Крошечные люди

      Мою жену отправили в тюрьму за непосещение великого парада вождя Вару, когда нашей дочери было 3 года. Тогда я был разбит. Моя милая, милая Варна… Твой лик, улыбки и пунцовый блеск смущения останется в моем сердце навсегда.       В тюрьме были ужасные условия, милая? Мне жаль, что я не смог тебе помочь в такой ответственный момент, жаль, что никаких передачек «врагам Вару» нельзя делать. Мои прошения о помиловании остались не услышанными. Не знаю, что случилось, не знаю как. Тот день в моей голове такой расплывчатый и это, пожалуй, самое ужасное. Это губит меня изнутри.       Ты ушла от нас так быстро. Помню, как держал в руках письмо, надеясь, что ты написала нам и скоро вернешься домой, но нет. Это было холодное извещение о смерти. Мне ничего не объяснили. Ничего. Я плакал 3-ий раз в жизни.       Ты помнишь, как я плакал на нашей свадьбе? Ты тогда смеялась, говорила, что я выгляжу как самый счастливый хорек, укравший лучший мешок зерна. А мне было большего не надо. Я был счастлив. Плакал я и когда появилась она. Наша чудная Ванара. Наш свет.

Но теперь… Что будет теперь?

***

Вой сирены.

      Все бегут, суетятся в обжигающей панике. А как же хорошо начинался день… День рождения Ванары. Ей исполняется ровно 5. Сегодня я чудом отпросился с работы и хотел прогуляться с ней, а затем сделать вместе пирог или торт.

Видимо не судьба.

      Толпа в ужасе мечется, город наполняется волнением и ужасом. На какое-то время мое тело будто скованно, я думаю обо всем сразу и с тем же не думаю ни о чем. В животе скребутся бабочки. Это страх. Через пару секунд, когда-какой-то парень чуть не сбивают мою милую дочку с ног, прихожу в себя, мгновенно вцепляюсь в испуганного ребенка. Теперь нас обоих почти сбивают с ног. Упасть сейчас — умереть под ногами обезумевшего зверя толпы.       Еле-еле, но ноги справляются со своей задачей и я удерживаюсь на месте. Смертельный, длинный гудок сирены пробивает на холодный пот. Сердце бешено бьется, дышать все труднее. Не поддаваться панике… Нет, нет. Я обязан сохранять трезвость мысли. Обязан. Дозорные никак не помогают ситуации, в панике они, как и все, кричат о приближении толпы демонов. Кто-то падает в обморок. Мы бросаем все что имеем и на улицах становится еще теснее, что замедляет наш парад необъятного ужаса. Я жму дочь ближе. Она все что у меня есть. Она — главный подарок моей жены, единственная причина жизни. Мне больно видеть ее слезы, больно казаться перед ней слабым, ведь я ничего не могу сделать. Беспомощность вгоняет меня в беспамятство и еще больший ужас. Что может быть страшнее невозможности сделать что-либо? Демоны напали на нас впервые. Мы не имеем о них ни малейшего понятия! Я не знаю что делать, и как объяснить моей малышке все происходящее. Сирена и громогласный грохот за стенами заставят содрогнуться каждого.        Наши стены, они же выдержат? Они спасут нас? Они же крепки, крепки как слово нашего Правителя? Он справится с ними, он ведь сам говорил, что всегда справлялся, ведь он — великий вождь. Он всемогущ… Ведь так? Черт, от волнения я уже начинаю закашливаться. Толпа замедлилась, такими темпами мы умрем первыми. Нужно срочно что-т… Плачь? Крохотная ручка сжимает мою старую одежду, которую уже давно следовало бы выбросить. — Все будет хорошо. — Шепчу я дочке, выдавливая улыбку. Но сам… Не знаю. Рука тянется погладит ее по голове, приласкать. Я не знаю, что будет, но она верит в меня, а значит я должен не разбить ее маленькое сердечко. — Ну что ты, Варанарочка, не плачь, папа рядом. Все будет хорошо. — Голос дрожит, черт, как же не правдоподобно… Прижимаю ее к сердцу и спешу пробиться сквозь других. Мне приходится толкать тех, кто слабже, некоторые падают и скрываются в ногах толпы, они кричат, но совсем скоро их крики исчезают в гуле толпы. Куда спешу? Не знаю. Страх поглощает меня целиком.

