедине с каремио. Он помнил её как сейчас: рыженькая, маленькая, с кучей коричневых пятнышек на лице. Иногда они лезли сами к харассам, ласкаясь и соблазняя. Зачастую многим самцам просто приходилось самим ловить эту животинку по комнате. Кто-то сопротивлялся немного, кто-то нет. Слишком диких в отелях не держали — тех, кто мог попытаться выцарапать глаза. Таких сложно было дрессировать, гораздо дольше тратить на это силы. И вот эта рыженькая самочка не спешила к нему, молча ожидая, когда он сам к ней приблизится. Уён медленно подошёл к сидящей каремио, возвышаясь над ней как коршун. Он не собирался поддаваться чарам, но от чего-то нечаянно взглянул в вырез какой-то жалкой майки, увидев ложбинку этих странных грудей. И вдруг предательски почувствовал, как его член начинает подниматься против воли хозяина. Он протянул к самке руку, касаясь мягкой кожи уха, как каремио невольно вздрогнула. Уён почувствовал, как напряглось её тело, затвердев как камень. Ему отчего-то вспомнилось, как он присутствовал на пытках фарланца. Тот так же затравленно ожидал последующей боли. Рыжая самочка вдруг вышла из оцепенения, и на её лице пролегла странная улыбка. Абсолютно фальшивая и наигранная. Она потянулась к поясу Уёна, запуская свои тонкие пальчики в его ремень. Её руки скользнули по его обнажённому животу, и россыпь непонятных мурашек прошлась по его телу. Нежные алые губки скользнули по прессу, обводя мокрым языком его пупок. И член Уёна окончательно встал, до боли напрягся, стало неимоверно тесно в штанах. Он чуть в голос не застонал, его правая рука зарылась в рыжие кудряшки. Пока он нечаянно не опустил голову и не словил её взгляд. Полный отвращения и брезгливости взгляд. Она это делала через силу, лицемерное животное. Её губы нежно улыбались, руки горячо и плавно бродили по телу, но он почувствовал дрожь страха в её пальцах. Глаза каремио выдавали всё — она брезговала к нему прикасаться, она готова была блевать от отвращения, прикасаясь к его коже. Член Уёна мгновенно упал, возбуждение сняло как рукой. Он со злостью оттолкнул от себя каремио. Та упала на спину, но быстро перекатившись, отчаянно заскулила, закрывая голову руками, словно ожидая по ней удара. Уён удивлённо на неё уставился, поняв эту реакцию. Но он не собирался лупасить это глупое животное. Он и слабых харассов-то не задевал, считая это ниже своего достоинства. Каремио опустила руки, выглядывая из-под копны своих волос. Она смотрела на него пару секунд, осознавая, что он не собирается причинять ей боль. Их считали неразумными, но Уён видел, как в этой маленькой головке пытается работать какая-то мысль. Она что-то заворковала своими нечленораздельными звуками и подползла к молодому харассу на четвереньках. Вновь протянула свои трясущиеся ручонки к нему, на её лице растянулась преглупая улыбочка, неестественная и фальшивая. Тут уже Уён отчего-то почувствовал тошноту от брезгливости. Его мозг не мог понять, как можно сейчас попытаться получить наслаждение, если к тебе прикасается нечто с чувством отвращения. Он вновь отшвырнул от себя эту лицемерную самку, с трудом подавляя странное агрессивное желание ударить её за то, что расстроила её. Вопреки остальным харассам, Уён изводился и старался отвергать странные желания, если не мог их контролировать, это бесило его до ужаса. Так у него ничего не получилось той ночью, как и после. Он дрочил как умалишённый чуть ли не каждый вечер, оставаясь один, но это отвращение к самкам он преодолеть не мог. Однажды он с Саном лежал ночью в стоге огромного сена. Они валялись как брёвна, уставшие после трудной вылазки. И общались на все странные и разные темы, как и всегда. За что он и любил своего друга: только с ним можно было спокойно выражать свои эмоции и одновременно