Приручение дикой

Фоти недоумённо уставилась на пустое место возле неё, а затем на нож у себя под ногами. А вчера он категорически запрещал ей иметь при себе нож, ибо колющее и режущее — только у него. В память врезались его слова: «Я просто отдам тебе нож, как ты просила, и иди себе восвояси. У тебя есть провизия, будет оружие — делай что хочешь. Моя совесть будет чиста». Лицо Фоти вдруг исказила гримаса ужаса. «Он… таки оставил меня?» Встав, она как пьяная осмотрелась, а затем подняла оружие. Лезвие было острое — нож охотничий, не кухонный. И еды на утро оставил. Всё так. Теперь она одна, сама по себе. От чего-то глаза предательски защипало, наворачивались слёзы. Пока Фоти не поняла, что это страх. Её одолела паника, мысль об одиночестве. Её бывший спутник пугал её до чёртиков, но он был опытным следопытом, разбирающимся в лесе. А что она? Фоти даже понятия не имела, как определять в лесу стороны света, где север, а где юг. По правде говоря, она вообще ни черта не умела, что касалось походной жизни. В первый раз её просто спасла Сара. А теперь она сама должна как-то жить и выживать. Не придумав ничего лучше, Фоти просто разрыдалась. Вот так стоя, роняя слёзы и жалея себя, она провела минут десять. Это даже помогло. Выпустив пар и уняв первую истерику, Фоти немного успокоилась. Нужно двигаться дальше. А там… там как-то разберемся! Фоти собрала свой мешок со спальником, практически не притронулась к оставленной еде. От стресса есть не хотелось вообще. Закинув сумки на плечи, Фоти побрела дальше. Чтобы хоть как-то не заблудиться и в случае чего вернуться обратно, она так же делала отметки ножом на деревьях, как делал Уён. Уже прошло около получаса её скитаний. Лес не становился менее густым. Периодически начали встречаться каменные уступы, от маленьких, до очень здоровых. «Но должен ли лес рано или поздно закончится когда-нибудь?» Фоти брела бездумно, погружённая в поверхностные мысли. В какой-то момент она просто ушла в себя, переставая обращать внимание на окружающий мир. Внезапно, странный тихий звук вывел её из задумчивости. Фоти невольно повернула голову и в ужасе замерла на месте. Сквозь густые заросли какого-то кустарника ясно показались очертания длинной серой морды. Хотелось бы крикнуть доброе «собачка!», но нет. Более крупный зверь, более длинные лапы и дикий взгляд. Это был голодный дикий волк. Фоти инстинктивно сделала пару шагов назад, в кусты, словно они могли её защитить. Спина животного была высоко выгнута дугой, оно ощетинилось. Не двигаясь и не мигая, зверь смотрел прямо в лицо Фоти, не разрывая контакта. «При встрече с волком нельзя смотреть ему прямо в глаза и поворачиваться спиной. Если зверь настроен агрессивно, то, стоя к нему спиной, можно спровоцировать нападение». Вот что-то такое она помнила из детских уроков естествознания. Но уже нечаянно пялилась волку в глаза. Главное, это было не завизжать. Зверь вдруг сделал глухой рык, подпрыгнул и стал медленно приближаться к девушке. Пасть его открылась, обнажив огромные пожелтевшие клыки. Фоти всё же закричала, парализованная неведомым страхом, растерявшаяся. Краем глаза она увидела позади себя высокий каменный выступ, который нависал над ней. Каким-то чудом, не обладая большой ловкостью, Фоти ухитрилась вспрыгнуть на нижний край выступа, но дальше в панике ноги соскользнули по отвесному краю. Ей не за что было уцепиться. Волк тоже прыгнул, но ухватил только шнурок её кед, который выскользнул из его пасти. Затем, припав к земле, он улёгся и принялся терпеливо ждать, когда она сорвётся со скалы. Его жёлтые глаза неотрывно следили за ней. Фоти испуганно закричала изо всех сил. И от страха, и в надежде громким звуком испугать животное. Сердце стучало так сильно, что она ничего не слышала, кроме его барабанного стука. И тут как во сне Фоти вдруг увидела мужскую фигуру, вырисовывающуюся из-за дерева. Кто-то невысокий, но сильный, с длинными конечностями. — Уён! — в благоговейной радости прокричала Фоти. Моментально появившийся харасс в секунду оценил ситуацию. Волк обернулся навстречу своему новому противнику. Медленно и бесстрашно Уён пошёл тому навстречу, сжимая в руке длинный нож. Когда между ними осталось не более двух метров, зверь зарычал и прыгнул, обнажив острые клыки. Быстрым как молния движением Уён выбросил вперёд левую руку, своими когтями зажав как тисками горло зверя. Правая рука харасса взметнулась — он со всей силы полоснул ножом по брюху волка. Кровь фонтаном брызнула на траву, смертельно раненый зверь упал и скорчился в последних муках. Уён рывком бросил труп волка на землю, и на траву вывалились внутренности животного. Он злобно уставился на спрыгнувшую неловко девушку. — Уён! — перепуганная Фоти чуть не разрыдалась от облегчения. — Ты спас меня, ты вернулся! Он поморщился, как от комариного укуса. Его глаза пылали гневом. — Ты совсем дубу дала? — вдруг гаркнул он на неё. — Решила сбежать так нелепо? Думала, что скроешься от опытного следопыта? При этом оставляя следы, как дикий безумный кабан? Ты даже час не продержалась, на тебя уже дикий зверь напал от голода! Так какого выделываешься и сбегаешь?! — Но…но… — запричитала Фоти, ничего не понимая. — Ты же сам оставил меня, что мне было делать? — Я? Оставил? — сомнительно переспросил харасс. — Ну да… — замешкалась Фоти, поникая под его разозлённым взглядом. — Я проснулась одна, а тебя нет, и