Приручение дикой

На следующий день произошли долгожданные изменения. Они увидели вдалеке за рекой какое-то построение, похожее на древний старый амбар. Путники осторожно выглянули из укрытия камней вдоль реки. — Надо разведать для начала, тихо подкрасться, — сказал Уён, как вдруг рефлекторно развернулся, уходя в сторону от странного звука. А это каремио кубарем полетела мимо него. Фоти хотела так же осторожно подойти и присесть рядом, наблюдая за строением. Как вдруг оступилась невольно на уступе, больно выворачивая ногу, и просто полетела вниз, кувыркаясь по камням. — Твою ж…! — возмутился Уён, лишь взмахивая рукой. Он попытался её поймать, но каремио уже свалилась вниз. — Ой! — Фоти тут же упала обратно наземь, когда пыталась встать и отряхнуться. В левой ноге отдалось сильной болью. «Перелома мне ещё не хватало!» — зло подумала она, разворачиваясь и садясь на ягодицы. — Ты просто сама грация и изящество! — харасс уже оказался над ней. — Дай посмотрю! Он осторожно ощупал её ногу, и Фоти закряхтела — было чертовски больно без преувеличения. — Кость цела. Это сильный вывих, — мрачно заключил Уён. — Попробуй встать и пройтись. Идти было больно. Она хромала и еле волокла ногу. Вдобавок и левое плечо отзывалось неприятными ощущениями. Это же надо было так постараться — на ровном месте нанести себе увечья. Уён разразился проклятиями. Какая она бездарная и косая, и кривая, просто бесполезное нечто. Фоти в ответ немного оскалилась, ведь не специально же! — Значит так, — раздражённо сказал Уён, силясь успокоиться. — Ты сидишь пока здесь. А я схожу на разведку, посмотрю, кто там живет. Никуда не уходи, поняла?! Только если к вечеру не вернусь, спи у реки возле деревьев. Тебя не видно, и тут шумно. Но я всё же быстро. Вернусь за тобой, как всё проверю. С такой ногой ты пока будешь обузой! Когда он ушёл на разведку, Фоти уселась у дерева, обняв колени руками. Она надеялась, что с ногой ничего серьёзного и боль пройдёт вскоре. Но лодыжка болела всё больше и больше. Уёна уж слишком долго не было. Фоти уже начала сильно переживать, как вдруг харасс наконец-то появился из-за деревьев. — Там никого нет, — сказал он. — Вообще никого. Это какой-то старый амбар с сеном, давно заброшенный. Очевидно, там раньше содержали лошадей. Рядом пристройка. Какой-то тухлый домишка, совсем маленький, без стекол в окнах, без двери. Что-то вроде летней кухни. Я обошёл всё вдоль и поперек, и на приличное расстояние рядом. Ни одной живой души, эти строения заброшены. — Мы там переночуем? — поняла Фоти. — Да, скорее всего. Местность немного открытая, нас видно. Но и к нам незаметно никто не подойдёт. Так что мы сейчас продолжим путь. Фоти взглянула на него, немного испуганная, но уже готовая повиноваться. — Полагаешь, что я смогу идти так быстро? Может, — она неловко сморщила лицо. — Небольшой привал, а потом до амбара? — Зачем? — фыркнул Уён. — Нет, не хочу, там уже будет привал. Фоти вздохнула — с ним и не поспоришь. Она попыталась привстать, но было очень больно. — Что это ты удумала? — раздражённо отозвался харасс. Он перекинул рюкзак со спины к себе на живот, подошёл к Фоти и ловким движением подхватил, закинув себе на спину, словно она ничего и не весила. — Уён! — Давай без всяких Уёнов! — Да я вижу по твоему лицу, как ты счастлив нести меня. — Ты хочешь, чтобы я притворился, будто мне это нравится? Ты меня уже знаешь, я никогда не скрываю своего недовольства. Но не будешь же ты тащиться за мной, как черепаха. А так в три раза быстрей будет. Что там идти вниз по реке? В худшем случае около получаса с тобой. А то и меньше! Они продолжали свой медленный путь вниз по реке. Уён лишь немного ссутулился под новой ношей, но продолжал идти тем же размеренным шагом. Фоти сидела у него на спине, обеими руками держась за его шею. Теперь миссию высекания пометок на деревьях выполняла она. Харасс вдруг наступил на кочку, и её тряхануло. От резкой вспышки боли в лодыжке, Фоти зажмурилась и невольно прислонилась лбом к затылку своего носильщика. Уён странно нахмурился, на миг растерявшись. — Твои волосы… — сказал он первое, что пришло на ум. — Они пахнут… Странно так. — Я пыталась их вымыть, растирая иголки елей. Ужасно пахнут? — Нет, наоборот. — Ну, мыла у нас нет, хоть что-то. Уён промолчал. Фоти вдруг поймала себя на мысли, что думает не о дальнейшем бытие, не о тёплом ночлеге, не о ноге. А о том, что Уён, неся ее, чувствует её лёгкий, но изнуряющий вес, прикованный к нему, ощущает её бёдра под своими пальцами. «Боги, о чём я думаю?» — она покраснела и невольно зарылась лицом ему в затылок, словно пряча своё смущение. — Что смешного? — он почувствовал её улыбку. — Ничего. Глупости в голову лезут всякие. Сама вспомнила, сама себя посмешила… А я слишком тяжелая? — спросила она первое, что пришло в голову. — Ты не такая тяжелая, как я думал. — Фу! Грубый! Мог бы и соврать, что я легкая. — Ты спросила, чтобы я соврал? Это чтобы приятно было или что? Извини, я всегда был грубияном. Фоти вздохнула. На самом деле, она просто отшучивалась, чтобы скрыть собственное смущение. Она уже ненавидела себя за тяготы, доставляемые спутнику. Оттого, что он нёс её на своем сильном хребте так бережно, словно маленького ребёнка. Ей было неловко от того, что она обуза. Уён прекрасно это понял и лишь хмыкнул. — Только не сердобольничай опять, — сказал он ей. — Поверь, у меня в жизни были такие испытания, что мои плечи привыкли и не к таким тяжестям. Мои мускулы и сердце давно обрели необыкновенную выносливость. Он не врал ей и самому себе, теперь он шёл только чуть медленнее, да чуть более хриплым стало его дыхание. В заброшенных строениях действительно никого не оказалось. Старый ветхий амбар с сеном. Да постройка рядом, как дачная кухонька. Там было даже немного старой посуды. И тюфяк в углу на досках, такая импровизация ночлега. Судя по залежи пыли — здесь очень давно никого не было. — Интересно, почему это место оставлено? — спросила Фоти, раскрывая свою сумку. — Я надеюсь, здесь не обитает какая-то опаснейшая тварь рядом? — Обитает, я уже много раз её видел, — серьёзно ответил Уён, шурша по старым полкам. Фоти в ужасе уставилась на него. — Видел? Что за тварь? Где видел? — Да вот передо мной сидит, — с его серьёзного лица на мгновение слетела ехидная ухмылочка. — Ты…! Они задержались здесь ещё на пару дней из-за травмы Фоти. Её