говорить какую-то дичь, не боясь быть обсмеянным. Хотя Сан порой ещё больше нёс какую-то муть, и юмор его был совсем дурацкий. Но это почему-то безумно нравилось Уёну — когда два сильных и внушающих страх харасса наедине шутили и ржали как пара недоразвитых щенят. Ни с кем он не был так близок, и вряд ли будет. Ни один харасс не был похож на его друга, такого больше не существовало. И слабость Сана к доброте, которую Уён открыто перед ним презирал, но в глубине души просто восхищался этим. И вот, беседуя о всякой фигне, они нечаянно задели тему с каремио. Уён ненароком сказанул, что не понимает, как можно чувствовать себя нормально и возбужденно, слыша визги страха этих самочек. Тогда-то Сана и прорвало на откровенность. Та сцена в детстве оставила и на нём отпечаток. Дикий и яростный к врагам, по своей натуре он не был злобным. Никогда не пинал ни пса, не обидел и птички. Он вообще животных очень любил и относился к ним мягко и снисходительно. И что-то подобное родилось у него и к каремио. Уён знавал таких — эти харассы чуть ли не идеологию придумывали, культ, что гласил о снисхождении и заботе о глупых и неразумных каремио. Таких любили обзывать «помешанными», «любителями животных». Они могли собрата своего от беды не спасти, а за бедную и испуганную самочку в глотку вцепиться. Она ведь «слабенькая, её защищать надо!» Сан усиленно скрывал, но сам был из таких. Он считал, что приручать надо только спокойствием и лаской, не кнутом. Он знал, как Уён презирает таких помешанных на каремио харассов, поэтому никогда не делился своей маниакальной идеей — иметь собственную, одну — единственную каремио. Взросшую в любви и спокойствии, а не под дрессирующими ударами. Но воину на службе, как они, такими не завладеть. Постоянные отлучки и жизнь в гонке насилия и охоты — кто позаботится о беспомощном существе дома? Сан был так молод, но уже устал от такой жизни. Он действительно мечтал о жизни какого-то ремесленника: жить в милом доме далеко-далеко от цивилизации, вырезать деревянные фигурки. А рядышком милая каремио, довольная и любящая его просто за то, что он есть рядом. Которая, если потеряется, всегда найдёт дорогу обратно к нему, потому что будет помнить облик любимого харасса. В первый раз услышав это, Уён особо не придал этому значения. Он давно наблюдал эту плохо скрываемую у Сана тягу к каремио, с которой он не мог совладать. Его друг стыдился об этом разговаривать с Уёном, потому что тот не упустил бы случая пристыдить за слабость плоти и разврат. Но поделать ничего не мог, тайно строя замки мечты в своём воображаемом мире. Пока тогда Сан невольно не признался Уёну, что натворил. Их последняя стычка закончилась очень плачевно. Они попали в засаду фарланцев, и полегло от магии много их собратьев. Магический кристалл энергии был разобран и утащен врагами. Сан же умудрился выследить и поймать одного молодого мага из вражеского стана. Он нагнал его на кордоне их земель и скрутил как мелкого барана. Хоть для фарланца этот парень был достаточно и непривычно сильный. Он мог бы быть хорошим воином, но стал плохим магом. У него были белоснежные волосы, красное большое родимое пятно на виске, и звали его Ёсан. Но Сан не притащил пленного назад, а наоборот — отпустил, как умолял его фарланец. Взамен на свою свободу тот отдал найденный осколок кристалла силы и рассказал, как им пользоваться. — Ты …что? — глаза Уёна чуть не выпали из орбит. — Ты… отпустил фарланца за осколок?! Сан молча кивнул, пожимая плечами. — Прошло уже две недели. Ведь никто же не знает про этот осколок. Ты утаил это от Ордена, присвоил себе сам источник огромной сила, я правильно понимаю?! Его друг лишь виновато улыбнулся, а Уён почувствовал, как ему становится плохо. Орден бы казнил сразу, узнав