след простыл. Оставил еду, оставил нож, хотя был против, чтобы у меня было оружие. И я вспомнила, как ты вчера сказал, что дашь мне нож и уйдёшь восвояси, ведь твоя совесть чиста. Вот я и подумала… что сегодня всё, я сама по себе. И вот… пошла себе дальше… Уён удивленно уставился на неё, потом напряг извилины, вспоминая вчерашний разговор. Словно до него что-то дошло, он скривился, вдыхая, взмахнул рукой, упираясь в боки. — Мироздание, я же от злости вчера ту чушь нёс! — воскликнул он, в возмущении его голос становился таким высоким. — Я проснулся сегодня рано, а ты дрыхла без задних ног. Я не стал тебя будить, чтобы ты, слабое дохлое существо, выспалась и набралась сил. Я пошёл поохотиться, — он развернулся, показывая привязанную к рюкзаку тушку убитого кролика, — оставил нож тебе на всякий случай, чтобы не так страшно было. Оставил еды на завтрак. Прихожу, а тебя и след простыл! И это только первый день! Он недовольно пыхтел, но особой злости не выказывал. Хотя по правде, Уён внутри сильно напрягся, коря себя за такую беспечную собственную тупость. Он бы никогда не оставил одного спящим в лесу харасса-напарника, подвергнув его беззащитного опасности. Но Фоти он не воспринимал равной, ещё как зверушку, и с утра об этом не подумав, наплевал на неё, по сути. Кто ж знал, что она пойдёт путешествовать сразу после пробуждения? С его стороны это было очень необдуманно. Фоти же удивлённо таращилась на него, осмысляя всё сказанное. Значит… вот это она протупила! В секунду поддалась панике и всё неверно истолковала. Они молча уставились друг на друга, и на мгновение повисла неловкая пауза. — Так что? — Фоти начала первой, пытаясь придумать, что сказать, чтобы продолжить разговор. — Я нож себе могу оставить для защиты? — Для защиты! — иронично хмыкнул Уён. — Ты даже не достала его только что. Для защиты, ха! Пошли давай! Они продолжили свой путь.Фоти вновь следовала за харассом, но сегодня он шёл спокойнее. Ненароком Фоти постоянно любовалась красотой леса. То ли утро хорошо на неё подействовало, то ли первая прогулка после длительного заточения. — Чего морда такая сияющая? — фыркнул Уён. — Морда у животного, у меня лицо, — ответила Фоти, рассматривая зелёное царство над головой. — Воздух свежий хороший, даже полегчало немного. — От воздуха? — Ну да. Ты то себе свободно ходил, я долго проторчала, запертая в доме. Кажется, тело немного атрофировалось, давно столько не ходила, так непривычно, уже чувствую болящие мышцы в ногах. — Атрофировалось… — Что такое? — Ну, — протянул Уён, шмыгая носом. — Слово редкое, прям книжное. Не могу привыкнуть, что… что ты разговариваешь. И так осмысленно. Фоти с интересом посмотрела на его чёрный затылок. — Это так странно? Я что первая такая? Каремио действительно нет говорящих? — Нет, — покачал головой Уён. — Впервые такое вижу. Иногда они говорят пару слов, понимают базовые команды, как собака, повторяют что-то как попугаи. Но подобное впервые встречаю, ты отвечаешь, как… как обычный харасс. Это сбивает с толку каждый раз. Так напрягает. Странное чувство. — Такое, если бы ты дружил и спорил с говорящей козой, да? — иронично съязвила Фоти. Уён поднял глаза к бровям, обдумывая. — Ну да, — хмыкнул он. — Хорошее сравнение, примерно так я себя и чувствую. Через какое-то время возникла очередная неловкая ситуация. Фоти почувствовала, как переполнен мочевой. Она попросила Уёна остановиться, но он не хотел отходить, не понимая проблемы. Пока взбунтовавшаяся Фоти не начала пищать, заявляя, что лучше умрёт от дикого волка, чем будет писать, глядя ему в глаза. Когда до харасса дошло, что она стесняется, он лишь поржал своим каркающим высоким голосом. И наконец отошел на приличное расстояние. Сам Уён преспокойно мог остановиться в любой момент и отлить у ближайшего дерева. Фоти в такие моменты усиленно делала вид, что рассматривает листочки на кустах. Вскоре началась «грибная охота». Уён решил научить её разбираться в них, показывая определенные виды, и как их отличать от поганых. Грибы встречались часто: и сыроежки, и маслята, и белые. Они набрали немного для сегодняшней трапезы — Уён считал, что злоупотреблять ими нельзя. — Не хочу смотреть, как ты срёшь в кустах, — заключил он на её просьбу взять побольше. Фоти лишь закатила глаза от его стиля общения. Её раздражала эта грубость и панибратство, но ничего ведь с этим сейчас не поделаешь. К вечеру они вновь разожгли костер. Уён нашел родничок с водой в земле и решил обосноваться на ночлег рядом. Они экономили воду, поэтому такая находка была очень ценной. Непривыкшая, слабая Фоти обессилено упала сверху на спальный мешок. Даже двигаться было тяжело, ноги гудели после целого дня ходьбы. Уён снял куртку, закатил рукава и, к её великому ужасу, принялся свежевать кролика прямо на её глазах. Это было понятно, что им нужно питаться. Но не привыкшая к такому Фоти была слишком впечатлена, увидев, как ловко он сдирает кожу с животного. Сара делала это ещё хуже, но привыкнуть к такому было тяжело. Заметив её испуганный взгляд, Уён усмехнулся: — Выглядишь так, как олень смотрит на волка, поедающего его собрата. — Я просто не могу к этому пока привыкнуть, — тихо, себе под нос проворчала Фоти. — Разве ты не ешь мяса? — Ем. Но никогда сама его не разделывала, мне всегда доставалось сырое на готовку. Я понимаю, что это лицемерно звучит. Но пока с непривычки выглядит