вывих не давал ей нормально ходить, и было решено пока переждать, чтобы не травмировать ногу окончательно. Уён соорудил простое крепление из жесткой ткани, зафиксировав её голеностоп, и приказал так ходить ещё три дня. Они нашли здесь даже пару шерстяных одеял, но таких старых и вонючих, что Уёну пришлось дважды выстирывать их в ледяной реке. Фоти вывешивала их на солнце у амбара, пока харасс добывал воду в маленьком колодце. Благо, вода там ещё была. Уён уходил на охоту и всегда возвращался с добычей: то с зайцем, то с рыбой, то большой перепёлкой. Труда он вообще не страшился, и Фоти шутила над ним, что он мог бы быть прекрасным огородником, торгашем капусты. Харасс же шутил, что она-то бесполезная. Только еды какой-то накуховарить может. Уён также приносил некоторые ягоды с леса, рассказывая Фоти их названия, что можно есть. Одни такие, фиолетово-розовые, оказались просто кошмарно сладкими на вкус. Фоти сварила компот, добавляя их в ассорти. Вышло так сладко даже при отсутствии сахара. Уён ворчал, но в итоге пил этот несчастный компот, а на следующий день даже пристрастился. У пустых окон и дверей Уён понатягивал пару незаметных лесок, временно прикрепив спрятанную посуду и ложки. Чтобы был шум, если кто-то проникнет незваным в дом. Правда, пару раз Фоти сама наступала на эту леску и чуть от страха не умерла, когда настороженный Уён мгновенно появлялся перед ней с занесённым кинжалом. Их отношения, если это можно было так назвать, стали терпимее. И сами они стали разговорчивее друг с другом. Уён частенько болтал с Фоти от скуки, выспрашивая что-то о её мире. Сам часто обучал моментам выживания. Но ночью уходил в себя, погружаясь в свои мысли. Фоти понимала, о ком он думает, о чём страдает. Она не лезла в душу с расспросами, здраво рассудив, что ему сейчас поможет только время. Через пару дней её лодыжке стало в разы лучше. Она уже неплохо ходила, лишь припадая слегка на ногу. Уён вернулся к обеду на кухню с новым кроликом и с мокрой головой, видно искупался в реке. Фоти посмотрела на него через плечо, снимая с котелка свежий бульон. — О, ты помылся, я бы тоже хотела. — Мы вчера с тобой таскались, — хмыкнул Уён, — давай уже завтра, лень на сегодня. Я только пришел, кролики нынче буйные — гонялся за ним час как умалишенный, малой умудрился выскочить из моей ловушки. — Так зачем мне ты? — пожала плечами Фоти. Харасс то и дело ходил с ней на реку, ожидая, пока она помоется и помогал идти обратно. — Мне уже лучше с ногой, я сама дойду, тут же не так долго идти. — Нет, — коротко отрезал Уён. — Никаких одиночных хождений. Ты — только рядом. — Рядом? — Фоти насмешливо подняла бровь. — Как собака? Постоянно у ног хозяина? — А как-то по-другому для каремио? — фыркнул он ей в ответ. Фоти развернулась к нему, насмешливо окидывая взглядом. — А ты всё ещё меня считаешь диким животным, ни на что неспособным? — Вэ-вэ-вэ! А ты способна? Сколько раз ты бы уже окочурилась здесь одна? Тебе без харасса не справиться, как бы ты не хорохорилась. Его слова задели Фоти. Отчасти, это правда, но он всё равно не пытался рассматривать её ровней, пусть они уже столько путешествуют вместе. Уён повернулся к ней, видя, как на её лице медленно расползается негодование. — Чего пыхтишь, злобная? — гаденько усмехнулся он. Фоти подошла к нему вплотную, чуть ли не протаранив грудью. Харасс на мгновение удивлённо уставился, сделав шаг назад от неожиданности. Она так же сделала шаг вперёд, задрав голову, дерзко уставилась ему в глаза. — Я для тебя по-прежнему неразумное существо? — сказала она, рассматривая выражение его лица, его напряжённые глаза и дурацкую родинку под одним веком. — Ты так действительно считаешь? И не ты мне травишь шуточки свои сомнительнее каждый день, ведь я их понимаю? Рассказываешь о принципах выживания в лесу неразумной самке. О ядовитых и хороших грибах, о травах и их применении, о ягодах. Зачем? Зачем, если я не ровня тебе, а лишь глупая самка? Они стояли так близко, что она слышала его быстрое сердцебиение, а он её. Глаза Уёна стремительно бегали то по её лицу, то по ключицам, выглядывающим из большой рубахи. — Так какого ты всё время так говоришь? — не унималась Фоти. — Я же такая же, такого строения, с такими же органами, и мозгом, так что не так? У нас даже бит сердца одинаковый, — её ладонь легла на его грудь, нащупывая быстрое биение. — Слышишь? — она взяла его руку, кладя себе на грудь, там, где сердце. Уён резко вырвал руку, лихорадочно пыхтя ей в лицо. На мгновение он уставился ей в глаза, что-то нервно размышляя, на его лбу проступила вена от напряжения. — Не можем мы быть равны по определению! — хмыкнул он ей прямо в лицо. — А я просто привычке помогаю, как обучал бы любого юнца. Так что будь добра, делай то, что у тебя хотя бы как-то получается — доготовь нам несчастный ужин, пока я отдыхаю после охоты! — фыркнул он ей, и, разворачиваясь на пятках, быстро вышел из кухонной пристройки. — Какой же придурок! — возмутилась Фоти. Она раздраженно повернулась к котелку, где ещё тушились грибы. Помешивала осторожно, но её прям распирало от возмущения. Через пару мгновений она злобно отбросила ложку, снимая котелок с огня. — Придурок! — в который раз повторила Фоти. — Только подумаю, что он нормальный, а он снова несёт свою дичь. Как нам выживать вместе, если даже поладить не можем? Настроение стало какое-то буйное. В Фоти вдруг вселился дух озлобленной девушки, решившей, что она ещё не всё договорила. Развернувшись, она пошла на разборки с харассом, решив прояснить их конфликты раз и навсегда. Если он в гневе убьёт её — ну и пусть. Уж лучше так, чем с этой душнилой мириться. Очевидно, он уже был в амбаре, так как на улице его не было. Уён часто там оставался на ночь, пока Фоти сопела на лежанке в пристройке. Она даже в шутку решила незаметно подкрасться, совсем тихо. Сможет ли он её заметить, у неё вообще получится к нему подкрасться, к опытному следопыту? Благо, она разулась и голыми ступнями бесшумно проскользнула внутрь сеновала. Фоти увидела его лежащем неподалеку на одеяле в стоге сена и осторожно ступила пару шагов вперёд, подавляя усмешку. Как вдруг застыла как вкопанная, разглядев, чем он занимается. Голова Уёна была запрокинута назад, открывая взор на красивую линию кадыка. Он прикусил нижнюю губу, сильно зажмурив глаза и тяжело дыша. Штаны были приспущены, и харасс