А что если это последний раз, когда я ее вижу?

Нет, нет, такого не будет!

Нам нужно домой, закрыться в подвале и просто переждать.

— Они разбомбили левую стену! Они разбомбили левую стену! — Визжат в истерике солдаты наверху башни, бросая оружия и бросаясь с башен. Трусы!       Сердце содрогается, грохот больно бьет по ушам до свиста. Обломки нашей великой стены падают, подобно оползню, скатываясь на дома и продавливая их, разрушая. Они — прибывшие из ада твари, окруженные огнем. Со стен падает тело. Этого дозорного подстрелили. Он мертв. Его холодная рука задевает мое лицо. Я теряю контроль над собой. Помогите, помогите нам!       В ушах шумит, мурашки поражают тело, перестаю слышать плачь дочки. Только оглушающий свист и белая пелена. Что происходит? Дела плохи. Мне трудно дышать. Сердце отбивает похоронный марш. Тяжело. Все на чем я могу сосредоточиться, прежде чем окончательно потерять свои мысли:

Ребенок.

      Нужно спрятать ее, спрятать быстро! Мы не успеем домой… Оттуда грохот. Возможно, нашего дома больше нет. Я не знаю сколько у меня времени. Думай, Думай Авру! В попытках сделать все и сразу не замечаю столб, ударяюсь о него плечом. Мои очки слетают. Я никогда их не снимал, как и кто-либо другой…

Что это? Р-развалины? Что за чертовщина…

Нет, нет, нет!

Эти демоны — вражеские солдаты? ЛЮДИ?!

      Я судорожно пытаюсь ухватиться за любое укрытие взглядом. Любое, которое спасет ее. Большой кувшин в переулке за поворотом… Точно! Лишь бы успеть! Лишь бы…Треснувший толстый кувшин в небольшом переулке, в который явно никто не зайдет оптимальный вариант. А со мной… Будет что будет.       Я несусь вперед, еще более рьяно распихивая всех. Слышу невнятный голос из громкоговорителя. Он одаряет нас раскатами грома. Не понимаю что происходит. Они кричат, а затем затихают на миг.       Резкий свист пуль в перемешку с криками ударяет по нам новой волной. Они открыли огонь по нашей стороне. Стены все более трескаются, вот-вот рухнут. Люди рвут свои глотки. Глупцы!       Успеваю забежать в переулок. И вновь становится трудно дышать, но это больше не проходит. Почему идти так тяжело, почему моя малышка закричала сильнее? Боль расползается по всему телу, но я едва ползу к своей цели, и почти падая на колени, опускаю ее в кувшин. Она в безопасности. Хоть какой-то безопасности. Только сейчас, упав перед кувшином до меня доходит почему доченька так испугалась. Пуля попала мне бок. Хах, не думал, что разочарую мою малышку в такой значимый день. Дышать становится все более тяжко и изнурительно. Ударная боль бьет прямо в голову. Я теряю все больше крови. Как же, как же мое солнышко без меня? Нет, нет, я не имею права умереть сейчас! Тщетно скуляще, я стараюсь подняться. Без толку. Ноющая боль бьёт через все тело, не давая мне больше встать. Ноги и руки отказывают мне. Нет, моя доченька.

Нет…

Тело слабеет.

      Через щель кувшина вижу лишь часть тонкой ручки. А в небе кажется появляется голос… Я хочу к тебе, моя любовь. Но наша дочь, я не могу её оставить тут. — Я… — Свист в груди, каждая буква даётся мне через адские боли. Все же я не сдержал слез. Низко. — Тебя. — Все спирает внутри, а затем выворачивает. — Люблю. — В изнеможении борюсь с тем, чтобы не закрыть глаза. Но я знаю… Все кончено. Веки наливаются свинцом.       Моя милая дочь, ты все что осталось у меня от твоей прекрасной матери… Я эгоист. Не смог сберечь себя для тебя, и даже умирая, хочу лишь услышать твой тихий голосок, который прошепчет мне неразборчиво слова любви, хоть ты и никогда не выговаривала «л».