жутко. — Хочешь попробовать разделать? — вдруг спросил Уён, поворачиваясь к ней корпусом. С окровавленным ножом и кистями рук он выглядел крайне зловеще при тусклом свете костра. — А можно… ну в другой раз, не сегодня? — как-то совсем по-детски пропищала Фоти. — Так я и думал, — он посмеялся себе под нос. Они пожарили на костре часть мяса, остальную часть с костями варили в котелке, докинув оставшуюся картофелину и грибы. Получился такой бедненький грибно-мясной бульон. Благо в роднике можно было вымыть руки. Еда была странная, очень посредственная, но от усталости хорошо проглатывалась. Фоти осторожно хлебала горячий бульон, согреваясь. Уён так же молча сёрбал, смотря отсутствующим взглядом в пустоту, ложкой уныло ковыряя содержимое миски. — Ты ведь теперь что-то вроде изгоя? — спросила Фоти, рассматривая его острый выдающийся профиль. Уён перевёл на неё взгляд, затем равнодушно пожал плечами. — Получается, что так. — Это тревожит тебя? Как ты? — Ты сейчас спрашиваешь о моём состоянии? Тебе прям действительно интересно это знать? — иронично переспросил он, но без тени улыбки. — Просто пытаюсь поддерживать разговор, — Фоти вздохнула, отпивая из миски. — Ты можешь не пытаться делать вид, что тебе не всё равно. Мне вот всё равно на твою реакцию. — Да не вопрос. Я и не пытаюсь. Просто хочу узнать тебя получше. — Зачем? — Уён хмыкнул. — Сан говорил, что ты хороший, а не гнилой. Вот сама лично хочу убедиться, от чего он так считал. Уён уставился на неё непонятным взглядом, в упор рассматривая. Фоти на мгновение спешилась. — Прости, это была как бы шутка, а юмор мне плохо дается, — поспешила оправдаться она. — Оно и видно, — сухо отозвался харасс. — Просто… Нам не понятно, сколько ещё таскаться вместе. Мы не должны быть друзьями, но давай хоть не будем врагами. — Друзьями? — полные губы Уёна расплылись в снисходительной улыбке, словно она сказанула что-то нечто уморительное. — Это даже звучит прелестно, дружба между харассом и каремио. — Ну да, я забываю, что в вашем мире этот нонсенс, а в моём было норма. — В «твоём» мире? Фоти примолкла, словно сболтнула лишнего. Сан никогда не расспрашивал её о прошлом, считая, что её способности отразились из-за действия кристалла. — Мне вот всегда было интересно, — вдруг сказал Уён, подперая подбородок кулаком. — До того, как ты освоила наш язык… Ты ведь понимала многое до этого? Тогда, когда мы первый раз вас нашли, все твои действия были осмысленные, по глазам было видно, что ты разумная. Как это происходит в твоей голове? Как ты думала без формулировки речи? Образами? Если ты только освоила наш язык, как понимала значения и строила мысленные цепочки? — Я с детства говорю на своем языке, который вы не понимаете. Как фарланцы эти для вас. Уён удивлённо на неё уставился, а Фоти спешилась под её взглядом. Вот она уже болтает лишнее. — Свой язык? — с интересом переспросил харасс, в уголках его губ появилась лёгкая улыбочка. — Каремио себе что-то придумали? А ну-ка, расскажи. — Ты вряд ли поверишь, — хмыкнула Фоти, уже жалея, что затронула эту тему. — А ты попробуй. Чего уж, разумную каремио я увидел, хотя год назад рассмеялся бы от такого заявления. Может, ещё во что-то уверую. Фоти невольно зыркнула на него, от чего-то смущенная. Как это начать? Как рассказать? — Прозвучит нереально, но я с другого мира, — начала она, обнимая колени руками. По реакции Уёна, по его саркастичной улыбке она видела, что начало не задалось. — А если реально? — саркастично спросил он. — А это реально, — возразила Фоти. — Я жила в другом мире, абсолютно другом, где мы все фактически были равны. А потом что-то произошло, какая-то яркая вспышка. Сейчас я бы сказала, что магическая воронка, которая засосала меня сюда, в этот, ваш мир. Это было совсем недавно, практически два месяца назад… — Что ты несешь… — Тебя же не смущают магические порталы, через которые вы прыгали? А разве ты до этого верил в разумных женских особей? — тут же перебила его Фоти. — Ты ведь сразу понял, что я какая-то не такая. Что слишком отличаюсь, поэтому это пугало тебя. — Я не боюсь мелкую самку, — возразил харасс. — Да не про это я, не про физическое. Тебя пугало, что я подозрительно разумна, а, значит, могу что-то вытворить, когда никто не ожидает. Все так устроены. Если чего-то не понимают, то сперва сильно боятся, хотя логически не могут объяснить. И да, вот такая я, с другого мира, оказавшаяся в этой западне. Я жила не тужила, пока внезапно не оказалась в другом, потустороннем мире. Здесь всё незнакомо. Я надеялась, что эти мифические Ничейные земли, в которые вы не заходили — это окажется моим домом, в который я смогу вернуться. Но пока я ничего не узнаю… — Твой этот мир настолько лучше нашего? — осведомился Уён. — Вот прям такой сказочный? — Нет, — ответила Фоти. — Далеко не сказочный, но не такой варварский. Я была в шоке, когда оказалась в вашем мире. Слишком жестоком, слишком полном насилия и неравенства. Мой вид здесь вообще, как животина для удовлетворения плотских утех. Необучаемые, не разговаривающие, никто их не считает равными. — А в твоем… «мире», вы прям равные? — иронично спросил Уён. — Вроде того, — она пропускала мимо ушей его сомнительный тон. — Такие как я в моем мире называются «женщины», такие как ты — «мужчины». Не то, чтобы мы прям равны, у каждого всё равно свои роли и различия, но мы спокойно существуем