с дикой скоростью надрачивал свой обнажённый член. Фоти как вкопанная остановилась, уставившись на эту сцену. Она смотрела неотрывно, как чужая рука — жилистая, оплетенная выступающими венами, скользит вверх-вниз по стоячему, толстому члену. Пальцы то сжимали себя в кулак, то водили по головке его истекающего члена, чтобы поймать медленно стекающий предэякулят. Уён вдруг распахнул глаза, испуганно уставившись на замершую девушку. — Ты…! Какого?! Иди отсюда! — он моментально привстал, накидывая кожаную куртку на пах. — Прости, прости! — Фоти испуганно вскинула руки. — Я не собиралась подсматривать, я просто шла тебе сказать… — Иди отсюда! — зарычал на неё Уён яростно, ерзая на одеяле. — Мне надо побыть одному! — Хорошо, хорошо! — Фоти пулей помчалась прочь из амбара, насколько могла её нога, судорожно осмысливая ситуацию. Выбежав прочь, она вдруг остановилась и задумалась. А какого, собственно, чёрта? Это что вообще было? Почему так внезапно? Они вроде спорили, и он ушел злой. Так с чего бы это всё? Или его вдруг возбудило её лицо, так близко стоявшее рядом? Или просто прикосновение? Что он за комедии тут устраивает? То ли одиночество на неё так странно действовало, то ли Фоти действительно сошла с ума. Но на неё неожиданно напало такое странное настроение, какое-то противоречивое чувство и желание насолить. Сама не зная, что делает, Фоти усмехнулась, и, резко развернувшись, вернулась в ангар. Уён улёгся обратно на одеяло, кистью закрыв себе глаза, очевидно что-то нервно обдумывая. Он вздрогнул и снова подскочил на локтях, уставившись на девушку перед ним. — Да какого…?! — вспылил он. — Я просил оставить меня, что с тобой не так?! Глаза Фоти скользнули по стоящему бугорку сквозь ткань куртки, которой Уён накрыл свой пах. Он же заерзал на месте, понимая, куда она только что глянула оценивающим взглядом. — Это с тобой что не так? — усмехнулась Фоти. — Мы десять минут назад яростно спорили, ты убегаешь якобы раздражённый, но по факту, лежишь тут и дрочишь втихую? — Пожалуйста, оставь меня, — взмолился харасс сквозь зубы. Но Фоти вдруг неожиданно двинулась к нему и в мгновение ока залезла сверху, умащиваясь ему на бёдра. — Какого?! — Уён схватил её руками за локти, бешено и ошарашено уставившись в её склонившееся лицо. — Хочу узнать, что тебя так возбудило, — на лице Фоти дрогнула странная улыбка, она нависла над ним практически вплотную, рассматривая выражение его глаз. Одна рука Уёна взметнулась вверх, упираясь ей в плечо. — Иди отсюда, — сказал он, но как-то слабо, вовсе не устрашающе. — И что ты скрываешь? — не унималась Фоти, начиная эту странную-престранную игру. — Что было не так? Ты говорил, что я раздражаю тебя, так почему твой член стоит? — Всё не так, — прошептал Уён, его глаза бегали из стороны в сторону, словно он не знал, куда деть взгляд, но лишь бы не смотреть ей в глаза в ответ. — Нахрен ты мне сдалась? Так просто бывает у харассов после долгого… — он замычал, тяжело пыхтя. — Воздержания? — она чуть повернула голову, дыша ему прямо в скулу. Её правая рука быстро скользнула по его бедру, прямо под куртку. Пальцы сразу почувствовали горячий возбуждённый орган. Уён в панике вздрогнул, перехватывая её ладонь, но Фоти извернулась, освобождая руку и кладя её на «место». — Прекрати! — взмолился Уён, слабо пытаясь её оттолкнуть. На секунду их руки сплелись в странной борьбе, пока Фоти невольно сильнее не завалилась на него. Его правая рука вцепилась ей в плечо, а левой он держал её правую руку за локоть, но ладонь девушки уже крепко обхватила его член. Фоти стояла на коленях, нависая над ним. Их носы практически соприкасались, запыхавшееся горячее дыхание обдавало щеки обоих. — Так что тебя так возбудило? — она прошептала ему практически в лицо. Её рука заскользила вверх-вниз, двигаясь по стоячему члену, ощущая его тепло. Желваки на лице Уёна судорожно напряглись. Он отчаянно задышал, когда её рука принялась мягко, но уверенно надрачивать его член. — Прекрати, — закрывая глаза, взмолился он. — Я делаю больно, неприятно? — Н-нет… Просто прекрати… — Почему? — шепнула Фоти ему в ухо. — Это уже происходит. Ты возбуждён. Ты смотрел мне в глаза, рассматривал лицо, каждую черточку. Что ты представил себе? Её рука начала набирать скорость, пальцы сжимать член сильнее, и она прекрасно осознавала, что он не может этому противиться. — Ты представлял меня? — шептала она ему в ухо, надрачивая. — Когда тогда разглядывал в хижине? Думал о моей коже, какая она на ощупь? Какая тёплая? — Прекрати, — едва слышно прошептал Уён, но уже сдался, откидывая голову назад. Он тяжело дышал, его бёдра приподнимались в такт движением её руки. — Знаешь, я ведь не только тёплая, но и такая мягкая, — тонкие пальцы на его члене набирали темп. Скользкие шлепки её руки становились всё громче и громче. Сквозь стиснутые зубы Уёна вдруг прорвался плохо сдерживаемый стон. — Таким ты нравишься мне гораздо больше, — Фоти улыбнулась ему прямо в губы, чуть не касаясь своими. Их разгоряченное дыхание по лицу друг друга вдруг завело её не меньше. Рука Фоти усиленно двигалась вверх-вниз под курткой. И Уён вдруг вздрогнул, до боли закусил губу, когда внезапно извергся. Струя спермы вырвалась из его члена, заливая руку девушки. На мгновение Уён тихо застонал от накрывшего его наслаждения, обмякая на спине. Повисла тишина. Фоти молча рассматривала его нервное лицо. На мгновение расслабившееся оно вновь приобретало нервное выражение, все желваки напряглись. Уён лежал, не открывая глаз. Фоти протянула руку, оглаживая его напряжённый живот, как вдруг он резко схватил её за плечи и рывком откинул от себя в сторону. Она свалилась на бок и посмотрела на вскочившего с сена харасса. Уён быстро заправлял штаны дрожащими пальцами. Фоти слышала его бешеное дыхание. Он не сказал ни слова, ошарашенный, слегка пошатываясь, быстро пошёл к выходу, чуть ли не переходя на бег. Фоти осталась одна в амбаре на стоге сена. Теперь она точно не последует за ним. Судя по реакции харасса, ему явно нужно побыть одному. Да и ей тоже. «Господи… Вот что я сейчас натворила?!» Осознание пришло к Фоти, и она беспомощно раскидывается на стоге сена. Она совсем из ума выжила?! Она такого не планировала ещё утром, какой леший в неё вселился? Но почему она сама так возбудилась, лишь глянув, как работала над своим удовольствием эта сильная в венах рука?

