Sebastian's journal || Дневник Себастьяна

Предисловие к записи №50

50. На следующий день они повышают температуру и влажность в сосуде. Хубер становится бледным и начинает потеть. Через 15 минут всё более высоких температур он кричит о пощаде, не сводя глаз со Слендермена, пока не теряет сознание от теплового удара. Учёные ничего не предпринимают, продолжая наблюдать, пока Себастьян не берёт на себя ответственность позвать на помощь, что они с неохотой и делают.

Запись №50

      Я был прав. Мои вчерашние худшие подозрения стали реальностью, я в этом уверен. Боже мой, я никогда ещё так не сожалел о своей правоте.       Хубер был явно растерян, глядя сквозь стекло. Как будто он знал, что с ним сейчас произойдёт. Сегодня они продолжили эксперименты с температурой. Я услышал тихий гул после того, как он с ужасной гримасой отдал приказ зажечь горелки. Я огляделся и заметил под сосудом огромную печь, которая нагревала его дно. Через несколько минут гладкое, прохладное стеклянное дно стало заметно красным и мутным. Находящееся внутри существо не проявляло никаких признаков дискомфорта. Напротив, сам доктор Хубер, казалось, испытывал боль. Его лицо покраснело, на лбу выступили бисеринки пота, которые скатывались по лицу, дыхание стало громким и тяжелым. Один из наблюдающих учёных что-то спросил у Хубера, и тот твёрдо ответил, что не прекратит эксперимент до тех пор, пока не будет замечено какое-то изменение. Как раз в тот момент, когда казалось, что стекло должно расплавиться, Хубер упал и начал биться в конвульсиях на полу. Наблюдающие учёные ничего не предприняли, продолжая наблюдать. Тогда я больше не мог вынести этого зрелища, даже при том, что это было ради науки, ради нашей миссии. Я вызвал подкрепление. Они немедленно остановили эксперимент, и вынесли его из комнаты. Я заметил, что ассистенты сами выглядели нервными и вспотевшими. Я обернулся к существу, его голова снова склонилась на одну сторону. Я не могу сказать, является ли это жестом растерянности, веселья или какого-либо понимания, потому что у него нет лица, чтобы выразить эмоции. Это меня очень беспокоит. Что мы можем узнать из этой загадки, если это существо — сплошная двусмысленность? Боюсь, что это научное исследование может оказаться совершенно напрасным, и все деньги, выделенные на эти неортодоксальные зрелища, будут потрачены впустую.

— Позднее, 4 часа утра —

      Мои сны становятся всё более тревожными и яркими с каждой минутой сна. Я оказываюсь в запущенном, промозглом санузле, который как будто не чистили много лет. Смотрю на себя в покрытое коркой зеркало, и мои зубы начинают расшатываться и танцевать на языке, выпадая в грязную раковину. Я пытаюсь собрать их, но они ускользают от моей хватки и падают в канализацию. Мои волосы начинают выпадать клочьями, голос пропадает, а губы слипаются. В дверь туалета стучат, я поворачиваюсь к ней. Снова смотрю в зеркало, на мне театральная маска, которую мне подарил Ларс. Она не снимается. Вдруг дверь в туалет открывается, и с другой стороны открывается атриум. Существо стоит за стеклом и смотрит на меня, хотя я не могу этого доказать. Я смотрю в ответ, не понимая, что моё зрение затуманивается, когда глаза погружаются в голову, и... Я проснулся в холодном поту. Первое, что я сделал, это провёл руками по лицу. Оно всё ещё там. Слава Богу. Всё ещё там. Никакой маски.

Предисловие к записи №51

51. Следующий эксперимент проводится в другой комнате стажёром, который имеет минимальный контакт со Слендерменом. Это своего рода контрольное тестирование, в котором они используют записи голоса Хубера из всех предыдущих экспериментов, чтобы сообщить о происходящем, не проводя физические эксперименты. Ничего не происходит. Слендермен, кажется, перестает реагировать на голос Хубера и выглядит заскучавшим.

Запись №51

      Хубер пропал, бедолага. Бог знает, куда они его увезли. Не думаю, что ему разрешат вернуться домой. На этот раз они привели какого-то молодого стажёра, чтобы он проводил тесты, воспроизводя при этом записи команд Хубера, чтобы посмотреть, продолжает ли существо реагировать. Оно не реагировало. Оно снова стало совершенно пассивным, никаких странных поворотов головы. Клянусь, если бы я не знал ничего большего, я бы подумал, что ему скучно.