вместе, объединяемся, дружим, любим. И соитие по согласию. Если нет — это насилие карается законом, сильно порицается другими. Поэтому ваш мир — страшный сон любой «женщины», каремио моего мира. Это проклятое место, где таким как я нет жизни и чести, лишь страх за своё достоинство и душевное здоровье. — У тебя есть душевное здоровье? — в тоне Уёна вновь звучали нотки иронии. — Как ты вообще понимаешь это слово? Животные способны бояться и наоборот радоваться вожаку стаи или хозяину. Но ты же о муках душевных, что ты о них знаешь? — То же, что и ты. Я чувствую ту же боль, ту же печаль, что и ты. Уён хмыкнул, словно она сморозила несусветную чушь. — Представь, — начала Фоти. — Представь, что ты попадаешь в другой какой-то мир. Как-то переносишься против своей воли. И сразу попадаешь в лапы харассов, но каких-то других. Например, более крупных и высоких. Допустим, это другой вид, они беловолосые. Ты пытаешься им что-то сказать, но они хватают тебя и скручивают как животное. Ты пытаешься с ними договориться, ведь вы как бы один вид. Но в их глазах лишь одно — похоть. И ты для них не полноценное живое существо, а игрушка, чтобы удовлетворить низменный половой инстинкт. Ты кричишь, сопротивляешься, но тебя грубо бросают на живот, сдирая всю одежду. Ты стоишь беззащитный на коленях, голой жопой кверху, со связанными руками, твои голые яйца и член беспомощно свисают. Когда цепкие пальцы хватают твои ягодицы, ты пытаешься сопротивляться, но сильные ноги коленом раздвигают твои ноги. А потом этот огромный харасс без предупреждения просто вдалбливает в твой анус свой толстый член. Ты чувствуешь, что твои внутренности словно разрываются, пока насильник быстро двигается в тебе, пошло сопя над ухом. Тебе больно, противно, невероятно стыдно, а тому все хорошо. Ему потрясающе. Он не понимает, почему ты хочешь его убить, ведь ему так хорошо, значит и твоей жопе должно быть хорошо. А ты лишь хочешь, чтобы эти пытки побыстрее закончились. — Ты совсем больная? — Уён смотрел на неё ошарашено, потеряв дар речи. — Я лишь хочу сказать то, что попробуй представить себя на нашем месте. Как бы это было с тобой, чтобы ты ощутил. Что вот примерно чувствовала каждая каремио, когда её вот так берут силой, без согласия. — Согласия? — Да, согласия. Так происходило в нашем мире, когда харасс и каремио образовывали пару. Они должны заниматься этим с любовью, с обоюдной лаской, а не принуждением силой. — Ты ебанутая, — фыркнул Уён. — Зачем я вообще это спросил? Остаток ужина они провели молча. Этой ночью Фоти уже не снились кошмары, зато снились Уёну. Он ворочался во сне, изредка постанывая. Иногда сжимался в комок, обхватив руками колени, как будто у него дико болел живот, и дрожал. Губы его судорожно вздрагивали, казалось, что-то нашёптывали, и один раз Фоти отчетливо услышала протяжное «Сан». Она подавила в себе странное желание подойти к нему и разбудить от ночного кошмара. Это не её дело. Фоти развернулась спиной к нему и попыталась уснуть.

…

На следующий день их долгий путь продолжился. Фоти уже не надеялась, что этот лес закончится. Какое-то время они шли молча, игнорируя присутствие друг друга. Уён по-прежнему брёл впереди, уверенно раздвигая руками ветки. Лишь шуршания листвы под ногами и трели птиц где-то в зарослях многочисленных деревьев дополняли утреннюю тишину. Вскоре они нашли нечто, похожее на тропинку, некое подобие, которая пролегала сквозь лесные джунгли, и конца её не было видно. Поскольку дорожка и дальше шла в южном направлении, то они приняли решение следовать по ней до конца. — Смотрю, ты уже не так боишься меня, — внезапно начал Уён разговор, но не поворачивая к ней головы. Он всё так же продолжал спокойно идти, лишь изредка работая руками — сучья деревьев постоянно преграждали дорогу. — Я боюсь тебя, ты сильнее меня в разы, — буркнула Фоти. Но если честно, она сама себя словила на мысли, что была какая-то слишком борзая с ним, позабыв об опасности. — Раньше ты и слова не хотела говорить, пока я рядом. Теперь и не заткнёшь. — Я поняла, что ты меня не прибьёшь. — Ты так уверена? — усмехнулся он. — Я же — гнилая картошка. Фоти невольно улыбнулась, вспоминая его картошечный бой. — Привыкла, — ответила она. — Кажется, я поняла, что про тебя рассказывал твой друг. Нужно просто привыкнуть к крикливому голосу, тогда всё будет хорошо. — Это попытка шутить сейчас была, да? — У меня плохо получается? — Отвратительно, — кивнул харасс. Какое-то время они снова шли, не разговаривая. Фоти молча смотрела то на свои грязные кеды, то на кожаные ботинки харасса. — А у тебя… — осторожно начал Уён, которому надоело молчать, ведь по натуре он был достаточно болтливый. — Вот предположим, что твой мир таки существовал. У тебя там что были равные отношения? Так ты это называешь? Вот прям по согласию? Каремио способны не ненавидеть харассов? Фоти с интересом буравила его спину, удивлённая таким вопросом. — Ты считаешь, что они могут только ненавидеть вас? — спросила она. — А разве нет? Ты же сама сказала… — Ты путаешь причину и следствие, — быстро возразила Фоти. — Насильно нельзя заставить полюбить. То, что считают мнимым «заставить уважать» — это лишь подчинение от страха. А если вы относитесь друг к другу как друзья, то и чувства ваши… светлые, добрые что ли. Уён саркастично хмыкнул, но решил промолчать. — Да, у меня были отношения такие в моём мире, — спустя