…

Уён ушёл в лес, сам не зная зачем. То ли отдышаться, то ли вновь охладиться в ледяной воде. Что за хрень только что произошла? Вначале в сторожке, в кухне? Фоти стояла там так близко, что он видел каждую черточку её лица. И на мгновение цвет этих зелёных глазах парализовал его до ужаса. Он вдруг понял, вовсе не брезгует ей. И это привело его в шок, словно он сам предал свои догматы. Каремио что-то кричала ему, а он лишь видел, как колыхается её грудь под рубашкой от движения. Нежные губы оказались совсем рядом, а потом её рука обхватила его ладонь, прикладывая к своему сердцу. От прикосновения странный ток прошёл по телу, и его член мгновенно предал его. Уён панически поспешил снять внезапное возбуждение, ссылаясь на свое долгое воздержание. Ведь недоудовлетворенный Уён — очень злой Уён. И он не может нечаянно сорваться на нерадивой каремио. Нет, нет, это не влечение, внезапно возникнувшее! Это просто проблемы от воздержания, да. Да, так и есть. А потом происходит эта сцена. Он в ужасе, он в шоке. Почему сильный непоколебимый харасс вдруг не может сопротивляться руке какой-то слабенькой самочки? Вся эта сцена была настолько пошлой и дикой, что он не мог найти подходящего слова для объяснения. Особенно, как-то объяснить действия каремио. Нафига она это всё устроила?! Она ведь сразу поняла, что нет смысла брать его соблазнением, играть в милашку, ибо такое только оттолкнуло бы его в момент. Да, она умна, быстро поняла стиль поведения с ним. Так к чему это она устроила? Так выглядит их, самок, месть? Вдруг каким-то чудом чутьё не подвело его, вырывая из раздумий. Уён инстинктивно отпрыгнул в сторону, уходя от опасности. Мимо него пронёсся кинжал, не успев задеть жизненно важные органы. Харасс развернулся в пол оборота, выхватывая охотничий нож на уровне глаз, смотря на внезапного противника. Второй харасс распрямился во весь рост, он был чрезвычайно высок даже по их меркам. — Я знаю, кто ты, — бровь Уёна взлетела верх. — Я уже сталкивался с твоим напарником, Юнхо, такой же высокой дылдой. Ты, значит быть, Минги. Тот улыбнулся какой-то совершенно незлобной улыбкой, даже клыки не выглядели пугающими. Вид у харасса-преследователя был крайне потрёпанный и усталый. — Я рад, что так знаменит, — сказал он своим низким глухим голосом. — Но сильно расстроен, что ты ранил моего напарника Юнхо. Он уже давно валяется в лазарете, чуть кишки по дороге не потерял, когда сбегал. — Ну простите, не я первый напал. Издержки вашей профессии. Я так понимаю, за мной явились? Но как ты здесь оказался, если я сам здесь заблудился и не знаю как вернуться? — Ты не знаешь? — вдруг уныло переспросил Минги. — Какая жалость, ведь я тоже не знаю, надеялся выбить эту информацию у тебя! — Чего? — Уён осторожно обходил его, не убирая нож на уровне глаз. Второй харасс пристально следил за ним взглядом, но старался не двигаться. — Чтобы отправить погоню, пришлось погубить целый осколок! — иронично сказал он. — Маги решили, что ты можешь быть связан с фарланцами и знаешь о нахождении новых кристаллов. Они сделали привязку-метку, ведь Юнхо успел сделать магический отпечаток печати, когда схватил тебя за ладонь во время боя. Уён нахмурился, пытаясь вспомнить, как это произошло, как они покатились в комнате кубарем с Юнхо, пока Уён его не ранил и не оседлал. «Тогда? Вот хитрая тварь!» — Но этого не достаточно, — продолжал Минги. — Копия Юнхо слабела и готова была исчезнуть. Можно было отправить добровольцев в погоню с помощью заклинания преследования. Пришлось использовать целый кристалл наобум, чтобы перекинуть нас двоих ради мифической разведки! Но отправить неведомо куда. Мы просто телепортировались неизвестно куда в один конец! Сами не знаем, как теперь вернуться. Я шел очень долго по следу, и судя по нему, ты явно не один. — Судя по твоим словам, ты тоже явно не один, — вторил ему Уён. — Пф! — на спокойном лице Минги вдруг пролегла тень недовольства. — И что ты от меня хочешь?! — спросил Уён. — Мою жизнь? Так попробуй отними! И Минги попробовал. Он резко кинулся вперёд и нанес удар ножом прямиком в голову, но Уён успешно парировал. Затем уже первому пришлось отбивать ответный выпад. Уён метил сопернику прямо в сердце, парируя, слегка царапнул ему руку у кисти. Минги быстро достал второй кинжал в левую руку, снова отбил удар и вдруг отступил на шаг, сделал обманный выпад, финт, резко повернулся и попытался в броске достать клинком по боку противника. Атака удалась. — Твою ж…! — злобно прошипел Уён, отступая. Из его левого бока сочилась кровь из пореза. — Купился на такой дешёвый трюк! — Разочаровываешь, — сказал Минги. — Я был наслышан, что ты очень проворный! Он снова сделал выпад, на этот раз заставив соперника отступить. Внезапно Уён понял, что, несмотря на все его старания, его противник все равно сильнее. Ещё бы, он был одним из лучших преследователей! Уён парировал все его выпады, как безумный наступал и снова отступал под его напором, но Минги постоянно, шаг за шагом всё-таки гнал его назад. Он уклонялся и продолжал неумолимо наступать, могучий и непобедимый. Уён же по-прежнему отступал, всё время уклоняясь вправо — так врагу труднее было попасть по нему. Клинок приходилось держать перед лицом, на уровне глаз, и постоянно обороняться. Уён выругался, но и это не помогло. Он попробовал провести ещё три хитрые, прямо-таки изощрённые атаки. Но все они не удались. Минги парировал любой выпад и упорно продолжал давить на соперника, заставляя отступать. Минги был действительно великолепным бойцом. Если бы Уён не был так взбешён, он бы им восхищался. Неожиданно Уён изловчился, парировал очередной удар кинжалом и свободной