о присвоении силы, за которой все охотятся. Это просто считалось изменой Родине — идти против основного приказа и благополучия Ордена. К тому же, многие и не знали, как в действительности использовать силу кристалла, кроме опытных магов. А у Сана были слабые задатки к магии, что он усиленно скрывал, чтобы навсегда не остаться прикованным к Ордену. В этом был весь он — любой другой вгрызся бы зубами за эту возможность, старался бы развить дар. Но не эта здоровая детина с очаровательными ямочками на щеках. Воспользовался ли он этим осколком для власти или измены? Или обогащения? Нет, всё было куда прозаичнее. — Что ты сделал? — не веря своим ушам, переспросил Уён. — Дом построил, — повторил Сан. — Ну, не простой, а защищённый. И он показал это своему другу. Он сумел с помощью кристалла открыть портал, и магическим заклинанием поиска перенёсся в старый дом на острове за пределами земель Лиры, на Ничейной земле Рании, которой не владели ни фаранцы, ни харассы. Это было безумие! На эти земли было тяжело зайти, ведь они отделялись магическими барьерами, сквозь которые могли проходить только с кристаллами силы. Поэтому до сих пор никто ещё не завоевал эти земли из противоборствующих сторон. Сан же умудрился сделать дыру в пространстве, телепорт в заброшенный домишко на каком-то острове Ничейной земли. Кристалл разрушился, но создал огромный защитный барьер вокруг этого домишки, так что не одна живая душа не могла сломать его и пробраться в дом, окруженный барьером. Только вот беда, сам Сан не мог выйти из этого дома, из барьера, чтобы исследовать Ничейные земли. Попросту говоря, он сотворил заклинание-печать, оно было видно на его ладони во время активации. Так Уён и смог увидеть этот голубой символ, когда Сан решил показать ему своё творение. Он мог переместиться в своё убежище в любое время из любого места, лишь мысленно активировав свою печать. И очутиться тут же в своем домике, окружённом барьером. Вернуться Сан мог в тоже место, откуда совершил межпространственный прыжок, но давно догадывался, что мог возвращаться и в другие места. Когда он признался Уёну, он перенёс его в свой дом, чтобы показать своё «новоселье». Сан понял, что может перенести с собой любое живое существо, лишь прикоснувшись к нему в «прыжке» в пространство. — Блять! — только и сказал Уён, который чуть не сблевал после прыжка в измерении. Он в шоке уставился на стены и прибитые полочки с книжками. — Ты своровал кристалл силы, сделав себя потенциальным предателем и нежильцом ради… домика?! — Да, — улыбаясь во весь рот, обнажая свои звериные клыки, сказал Сан. — Ты не всерьез воспринял мою мечту об уединенной жизни. Когда-то я действительно смогу сбежать сюда. Когда пойму, как самому выйти из барьера, окружающего дом, чтобы оказаться на неизвестных землях и полноценно жить там. — А мне ты накой всё это показал?! — взвизгнул Уён. — Я ведь могу тебя сдать! — А ты меня сдашь, друг мой? — Сан вдруг стал очень серьёзным. — Когда-то и тебя смогу забрать за собой. Так что, сдашь? Уён лишь закатил глаза. Конечно, он не сдаст единственного важного существа в своей жизни. Но с тех пор в Уёне поселился какой-то странный страх. Из-за того, что Сану легко снесут голову, узнай об этом. И из-за того, что если тот добьётся успеха, его просто кинут одного в этом мире. И сейчас, бродя по лесу в поисках кристалла и диких каремио, вспоминая всё это, у Уёна возникло плохое предчувствие. Он сразу заметил как странно воодушевился Сан. Зная его слабость ко всякой животинке, у него закрались подозрения: не планирует ли его горе-друг вдруг умыкнуть дикую каремио в свой магический домик? Ведь вспоминая его картину «счастья», то там явно не хватало «доброй и ласковой» самочки. Уён решил, что глаз не спустит с Сана.