мгновение начала вдруг Фоти. — Его звали Макс, он был прекрасной личностью. Мы постоянно проводили время вместе, готовили, смеялись, обнимались и глупо шутили, не боясь показаться дураками друг для друга. — Он умер? — как-то осторожно спросил Уён. — Нет. Мы расстались и пошли своей дорогой. — Почему? — харасс с интересом повернулся к ней, забыв, что изображает равнодушие. — А как же друзья и светлые чувства, бла-бла-бла? — Жизнь — сложная штука. Ты хочешь одного, а происходит всё по-другому, — Фоти пожала плечами. — Однажды ему предложили очень хорошую работу, но очень, очень далеко. Он мечтал об этом всю жизнь. Но меня нельзя было взять с собой, да и я не могла последовать следом по своим причинам. Он разрывался между своей мечтой, перспективным будущем и желанием остаться со мной. Я знала, что в итоге он останется, выберет меня. Но я не могла так с ним поступить. Каждый раз думая, а не жалеет ли он, что выбрал меня, загубив свою мечту. Мы были так молоды, так юны. Вся жизнь была впереди. И я решила отпустить его, не отрезать ему крылья. — И он так легко отпустил тебя, если ценил? Шёл за повышением? — Мне пришлось солгать, что мои чувства поугасли, чтобы он отпустил меня. — Солгать? — странно переспросил Уён. — Да. Так бывает, когда врешь самому любимому, чтобы защитить. Звучит кошмарно, но так бывает. Когда делаешь плохие вещи, чтобы сделать лучше другому. У него было большое и доброе сердце, со временем он забыл бы меня, время лечит. — Какая редкостная срань, — подытожил Уён, хмуря брови. Фоти рассмеялась, не ожидая от него понимания. Странная мысль вдруг посетила её голову. — Не знаю, можно ли об этом спрашивать, — осторожно спросила она. — Ты любил Сана? — Он был моим лучшим и единственным другом, — при упоминании этого имени лицо Уёна помрачнело, губы сжались. — Я не совсем этого имела в виду. В доме я заметила, как ты постоянно тянешься к нему, стараешься обнять, проявить телесный контакт. Твоя злость ко мне часто выглядела как ревность. Вы постоянно были вместе, пол жизни. Ты… по словам Сана, часто брезгливо относишься к каремио, но всегда тянулся к другу. Вот я и подумала… У вас такое бывает, когда тянет харасса к харассу… ну, как к каремио… Когда до Уёна дошло, что она имеет в виду, то его лицо поплыло всеми цветами радуги. — Ещё раз такое сморознёшь, я тебе голову разможу! — зло прошипел он, его глаза чуть с орбит не повылетали. — Прости, я… — Просто заткнись! Не оскверняй память нашей дружбы! Я подумал на мгновение, что ты даже нормальная, но ты опять начала нести такую срань! Он запыхтел и со злобой ускорил шаг, прилично отрываясь от девушки. Фоти невольно зажмурилась, коря себя, что завела вообще эту тему. Она поспешно побежала следом за раздражённым харассом. Они ещё долго шли молча. Но спустя час свершилось событие — они услышали характерный звук. — Вода! — воскликнул Уён. — Скоро река! Они поспешили вперёд, и уже через двадцать минут нашли, что искали, выходя на открытую местность. — Там водопад! — завопила Фоти, тыкая рукой влево. — Как же красиво! Вид действительно был великолепный. В нескольких километрах вверх по течению бурной реки, что было очень хорошо видно над гладкой тёмной поверхностью текучей воды, воздвиглась необъятная серая каменная стена. Она имела один лишь край — нижний, обрамленный крошечной зубчатой цепью почти неразличимых ёлочек. А других краев у стены не было, она уходила вправо, влево, вверх, настолько, насколько хватало глаз, и исчезала в бескрайнем лесе. У Фоти голова даже закружилась смотреть на всё это. С такого дальнего расстояния поверхность стены казалась очень ровной и гладкой. И вот белая на сером фоне полоса неимоверной ширины пересекала величественную стену, и полоса эта жила и неслась вниз со страшной скоростью всей своей огромной массой, потому что это действительно был водопад. Вверху стаей летали какие-то птицы над водой, сметаясь вниз сквозь узкое жерло водопада, летели бесконечно долго и врезались в кипящее озеро внизу. — Река отсюда берет исток, — вслух сказал Уён, спускаясь по камням вниз. — О, приток даже небольшое озеро образует. Впереди чистая вода блестела гладью среди заросших чёрными елями крутых берегов. Но и это не всё, потому что далеко справа, скрытый стволами и лапами елей, да и расстоянием, нёсся и врезался в другое озеро второй великий водопад, мало уступающий размерами и мощью первому. — В той стороне тоже река, далеко. Там что-то вроде порогов, — сказал Уён, успевший сбегать по течению ручья вниз, пока Фоти раскладывала привал и миски для позднего обеда. Ну и изумлённо таращилась на чудо-водопад. — В воде есть рыба, побережём припасы, я наловлю нам еды, — заключил харасс. Он принялся наматывать свой охотничий нож на найденную крепкую палку, сооружая что-то вроде копья. — А где ты будешь охотиться? — вдруг спросила Фоти. — Где, где, здесь в реке. — Ну, в каком конкретно месте, ну… — Что ты хочешь? — подозрительно спросил Уён, поднимая на неё глаза. Фоти невольно скукожилась под его взглядом. — Я думала… Ну, столько идём уже, я хотела искупаться в этой реке. — А в чём проблема? — не понял Уён. — Ну, — она смущённо отвела глаза, затем выдохнув, быстро выпалила. — Я смущаюсь тебя. Не смогу нормально помыться, если буду переживать, что ты таращишься где-то рядом. — Да сдалась ты мне! — фыркнул Уён. Но потом спокойно добавил. — Я пойду вниз по реке на