рукой вцепился когтями в шею сопернику, в кожаный воротник, и кровь залилa его горло. Минги в ответ яростно зашипел и рухнул нa него, ловя его запястье, прижимая к полу. У самых глаз Уёна клацнули острые зубы, но не успели вгрызться в его лицо, так он успел вскинуть локоть в защите и ударить противника в шею. Тогда Минги резко встрепенулся и ударил его головой в лицо, прижимая крепче. В глазах невольно помутнело, но Уён яростно что-то выкрикнул и впился зубами ему в шею под самым ухом. Стискивал зубы-клыки, пока чудовищный вой стал совсем невыносимым. Изловчившись, Минги рукой ударил соперника в живот кулаком, от боли позабыв развернуть руку и всадить нож. Харасс-преследователь в ярости лишь отшвырнул со всей своей могучей силой более мелкого харасса. — Паскуда! — прошипел Минги, зажимая кровавую рану на шее. — Я вырву твой хребет! Но, казалось, это только усилило злость Уёна. Он кинулся на противника с ещё большей яростью. В очередной раз бросившись в атаку, Уён направил свой клинок в шею противника и одновременно нанёс коварный удар когтями снизу вверх. Это был крайне рискованный манёвр, и, если бы убийца не был так искусен в обращении со своими клинками, Минги запросто всадил бы ему один из своих орудий прямо в сердце. Между тем, он едва успел поднять один из своих ножей, чтобы отразить боковой удар, отводя в сторону летящий в него кинжал. Рана на шее, потеря крови начинала ослаблять его, в глазах двоилось. Уён с яростью молниеносно повторил серию подобных двойных атак, но Минги с очумелой улыбкой умело отбил все его выпады, получив при этом только одну небольшую царапину. Он вновь бросил свои клинки в бой. Те в едином порыве устремились к Уёну — один из них был направлен в плечо, в то время как другой попытался ударить чуть пониже рёбер. Но Уён, как и его соперник, безупречно отразил выпады противника. Ведь он проводил в опасных вылазках всё свою юность и молодость, привыкший к внезапным боям. Лицо его то и дело искажала злобная гримаса — он еле сдерживал дикую ярость. Сейчас он всей душой ненавидел противника. Заметив, что Уён едва владеет собой, Минги попытался обратить гнев врага себе на пользу. Он нанёс серию обманных ударов, но его клинки вновь не достигли цели. Это послужило тем, что он сам впадал в первобытную ярость. Минги, очевидно, так же плохо умел контролировать свои чувства — ненависть и злость стремительно просыпались в нем. Отбив клинки собрата в сторону скользящим ударом своего ножа, Уён крутанулся на месте, свирепым движением выбросил вперёд руку с кинжалом, намереваясь всадить тонкое лезвие прямо в ничем не прикрытое сердце Минги. Но противник ожидал этого — на самом деле он намеренно подставил себя под удар. Нырнув в сторону, он чуть изменил направление движения одного из своих клинков. И он, скользнув под клинком Уёна, устремился вниз. Сжимавшая кинжал рука Уёна оказалась прямо на пути клинка Минги, и, до того как первый успел вонзить свой кинжал ему в грудь, клинок противника рассёк его руку чуть пониже локтя. Уён зашипел от ярости. Он с трудом отдёрнул руку, поэтому лезвие врага не разрезало мышцу и кожу, успев только нанести приличный разрез по куртке, благо толстая кожа одеяния спасла. Пасть Минги вдруг клацнула перед его лицом. Он как-то оказался рядом с открытыми руками, намереваясь вцепиться в глотку харасса. Уён взревел и наотмашь ударил его левой рукой. Получилось не так сильно, но на лице Минги осталась огромная отметина от острых когтей. Воспользовавшись моментом замешательства соперника, каким-то чудом Уён вдруг нырнул за толстое дерево, обминая его. Минги кинулся за ним следом, обходя препятствие. Но его уже поджидали: левой рукой Уён загреб пару камней с землёй и резко швырнул их противнику в лицо. Минги чертыхнулся, рефлекторно закрывая глаза кистью. И потерял драгоценнейшую секунду: Уён уже метнулся к нему, вгоняя рукоять своего кинжала по самое основание в грудь противника. Харасс-преследователь упал на колени, из его губ хлынула кровь. Он ещё раз взглянул отсутствующим взглядом на своего противника, а затем широко улыбнулся, прежде чем замертво упасть на землю. Уён, тяжело дыша, отступил на пару шагов назад. Как вдруг странная тянущая боль прошла по всему телу. — Тфффпрр! — прошипел он и задрал куртку, смотря на рану в боку. Края рассечённой кожи немного пузырились. Яд. Кинжал противника был отравлен. Харасс склонился к мёртвому телу, копошась в его одеждах, но пузырька с противоядием не было. Пальцы на руках уже немели. Уён вдруг вспомнил, как Минги использовал местоимение «мы». Значит, есть ещё кто-то! А Фоти осталась в домике одна. На непослушных ногах он помчался прочь, вниз по реке, к их амбару. Уён уже чувствовал, как слабеет его тело, как мутнеет в глазах. Он схватил по дороге мустороптыш, траву, способную выводить токсины, просто прикладывая скомканную кучу к ране. Всё летало перед глазами как в тумане. И вот амбар с пристройкой появился перед ним. — Фоти! — Уён закричал со всей мочи, на которую ещё способен. Ноги заплетались между собой, а земля шла кругом. — Фоти!!! Каремио выбежала из амбара, живая и невредимая, непонимающим взглядом смотря на странно двигающегося харасса. Что-то с ним было не так, она это мгновенно поняла и бросилась вперёд навстречу. Да и по имени он назвал её в первый раз. Уён упал прямо в её объятия, роняя обоих на землю. — Здесь кто-то был? — глухо вопросил он, в глазах уже всё ходило ходуном и рябило. — Нет, я одна! — Фото в ужасе увидела рану на его боку. — Что произошло?! Кто-то напал?! — Да, но он уже мертв. Задел меня… В ране яд, его нож был отправлен. Я… — харасс без сознания обмяк в её руках. — Уён!!! Уён!!!