…

Фоти сидела на камне в пещере, под фиолетовый свет кристалла разглядывая свой рюкзак. Она здесь уже вторую неделю, осваивая быт и привычки своей необычной компании. Она попала сюда в голубой плотной блузе, некогда белых кедах и прямых голубых джинсах. Сара так и шутила, что сразу поняла, что она такая же попаданка, как увидела на ней эти джинсы. И даже завидовала ей — эта вещь казалась ей чем-то просто роскошным в этом мире. Сара так восхищалась её джинсами, что в глубине души Фоти порадовалась, что у них абсолютно разный вес и комплекция, и не придётся опасаться ночного нападения из-за одежды. Она также понимала, что сейчас ей нужно хотя бы научиться выживать, чтобы хоть как-то обеспечить себе будущее. Фоти видела, что Сара не то, что нашла в ней подругу среди аутистичных женщин, а она нашла именно напарника, заменителя. В глубине души это пугало Фоти до ужаса, хоть она и понимала, что всё это логично. Сара рассказывала ей про быт, вручила собственный нож, забранный с тела убитого мужчины. Показала как разводить костёр в дикой природе, чего Фоти в жизни не умела. Она была всего лишь начинающим маркетологом и только устроилась наконец-то на новую работу после обучения. А теперь бегает по лесу, изучая названия всех деревьев и кустов в этой местности. Вот такие финты жизни! Сара была уж слишком активна, она хотела научить её тут же всему и сразу: стрелять из лука, охотиться, делать простые ловушки. Отец Сары был охотником, и хоть белокурая красавица это всё ненавидела, но в жизни эти знания, к сожалению, пригодились. У Фоти же голова шла кругом от новой информации. Её руки предательски ныли и чесались от трав, которыми она стирала одежду в ледяной воде. Растёртый в порошок мох какого-то растения хорошо выводил пятна, но все руки пошли трещинами. С непривычки Фоти страдала от новых условий, гадая, возможно ли к этому когда-то привыкнуть городскому тепличному человеку? Ей казалось, что она не продержится здесь долго и просто умрет от какой пневмонии в скором времени. Она попала в этот мир со своим рюкзаком. Телефон во время стычки с двумя мужчинами разбился в конец. Зато бутылка крепкого бренди каким-то образом осталась цела, что привело Сару в восторг. Фоти была не особо по алкоголю, эта бутыль когда-то досталась ей в нелепый подарок, поэтому она решила отдать его коллеге на работе, который увлекался дорогим спиртным. Сейчас же Сара выхватила бутылку отменного бренди и сделала огромный глоток, тут же чуть не выплюнув всё обратно. — Боже, ну и огненное пойло! — закашлялась Сара. — Как это пить? Фоти рассмеялась, пряча бутылку. Она решила его сохранить на всякий случай, ведь это хорошее горючее. У неё так же в рюкзаке была зажигалка, которую она всё время хранила на какой-то «особый» случай. Пара уже не совсем влажных салфеток, носовой платок, бесполезное ныне зарядное устройство, пудра для лица и дезодорант. Два батончика сникерса были разделены с Сарой и Аннет. Последняя была странной для Фоти. Эта взрослая женщина несомненно повидала многое, но её не покидало ощущение, что она чего-то ей пока не договаривает. Никто не знал природу этих красивых кристаллов в пещере, но Фоти успела заметить, что Аннет проводил немало времени возле них, что-то нашептывая и рассматривая. Сара начала называть её Афиной за возраст и ум, себя Артемидой, а саму Фоти насмешливо Афродитой. Фоти расспрашивала, почему не поняла крики тех мужчин. На что Аннет объяснила, что здесь единый язык мира Лиоры (так его называли сами харассы). Он кажется грубым и гортанным, похожим на рыки диких животных. Но со временем Аннет быстро выучила его, понимая, что примерно говорят эти мужчины. Сами же они нисколько не понимали женскую речь. На обратном пути с вылазки за грибами Фоти опять подверглась пристальному вниманию от других женщин. Пока она не знала, как реагировать на них: кто-то откровенно её боялся, кто-то все время норовил потрогать её длинные каштановые волосы, пощупать за щеки, что приводило в какой-то странный ужас Фоти. Все эти дамы чем-то напоминали ей племя молодых обезьянок, скачущих туда-сюда, собирающихся в кучку и постоянно что-то делающих друг с другом. С парочкой таких Фоти пыталась общаться, попытаться заставить их говорить слова. Но они лишь лыбились и щебетали что-то на детском, этакие дети-маугли. Неудивительно, ведь они росли в условиях крайней социальной изоляции. Вне нормального контакта с людьми с раннего возраста, практически не испытывали заботы и любви со стороны другого человека, не имели опыта социального поведения и общения. Фоти плохо разбиралась в этом, но у многих помимо аутизма явно присутствовали симптомы