рыбалку. Купайся себе тут. Полчаса у тебя точно есть. Он ушёл с котелком и самодельным копьем вниз. А Фоти наконец-то добралась до озера с водопадом, в которое впадала бурлящая река. От шума воды практически ничего не было слышно. Фоти укоризненно рассматривала своё отражение. На неё из воды смотрела какая-то измученная молодая девчонка с лохматой головой. Сколько же она не расчёсывала свою длинную густую копну? Благо её тип волос не жирнел так быстро. Раздевшись догола, Фоти всунула первую ногу в воду, тут же ненароком обратно вытаскивая. Холодно! Жутко холодно с непривычки. Но не ходить же вонючей и грязной. Преодолевая покалывающие ощущения, она заставила себя зайти дальше, постепенно все глубже заходя в воду. Фоти чувствовала, как усиливается кровообращение, она же постепенно привыкала к холоду. И как эти монахи купаются в холодных источниках?! Фоти принялась энергично растираться, разгоняя кровь, и скоро уже не чувствовала дискомфорта. Мыла не было, поэтому она тщательно полоскала длинные волосы, растирала все места на теле. Не факт, когда она ещё нормально помоется. Рыбалка же для Уёна оказалась нетрудной. Очевидно, что был сезон метания икры, поэтому устье реки было до предела заполненным рыбой, так что выловить парочку не составило труда. Он хотел было отсидеться в одиночестве ещё какое-то время, но любознательность взяла вверх. Вообще его терзали странные противоречивые чувства. Ему всё время хотелось побыть одному, погоревать и пострадать в тишине, сполна отдаться своей боли. Но в тоже время Уён боялся оставаться один. И прекрасно понимал, что если дать этому гнойному нарыву на сердце прорваться, легче не станет. Он то и дело будет горевать и жалеть себя, всё больше становясь зависимым от чувства боли и уныния. По правде говоря, Уён вдруг осознал, что каремио была в какой-то степени права, она не выбирала это. Не было бы её, была бы другая. Сан рано или поздно попался в любом случае. А Уёну просто нужно было кого-то ненавидеть, на кого-то обижаться и сваливать всю вину. И эту самку, по сути, он просто недолюбливал в силу своего эгоизма, ревнуя к вниманию друга. А что делать ему сейчас? Почему так страшно? Уён не знал ответа. Он всегда старался думать наперёд, но вот сейчас не хотел думать вообще. Ему бы справиться с этой болью для начала. Попытаться как-то жить дальше. Но как? Не то, чтобы у него был дом, но теперь он совсем беспризорник. И если бы не было долга совести за эту самку, у него и не было бы смысла жить дальше. Иногда Уён сгоряча часто мог принимать импульсивные, неверные решения. И окажись здесь один, в порыве горя он вполне мог бы свести счёты с жизнью. Мог бы… или не мог? Но теперь он дал слово мёртвому другу, что позаботиться о каремио, и эти мысли о суициде мгновенно улетучились. Уён вдруг с горестью подумал, а что если Сан и это предусмотрел? И заставил дать такое обещание, спасая не только каремио, но и его самого от себя? «Проклятый болван!» Уён зажмурил глаза, пытаясь справиться с дыханием — сердце вновь словно перестало стучать. Ему потребовалось пару минут, чтобы справиться с сердечной болью. Ему нужно постараться отвлечься от этих мыслей. Жить дальше. Как-то. Возможно, сейчас нет плана, но он будет действовать по ситуации. Уён не мог и сам себе признаться, но испытывал какое-то странное облегчение, что мог поговорить с каремио. Ещё месяц назад он бы с этого посмеялся, что нуждается в общении с какой-то самкой. Но сейчас… он просто нуждался в каком-то общении… любом, лишь бы не думать о случившемся. Лишь бы отвлечься. Лишь бы у него была новая цель, которая поможет ему на время забыться. Он не мог жить без цели. Уён искренне считал, что проблемы у харассов от безделья. Без цели приходит уныние и осознание тщетности бытия. Да, пока он сосредоточится на их выживании. Пока это будет его цель. Уён не то, чтобы испытывал отвращение к телам каремио, в глубине души он стеснялся признаться самому себе, что они красивы. Просто он презирал слабость харассов к телам каремио, неспособность здраво мыслить и дать разуму потакать низменным чувствам. Он не собирался этого делать, но ему вдруг стало отчего-то интересно: что видел Сан, что приводило его в такой восторг? И сейчас харасс теперь зачем-то рассматривал каремио из-за деревьев, так, чтобы она его не видела. Всё же у женских особей были другие тела. Без чётких мышц, без особой твёрдости. Ноги у этой Фоти были другие. Не такие узловатые как у него, без выраженной икроножной мышцы, с более плавными линиями. Странные бёдра, слишком округлые в сравнении с харассом. Уён сам не замечал, как давно пялится, всё рассматривая непривычное обнажённое тело. И живот у неё был другой, без пресса, но мягкие изгибы были отчего-то не менее красивыми, завораживающими взгляд. Все её формы были просто округлыми и упругими. Тонкие руки её поднялись вверх, притянулись к своей груди, омывая водой. Ещё одна странная часть тела… Он не мог перестать пялиться на эту колыхающуюся в такт движениям грудь. Она выглядела такой упругой, когда каремио сминала её своими пальцами. Такая ли она упругая на ощупь, как кажется? Уён в ужасе отдёрнул головой, и от своих странных мыслей, и от внезапного ощущения в паху. Чего он уж точно не ожидал, так внезапной эрекции. Мысленно вопрошая, что за срань творится, он ретировался подальше, решив, что и ему необходимо остудить себя в холодной воде.