…

Последующие часы для Фоти были как в аду. Она с трудом волокла по земле бесчувственное тело Уёна к летней кухне, где был тюфяк. Без сознания он казался ей тяжелейшим за медведя. Кое-как затащив и уложив его на постель, Фоти принялась стягивать с него верхнюю одежду. Рана не была сильно глубокой, очевидно рассекло только верхний слой, но её края были странного цвета. И была приложена горсть каких-то трав, прилипшая к коже из-за крови. Фоти судорожно вспомнила, что это мусторопша. Уён показывал эту длинную, ёлочную травку. Он говорил, что её сок служит слабым антидотом. Например, если в лесу укусит змея, харассы могли ей обрабатывать рану. Сначала она кинулась к неподвижному телу. Фоти осторожно сжала зубами кожу Уёна, окружающую ранку, выдавливая и одновременно высасывая возможный яд, и быстро сплевывала извлечённую жидкость. Она продолжила странное действие ещё пару раз, гадая, было ли оно хоть каплю полезным? Фоти быстро набрала воды и обработала заражённое место. Ещё не хватало заражения от инфекции! Она наложила свежую повязку из чистой выстиранной рубашки, разорванной на лоскутки. У нее ещё были сборы этой странной травки-антидота, а где искать в лесу она знала. Странная мысль пришла к ней — она обыскала куртку Уёна и таки нашла осколок фиолетового кристалла. Харасс носил его с собой. Фоти решила положить его рядом, недалеко от раны. Вдруг его магия поможет каким-то образом исцелению? Следующие дни были для Фоти сущим кошмаром. Уён не приходил в сознание, еле слышно дыша. Его всё лихорадило, поднимался сильный жар, который Фоти упорно старалась сбить растираниями. Она постоянно обмывала его тело, руки, ноги водой. Упорно отпаивала жидкостью, хоть часто водица просто стекала по его пересохшим губам. Уён оставался без движения и без сознания. Фоти было дурно. Несмотря на ночной холод, проникающий в окна, она обливалась потом. Она всматривалась в его лицо, на котором не читалось ни малейшего признака улучшения. Одно лишь слабое дыхание говорило о том, что он еще не умер. При помощи нагретых камней, обернутых в шкуры кроликов, Фоти сделала грелки для того, чтобы поддерживать в тепле лежак несчастного харасса и поддерживать его силы. Фиолетовый кристалл постоянно лежал рядом. Ночью она всё так же смачивала его губы, давала ему питье, следила за температурой, облегчала его страдания, меняя компрессы, смазывала болезненную рану целебной травкой. Иногда она делала тёплые отвары из знакомых трав. Фоти разговаривала с ним тихонько, нежно и убедительно. Она знала, что подсознание может быть затронуто при помощи простых звуков, ассоциацией и слов, которые вытягивают человека из апатического забытья. Ну, может и с харассом поможет? Никакого другого недруга больше не появлялось. Фоти частенько дежурила с ножом в руке. Недосып от напряжения преследовал её все эти дни. Она всё же сходила к реке, с ужасом найдя труп молодого высокого харасса. Преодолев страх и брезгливость, она стянула с него обувь и часть одежды, которая могла им пригодиться. А однажды случилось невероятное чудо: Фоти нашла совсем молодую косулю, застрявшую ногой в самодельной ловушке, которую поставил Уён в первый день их остановки в лагере. — Прости меня, пожалуйста, прости! — сдерживая слёзы, прошептала Фоти, занося клинок над животным. — Нам нужно есть, ты спасёшь нас. Пожалуйста, прости! Это было её первое убийство. Осознанное. Было жутко мерзко и жалко, но они должны есть. Этого мяса хватит надолго. А бульон согреет и укрепит слабое тело больного. Фоти с трудом волокла тушу животного. Затащила добычу в пристройку. Толком не спавшая пару дней, она так вымоталась, что почувствовала, что сейчас упадёт без сил. Она машинально проверила Уёна — он неожиданно дышал хорошо, не прерывисто. Жара не было. «Я просто отдохну секундочку, восстановлю силы...» Фоти прилегла у тюфяка с телом харасса, намереваясь всего лишь отдышаться. Но сама не заметила, как уставшая за эти дни, просто мгновенно вырубилась, проваливаясь в чёрный сон без сновидений. Было так хорошо, так беззаботно. Как вдруг она почувствовала, как звериные когти грифа впились в её руку, а она не смогла даже закричать. Что на неё напало?! Фоти резко вскинула голову, открывая сонные глаза. То, что держало ее за руку, было человеческой рукой. Человек-существо, которого она знала, наклонился над ней, почти касаясь ее лица, и вопросил: — Ты что сама эту тушу прибила? Фоти захлопала глазами, смотря в иные красные глаза перед собой. Сон сняло как рукой — Уён смотрел на неё, слегка приподнявшись на локте. Под его глазами пролегли огромные тёмные мешки. — Уён! Ты очнулся! — слёзы облегчения навернулись на её глаза. Фоти невольно потянулась к нему, обнимая, хватая руками за голову. Уён ошарашенно попытался отпрянуть, но тут же вскрикнул и упал на тюфяк. — Не двигайся! — воскликнула укоризненно Фоти. — Ты ещё так слаб! — Как же… хреново… — простонал он, жмуря глаза. — Ещё бы! — Фоти осторожно приоткрыла его одеяло и проверила повязку. Вторая её ладонь рефлекторно прошлась по обнажённой груди харасса. Уён невольно натянул одеяло обратно до подбородка, но тут же скривился и уронил руки — он был ещё слишком слаб. — Тебе бы наконец-то нормально поесть, — укоризненно пробурчала Фоти. Уён открыл глаза и посмотрел на неё долгим изучающим взглядом. — Расскажи, что было за это время, — попросил он. И Фоти ему рассказала, как проходили эти сложные для неё дни. Как она пыталась за ним ухаживать, как боялась, что он никогда не проснётся. Как, в конце концов, смогла притащить эту косулю. Какое-то время Уён лежал молча, что-то обдумывая. Он был ещё слаб, его глаза напряжённо дёргались. Он мотнул головой, словно отгоняя какую-то мысль. Посмотрел на тело косули в углу. — Нужно разделать тушу. Не надо ждать, пока пропадёт. Бери нож, буду тебе рассказывать, я слишком слаб, чтобы даже руку поднять, — сказал он нетерпеливо, словно предчувствовал бунт. — Нужно вырезать внутренности, отрезать язык, желчный пузырь и мочевой пузырь. Знаешь, где мой большой тесак? Фоти сопротивлялась как могла. Но Уён был неумолим. И чуть ли не рыдая от отвращения, она обвязалась самодельным фартуком из ткани, беря в руки огромный охотничий нож и тесак. В течение оставшихся часов этого долгого дня Уён продолжал руководить ее действиями. Фоти разожгла большой огонь на улице, расставила всю имеющуюся посуду — котёл, тарелки, блюдо. — А что дальше делать? Уён продолжал: — Бери лезвия. Разделывай так и так… Он был безжалостным учителем по отношению к ней, несмотря на ее нечеловеческую усталость. Фоти мутило и тошнило, она делала такое впервые. Или это она сходила с ума от того, что вдыхала пары крови и внутренностей? Некоторые части мяса она свернула в шкуру и оставила в тени вырытой ямы в ангаре, где было холоднее. Ещё около двух часов ей понадобилось, чтобы убрать все следы кровавой резни. Вымыть себя и пол ледяной водой. Руки потрескались, кожа предательски болела. И вскоре Фоти упала без сил рядом возле лежанки Уёна. — Я никогда не буду охотником! — воскликнула она, раскинув онемевший конечности по полу, как звезда. — Чувство такое, что я сейчас умру. Уён лишь усмехнулся, наблюдая за ней из-под полуоткрытых век. Чуть набравшись сил, она смогла сварить ему мясного бульона и с трудом напоила. Руки плохо слушались его, но к её удивлению, харасс не стал отказываться от помощи девушки, молча позволяя его поить как малыша. Чуть окрепнув, он поспрашивал, не видела ли она кого-нибудь? Он всё переживал, что может ещё кто-то объявиться. Фоти лишь покачала головой. Она часто дежурила ночью, но так никого и не застала. На сон она положила ему ещё горячих камней в постель, чтобы оставлять его ложе тёплым. Сама улеглась рядом на полу, соорудив себе лежанку из сена и старющего одеяла. — Спасибо, — внезапно через какое-то время тихо прошептал Уён, не раскрывая глаз. — За что? Бульон не был таким ужасным? Он легко усмехнулся: — За то, что заботилась, не бросила. — Странно, — зевая во весь рот, сонно пробубнила Фоти. — Раньше бы ты сказал, что у меня не было выбора. Помер бы ты, я бы следом окачурилась от бесполезности. Что, в целом, в какой-то степени правда. — Всё шутишь, да? Я просто хотел сказать, что… Я рад, что проснулся и оказался не один. Фоти невольно бросила на него взгляд. Не знала, что сказать, чтобы снова не ляпнуть лишнего. — Я тоже боялась остаться одна, — всё же честно призналась она. — И ты обещал меня защитить. Так что не думай, что так легко избавишься от меня и своего обещания! — Ну, это я и так уже понял, — усмехнулся он, отворачивая голову к стенке. Уён ещё хотел «подежурить», не оставлять дом без присмотра, ожидая опасности. Но, слишком слабый, просто уснул мгновенно на тюфяке. Фоти проверила самодельные звуковые ловушки у входа и окон. И сама не заметила, как вырубилась рядом возле его лежанки.