психических заболеваний, которые усилились без надлежащего ухода и коррекции. Это всё было до чёртиков жутко и печально. Уже достаточно стемнело, как Фоти забрела в пещеру, намереваясь упасть на свой самодельный лежак и растянутся от усталости. Как вдруг чья-то рука твёрдой хваткой схватила её за запястье. — Где Сара?! — острое лицо Аннет возникло перед девушкой, на мгновение испугав. — На охоте ещё, она сказала, что придёт попозже, — ответила Фоти. — Что случилось? — от неё не укрылось, как испуганно и нервно бегают глаза Аннет. — Это… очень плохо! Надо уходить сейчас же! — Что? О чём ты?! Аннет схватила Фоти за руку, подводя к сияющим кристаллам. — Это непростые штуки, — быстро начала она. — Нет времени объяснять, просто поверь. Просто поверь и выслушай! — быстро парировала Аннет, видя как ей пытаются возразить вопросом. — Все эти харассы ищут эти сияющие штуки по всему континенту, они очень ценны для них, намного более, чем какие-то девчонки. Я не буду говорить сейчас, откуда узнала, но сила этого кристалла создавала ауру, нечто похожее на детектор движения в этой местности. Я часто могла понять по ним, как вы перемещаетесь по местности, всегда находила поблизости этих нерадивых девчонок, невольно забредших глубоко в лес. — Но… как? — Я расскажу тебе всё, если спасёмся. — С-спасёмся? — переспросила неуверенно Фоти. — Ты всё больше меня пугаешь, что происходит? — Кристаллы показали мне, что к нам зону ауры вошла целая группа. Их огни были крупные, это харассы! Нам не выстоять против таких соперников, нужно уходить! — Да какие группы, какие ауры? Что ты несёшь, ты можешь нормально рассказать? Вместо слов Аннет подскочила к одному из кристаллов, отламывая от него частичку длинного сталактита. То же самое она проделала и со вторым. Сами камни вдруг потускнели и уже не были такими яркими. Зато два осколка в руках женщины по-прежнему излучали тёплое фиолетовое свечение. Один из них Аннет положила в свою сумку. Второй, поменьше, она протянула растерянной Фоти: — Возьми его и храни пока. Если повезет, всё будет хорошо. А сейчас найди Сару и передай ей второй кристалл и всё то, что я сказала. А я пока постараюсь увести девушек в другую сторону. Кто-то из группы должен уйти невредимым. — Да ты серьёзно это всё?! — в ужасе воскликнула Фоти. — Я должна в это поверить? Аннет вдруг слабо улыбнулась и насмешливо сказала: — Как говорила моя бабушка — лучше перебдеть, чем недобдеть. — Да это же просто мудрость веков прям! — буркнула про себя Фоти. — Милая моя, пожалуйста! — уже злобно прикрикнула на неё Аннет и раздражённо пихнула ей в руку осколок кристалла. — Если я неправа, то это будет чудесно. А если нет, то мы должны поторопиться! Ты должна найти Сару! Без разумных женщин нам не выжить этим племенем! Фоти испуганно посмотрела ей в глаза, понимая, что та вовсе не шутит. И кивнула в ответ. Она схватила вновь свой рюкзак, закидывая на плечи. Обмотала носовым платком кристалл и засунула поглубже в карман джинсов. — Эти кристаллы очень важны, — вдруг сказала Аннет. — Ты потом, возможно, поймёшь. Для нас они как усилители. Возле них я понимаю и запоминаю больше, в разы быстрее. — Что? — Не важно. Слушай внимательно. Передвигайся по восточной дорожке, если вдруг случится погоня. Я не знаю, успела ли тебе Сара сказать, но она там месяц рыла ловушки-ямы недалеко от лагеря. И помни, если вдруг поймают, то ничего не говори! Они не поймут твой язык, но осознают, что ты умна и способна. Тогда тебе никогда не сбежать! — Да, говорила, я запомню, — кивнула ей в ответ Фоти и быстро побежала прочь из пещеры. Аннет мигом последовала за ней следом, намереваясь собрать остальных женщин. Она не верила, что ловушки способны хоть кого-то задержать из харассов, но новенькая могла увести их подальше от самой Аннет и других женщин. Эта Фоти была очень хорошенькой, и Аннет сразу поняла, что в случае чего её сцапают первой. И сейчас, если будет рассыпная, то погоняться за самой хорошенькой каремио. Ей нравилась новенькая, но та только появилась и была слишком неопытной. Фоти выбежала из пещеры, одолеваемая странными чувствами. Речь Аннет была такой странной, но она не хотела в это верить. Но дикий страх как змеиный яд уже расползался по её венам, страх будущего и грядущего. Фоти не успела пройти и метра, как увидела мелькнувшую в зарослях тень. Краем глаза она увидела другую тень, выпрыгнувшую словно из ниоткуда. Перед ней на камне восседал какой-то огромный мужчина, чёрный как демон, с красными сверкающими глазами в сумраке. — Гы! — гортанно и радостно рыкнул он, улыбаясь во весь рот. Огромный рот со звериным оскалом и острыми клыками.