…

Фоти уже была одета в свежую одежду, когда вернулся харасс. Он принёс две огромные рыбины. Да и сам искупался, тряся во все стороны мокрыми волосами. — Прекрати, ты капаешь на меня, — сказала Фоти, когда он устроил свою тряску головой прям над ней. Уён удивлённо посмотрел на девушку, он даже не задумывался, что делает. Видя её кривящийся нос, насмешливо усмехнулся. Подошёл совсем вплотную и с силой принялся ещё больше трусить мокрой головой, осыпая Фоти каплями воды. — Ну хватит, всё! — звонко рассмеялась она, пытаясь закрыть лицо руками. Уён замер, изумлённо воззрившись на неё. Он впервые видел, как каремио смеялась. Обычным смехом, с нормальной и доброй улыбкой во весь рот. Фоти подняла на него взгляд, не понимая, почему он вдруг стоит как вкопанный. Улыбка невольно так и осталась на её лице. Они на мгновение застыли, разглядывая друг друга — харасс нависал над ней, а Фоти сидела на корточках. Она несколько замешкалась, ведь видела, как глаза Уёна быстро бегают по её лицу, словно изучают, рассматривают каждую деталь. Отчего-то стало неловко. Пару капель стекли с его мокрых волос и упали ей прямо в глаза. Фоти быстро заморгала и опустила голову, тем самым прервав эту непонятную сцену. А Уён как-то помрачнел. Он вдруг осознал, что засмотрелся. И это вызвало в нём бурю протеста, какого-то скрытого негодования. Он не может реагировать на магию этих созданий, он не такой как остальные! И его этим не возьмёшь! Фоти что-то пыталась его расспросить, но тот лишь фыркал в ответ. И она решила пока его не трогать. Она уже поняла, что если харасс не в настроении, лучше переждать бурю. Благо, эти вспышки смены настроений были очень быстрыми. Рано утром они продолжили свой путь по реке вниз. — В большинстве случаев реки впадают в более крупные водоёмы, — говорил Уён. — А возле крупных водоёмов велик шанс встретить живых существ или какую-то цивилизацию. А там уже решить, что делать. Опасаться или принять помощь. Какое-то время они шли молча. — А можно вопрос? — наконец не выдержала Фоти, когда они довольно долго шли в полной тишине. — Зачем вам так эти кристаллы? Они что растут где-то в определённом месте? — Да, есть такое, — Уён на удивление решил ей ответить. — Раньше, очень давно, их было много. Что в наших землях, что в землях фарланцев. А теперь они исчезают, и найти их становится невероятно трудно. Что нам, что нашим врагам, поэтому все стычки из-за этого. Теперь их можно найти в самых уединённых местах, и то — если неправильно обломать, вырыть, сорвать, можно уничтожить его силу. В крупных горах, где правит Орден, есть особые священные земли, где маги из-за всех сил поддерживают жизнь небольшого сада кристаллов. Говорят, что их очень много в Ничейных землях, поисковые рубины и заклинания часто указывают туда путь. Но мы не можем попасть в Бескрайние Ничейные земли, потому что они окружены мистическим барьером, туманом, который не пройти магам. Те, кто проходил, никогда не возвращался назад. Не захотел или не смог — неизвестно. — Так зачем эти кристаллы, чем они так важны? — не унималась Фоти. — Что за мощь в них такая? Это как оружие, рычаг силы в борьбе с противниками, фарланцами? — Ну типо того, — Уён искоса на неё посмотрел. — Эти кристаллы обладают удивительной мощью, чем больше он, тем соответственно сильнее его сила. Многие усиливают в сто крат различные заклинания и обереги, создают уникальные пентаграммы. Я слышал, новому делу даже придумали особое слово… Кажется… «алхимия». Когда частично с помощью магии можешь изменять окружающий мир по своему желанию, комбинируя разные элементы создавать взрывные вещества. Сан бы мог быть отличным алхимиком. Он не был магом, но имел склонность к ней, магическое чутьё. И понимал логическую суть и механику вещей. Не имея врождённых способностей к магии огня или льда, он мог менять любые магические формулы, творя какую-то невиданную срань. Таких, недомагов у нас называли «рошеви». И кристаллы отлично помогали усиливать такие способности. Ну а главное, разумеется, из-за чего сыр-бор, это из-за новых харассов. Нет кристаллов, нет новых харассов. И поскольку их становится всё меньше, то наша популяция так же стремительно падает. — Не поняла?— Фоти нахмурила брови. — А можно поподробнее? Откуда вообще берутся харассы, если у вас такие проблемы с каремио. Они же их рожают? — Рожают? — не понял Уён. — Причем тут каремио? Это вообще вымирающий вид, повезёт, если в лесах находят маленьких и диких. Я не знаю, как они берутся. Может, дикие кристаллы создают. — Я не поняла, так откуда берутся харассы? — Ну, от кристаллов же! — Просто объясни мне как в первый раз, как неразумному, — взмолилась Фоти. — Как бы вы молодняку рассказывали. — Ну ладно, — Уён пожал плечами. — Когда харассы стареют, их тело дряхлеет. И тогда такие отправляются в Сад кристаллов, о которых я тебе говорил. Внутри царит огромная магическая воронка энергии. Старые харассы отдают свои тела взамен на новую жизнь. Они исчезают в энергетическом вихре, и старая древняя магия творит волшбу — у подножья кристаллов появляется новая жизнь — маленький харасс. Таков круговорот природы. Раньше за одного старого при помощи кристаллов могло родиться шесть-восемь харассов. Но с поколениями всё угасает. В лучшем случае три, а зачастую и один за одного. У фарланцев та же история. И с каждым годом наша популяция падает. Сила камней угасает, их нужно больше, чтобы возрождалась