…

На следующий день Фоти решила выбраться к реке, чтобы простирнуть одеяла и кровавые ткани. Уён уже просыпался утром, что-то раздражённо бубнил, но быстро вырубился к обеду, ещё слабый. Он так крепко спал, что абсолютно не слышал, как девушка временно покинула его. Фоти решила сделать всё побыстрее, чтобы этот злодей не раскричался, что она шляется одна без него. Прополоскав одеяла, она еще долго мучилась с кровью на ткани, растирая их травами. «Проще уж выварить это в кипятке!» Собрав свои пожитки, она пошла вдоль по реке вниз, бодро перепрыгивая через камни. Нога практически не болела, только ныла. К её счастью, вывих был не такой катастрофичный. Вдалеке уже показался амбар. Как на её пути выросла огромная фигура. Фоти застыла с вещами руках, как вкопанная, смотря в ужасе на новоявленного харасса. Она узнала его, а он — её. Огромный ожог шёл по левой части всего лица, по щеке, по груди. Злые глаза неотрывно устремились на девушку, один их них, сильно обезображенный огнём, выглядел особенно жутко — бегал в выкатившейся глазнице. — Вот это поворот! — прорычал изуродованный Теху то ли с восторгом, то ли со злостью. — Вот кого я не ожидал найти! И чутьё меня не подвело, Сан тогда спёр одну из самочек! Я уже думал окочурюсь здесь от одиночества и изоляция, ведь понятия не имею, как вернуться. И тут труп Минги, который и сам заставил нас разделиться, придурок! А теперь ты… ты, сука течная… Какое же везение! Не дожидаясь дальше его слов, Фоти вдруг швырнула в него одеяла. И пока он машинально отмахнулся от летящего препятствия, она дала дёру со всех ног. Фоти заверещала как умалишённая, во всё горло, мчась вниз по реке. Её нагнали за секунду. Огромная рука в прыжке схватила её за волосы на затылке, с силой отшвыривая назад. Фоти полетела кубарем по пыльной земле. Харасс тут же оказался сверху, переворачивая её на спину, оседлав. Фоти заверещала со всей мочи вновь, пытаясь скинуть его руками. Но огромный харасс просто вскинул ей руки, пригвождая их над её головой. Его когти больно расцарапали её запястья. — Ты думала убежишь, дрянь?! — горячее дыхание обдало её щеку. — После того, что ты со мной сделала?! Нет, моя хорошая, теперь пострадаешь ты! Я выебу тебя, а потом снова, и снова, во все дырки, пока ты будешь скулить и молить прекратить всё это. Тогда я начну всё заново, выёбывая каждый твой пронзительный крик и стон! — его шершавый язык прошёлся по её щеке до лба, оставляя огромный слюнявый след. Фоти верещала со всей дури, отчаянно дрыгаясь и пытаясь скинуть с себя тело. Но её жалкие попытки лишь раззадоривали его ещё больше. Он рывком одним движением колена расставил её бёдра, тут же умащиваясь между ними. Фоти издала протяжный звук, когда одна его рука сильнее сомкнулась на её горле. — Кричи, кричи, ты так хороша, когда вьёшься подо мной, жалкое отродье! Хочешь ласки после того, что сделала? Но я подарю тебе минуты незабываемой боли! Фоти визжала, когда он запустил руку ей под рубашку, задирая до подбородка. Когтистая рука тут же нашла грудь, выволакивая одну из бюстгальтера, и с яростью жадно сжала сосок. На мгновение Теху позабыл ударить её, как хотел, засмотревшись на этот розовый сосок. Он с жадностью впился в него зубами, с силой оттягивая и причмокивая. Фоти истошно забрыкалась от омерзения, уже рыдая взахлёб. Но её сжали ещё сильнее. Теху вернул голову к её лицу, вновь обслюнявливая, а затем сильно укусил за шею, наслаждаясь вкусом её крови. Фоти вновь заверещала, уже от боли. А потом от ужаса, когда рука харасса оказалась в районе её бёдер, залезая под кромку штанов. Когтистые пальцы уже пробирались в её трусы, с силой сжимая и теребя её половые губы. Она верещала, тщетно дрыгая ногами, когда зубастый рот накрыл её слюнявым поцелуем, словно пытался сожрать. — Ну как тебе, сучка? — Теху поднял голову и рассмеялся во весь зубастый рот. — Чувствуешь уже, как хорошо? А это мы ещё не начинали, а вот сейча… Для Фоти время будто замедлило ход, она в ужасе смотрела, как разбухает правый глаз харасса вместе с остальной половиной лица. Кровавая глазница лопается, а из неё вылетает сверкающее лезвие длинного ножа и приближается прямо к лицу девушки. Но острие останавливается в паре сантиметре от головы Фоти. — Ты слишком много болтаешь, — голова Уёна появилась из-за Теху, и он с силой выдернул свой клинок из головы обезображенного харасса, даже не обращая внимания на заляпывающую его кровь. Тот дёрнулся в последний раз в агонии, и безжизненно повис, навсегда обмякая. Уён, с трудом подавил свой стон от боли, перекинул мёртвое тело в другую сторону, затем тут же перевел взгляд на каремио под собой. Фоти просто лежала и тонула в собственных слезах, захлёбываясь в три ручья. Непослушные пальцы натягивали обратно несчастную рубашку поверх скомкавшегося бюстгальтера. Её лицо было залито кровью убитого Теху, она не могла унять истерики, глядя в глаза Уёну, стоящему над ней на коленях. Окровавленного, полуголого, с ножом в руке. Его суровое лицо вдруг неожиданно смягчилось. Мчась сюда на негнущихся ногах и слыша эти вопли, он думал, что прибьёт её за то, что ушла втихую сама. Но после увиденной картины, этой сцены насилия, он с опаской смотрел на её истерику, судорожные рыдания, а его сердце предательски пропустило