новая кровь. Постоянные войны между нашими землями лишь уничтожают наш вид. Рано или поздно, мы просто прекратим рождаться, — усмехнулся Уён. Затем он воззрился на Фоти, увидев её перекошенное лицо. — Ты чего? — Ты же не шутишь, да? — в ужасе спросила Фоти. — У вас дети появляются от жертвоприношений? И никто не сопротивляется? — А зачем? — не понял он её. — Когда харасс стареет, он уже ничего не может, он обуза, никто не будет с ним возиться. Он просто умрёт с голоду. А так его кровь возродиться в нескольких новых жизнях. Это великая честь и долг перед Родиной — угасая, дать новую жизнь своему племени. Нам даже говорили, что мы с Саном произошли от одного харасса, значит, мы более кровные, чем обычно. Он вновь рассмеялся, посмотрев на лицо каремио. Это выглядело слишком забавно — её перекошенная физиономия, словно она считала, что харассы возникают из воздуха. — А животные здесь как размножаются? — вдруг спросила она. — Тоже из-за кристаллов? — Что? Нет, — рассмеялся Уён в ответ. — Тут всё сложно и легко одновременно. На то они и животные, что у них невероятно дикий способ размножения. Даже жуткий я бы сказал. У большинства тоже есть физическое влечение как у нас. Ну не такое, но схожее. И там чётко особи делятся, как каремио и харасс. И вот когда у них происходит соитие, то потом через какое-то время у самок разбухает живот…и... и вот с неё вылезает новое животное, детёныш. Вот это так происходит, ну как бы лучше объяснить… — Это я уже знаю! — воскликнула Фоти. — То, что ты пытаешься сказать. Живорождение. Что естественно, а не вот то, что с вами происходит! — Естественно? — буркнул Уён. — Могу разделать любое животное, но смотреть как лезет новое из кого-то— жуть! Он вдруг с интересом глянул в её сторону. — А если ты как бы из другого мира, как говоришь, — с каким-то лукавством спросил он. — То как у вас вы появляетесь на свет, а? Фоти с трудом подавила улыбку. — Ну, так же как у вас животные, путем живорождения. — Чего?! — Понимаешь, — Фоти пыталась унять смех, стараясь объяснять как-то понятнее. — Самец моего вида как харасс. И самка как каремио. Так же спят вместе. Ну вот вы, когда кончаете, у тебя вылетает белое семя. — Сперма, да, — Уён уверенно закивал с умным видом. — Ну вот, в нашем мире, когда сперма самца попадает внутрь самки, то в ней может зародиться новая жизнь. Так же расти в животе, а потом вылезти из неё. И это может быть бесконечный процесс, самки многие могут много создавать новых малышей. Уён в ужасе уставился на неё. — Да что ты несёшь? Ты шутишь надо мной, да?! — Нет, — рассмеялась Фоти. — Честно, честно, всё так. Поэтому меня удивляет ваш способ, он странный. — Он странный?! — возмутился Уён. — Когда с каремио что-то вылезает — это нормально?! Мелкий харасс?! Это не странно, да?! Фоти уже смеялась во весь голос от его воплей и выражения лица. — А что каремио не несут от харассов у вас? Никогда? — Нет! — возмутился Уён. — Не было такого, все бы знали! Он что-то бурчал и пыхтел про себя. — Это подожди! — не унимался Уён, вскидывая палец. — Это следуя твоей логике, если вот тот твой Макс, который у тебя был… То он теоретически мог сделать в тебе нового, да? — Да, — кивнула Фоти, уже краснея от хохота. — А почему не сделал, а? — Уён подозрительно уставился на неё. — Ты что-то чешешь, не договариваешь. А ржёшь чего? — Ничего я не вру, просто… мы предохранялись, чтобы не иметь новых харассов, — откровенно смеялась Фоти. — Я была слишком юна, как и он. Мы бы были слишком неопытными родителями, и детёныш не выжил бы. В нашем мире самые разумные не делают маленьких просто так, а стараются осознанно создать. — Что значит предохраняются? — с сомнением спросил харасс. — Типа что-то делают специально, чтобы не понести нового потомства, как ваши животные. Ну… разные способы есть, долго объяснять. Частично, лишь частично помогает, если не кончать внутрь каремио. Если самец кончит не в неё, а высунет член и кончит в другое место. Например, на её часть тела. Тогда нет магической спермы внутри, значит, нет и зародыша, — улыбаясь, пояснила она. Уён пыхтел, буравя её взглядом. — Это ещё успеть высунуть надо! — философски заметил он. — И вообще нафига? Разве это не обламывает наслаждение? — Кому как, — пожала она плечами. — И многие, кстати любят кончать на тело каремио. — Нафига? — У каждого разные вкусы, — загадочно ответила Фоти, лукаво подмигивая. — Вкусы разные у всех. Кому-то это противно и пошло. Кто-то наоборот обожает смотреть, как его сперма растекается по телу каремио. По её груди, по животу или лицу — есть такие, кто заводится вновь от одного такого вида. С каким-то странным злорадством Фоти увидела, как багровеют щёки и уши Уёна. Он запыхтел. Это смущение? Вот зачем она это делает, совсем голову потеряла? — Извращение! — хмыкнул себе под нос харасс, развернулся и пошёл дальше вдоль реки. Фоти поспешила за ним следом, давая себе мысленную оплеуху за развратность. Они не пошли и пяти метров, как Уён развернулся к ней и со всей серьёзностью вопросил: — Подожди! То есть теоретически, вот теоретически, из тебя значит способно что-то выползти?! — О нет, Уён, ну хватит уже этой темы! Хорошо, что бурная река создавала сильный шум. Ибо они уже практически переходили на вопли, споря на разные темы. И абсолютно не знали, что где-то за пару миль пытаются идти по следу два харасса. Один огромный, высоченный преследователь и один с обожжённым лицом.