удар. Уён вдруг ошалело подумал, что сейчас испытывает новое чувство, но не мог быстро дать ему название, объяснить. Он и раньше видел насилие, спокойно переносил надругательство над пленными, над харассами, но сцены изнасилований каремио давались ему слишком тяжело. Уён сам не понимал, откуда эта слабость, почему такой ужас это вызывает в нём. Эти крики каремио — одно из самых страшных, что он слышал в своей жизни. Жалость? Это называлось жалость? И сочувствие? Но сейчас он испытал и множество других чувств. Вначале страх, когда услышал вопли Фоти. Затем бешеную ярость и гнев, когда увидел, что пытается сделать Теху. А теперь…. боль и ужас, когда он смотрел на плачущее лицо каремио, но её разорванную одежду. Он ненавидел лицемерные слезы каремио, но именно сейчас ему вдруг стало больно видеть их на лице Фоти. Она не должна была испытать такого, ведь он должен был её защищать. — Ну всё, всё! — сказал он как можно спокойнее. — Всё позади, он мёртв, он ничего не успел. Всё хорошо будет, — он замолк, так как Фоти подорвалась с места и просто бросилась ему в объятия. Теперь она уже рыдала на его груди, горячими слезами заливая его кожу. Её пальцы дрожали на его спине, она вся тряслась от ужаса, цепляясь за его туловище. — Я…я… думала…что всё…он…хотел… — она что-то пыталась сказать сквозь поток слёз, не в силах восстановить дыхание. — Но ты… пришёл… пришёл… ты спас меня… спасибо…спасибо! — Конечно, спас. Не плачь, всё позади. — Уён осторожно обнял её в ответ, а Фоти лишь сильнее вжалась в него. Он медленно гладил её по волосам, успокаивая. — Всё позади, всё будет хорошо.

…

Спустя неделю Уёну стало намного лучше, а нога Фоти практически не болела. И они решили проделать свой путь дальше. Их передвижение уже было не такое быстрое, потому что оба имели слабые увечья. Поэтому путники берегли силы, гораздо чаще делали привал. Фоти морально стало лучше. Харасс же с трудом смотрел на неё, чувствуя странную жалость — на горле каремио остались огромные багровые синяки от удушающих пальцев, шрам на шее от укуса, в левом глазу лопнуло несколько сосудов от напряжения. Фоти больше не боялась Уёна и частенько шутила над ним, подтрунивала. Говорила, что слышит какой-то свист. "Ой, не из дырки ли в его боку выходит воздух?" Он в ответ посмеивался, называя её теперь криволапкой. Сам харасс практически не задевал её, не стремился оскорбить, но почему-то стал тише и молчаливее, что-то частенько обдумывая. Иногда он пытался ей всячески помочь, а иногда старался избежать контакта, если не дай боже они соприкоснулись. Порой Фоти ловила его странный взгляд, когда они грелись у костра. — О чем думаешь? — спрашивала она его игриво, но он лишь ухмылялся в ответ. Через семь дней, когда они шли вдоль густых елей, Уён вдруг остановился как вкопанный. — Что такое? — тут же спросила Фоти, но он рукой дал ей знак молчать. Она нервно смотрела на его лицо, застывшее. Уён стоял молча, к чему-то прислушиваясь, его ноздри бешено раздувались. Как вдруг он тихо зашипел: — Нас окружают! Быстрее, уходим! Харасс схватил Фоти за руку, убегая в обратном направлении. Они недалеко ушли. Внезапно из-за деревьев засвистели стрелы, вонзаясь прямо перед их ногами. Фоти и Уён машинально затормозили — Стоять! — закричал кто-то на непонятном для Фоти языке. А Уён раздражённо зашипел: — Фарланец! Из-за деревьев показались неясные очертания фигур с луками наготове. Стрелы были направлены на них. Существ было не менее десятка. Неожиданно к ним вперёд вышел молодой парнишка, довольно крепкий, но невысокий. Его белоснежные волосы гармонировали с синими светящимися глазами. На одном было виске красное родимое пятно. Фарланец в упор смотрел на странную парочку — каремио и харасса. — Я — маг, — тут же сообщил он на языке харассов. — Если вы не сделаете глупостей, то нам не будет смысла вас убивать. — И нам нет смысла вас убивать, мы просто шли мимо, — процедил сквозь зубы Уён. — Если проблемы, разберёмся один на один, каремио не трогай. — Ого! — присвистнул маг. — Так сразу! Не то чтобы я прям собирался, но ты сразу к делу переходишь. Но как вы здесь очутились? — Долгая история, — ядовито сказал Уён. — Но я не думал, что это земли фарланцев, я был уверен, что мы попали в Ничейные земли. — И ты абсолютно прав, — внезапно кивнул парнишка. — Ты на Ничейной территории, но уже занятой нами. Так что… так что надо договариваться. — И чего тебе надо? — скорее из вежливости спрашивает Уён. — Для начала, можешь представиться. — Уён, — глухо и быстро бросил харасс. — Хорошо, а я — Кан Ёсан, — светловолосый фарланец коротко кивнул головой. Уёну показалось, что он ослышался. — Ёсан? — удивлённо переспросил он. — Не тот Ёсан, которого когда-то поймал мой друг Сан и отпустил в обмен на осколок? Теперь удивление пооявилось на молодом лице мага. — Даа… — медленно начал он, как вдруг звонкий голос из-за его спины перебил его: — Фоти?! Фоти, это ты?! Какая-то женщина вдруг появилась из-за спины мага, с огромным луком в руках. Она ошарашенно и не верящим взглядом глядела на застывшую девушку рядом с харассом. Фоти быстро посмотрела на её белоснежную отросшую шевелюру, небольшой ожог на части лица. А затем всё же узнала. — Сара! — радостно закричала она, и две девушки бросились друг к другу в объятия.