Трое из Ривервуда

Асмунд, вольный наёмник и авантюрист, проще говоря — человек без определённого места жительства и занятия, отличался лёгкостью на подъем и неудержимым стремлением заработать. Последнее вызывалось в нём вечной нехваткой денег и порождало в свою очередь цепкую вежливость и деловую хватку, свойственные лишь людям, которые не знают, на какие гроши собираются сегодня ужинать. Поэтому, посетив в очередной раз деревушку Ривервуд, Асмунд оценил мрачный взгляд Гердур, хозяйки лесопилки, и подошёл с вопросом, не нужна ли какая помощь. — Мне — нет, — махнула рукой Гердур. — А вот братцу моему не помешала бы. Гложет его одно дело, третий день сам не свой. — А что с ним? — полюбопытствовал Асмунд. — Неужели захворал? — Разве только на голову. Сходи, сам поглядишь. Упомянутого «братца» Гердур звали Ралоф, и он был Асмунду немного знаком — по плахе, на которой их обоих чуть не казнили. — А, здравствуй! — поприветствовал его Ралоф, по самые уши закутанный в плащ Братьев Бури. Торчали только белобрысая макушка и рука, сжимающая удочку. Асмунд подумал, что на быстрине местной речушки вряд ли клюнет кто-нибудь крупнее несъедобного лопатохвостика, но благоразумно промолчал. — Мне тут помощь нужна, пособишь, родич? — Что делать-то надо? — Послание доставить. Тут недалеко. — Девушке? — кивнул Асмунд. Послания девушкам традиционно способствовали пополнению содержимого его карманов. Ралоф скривился. — Ещё чего, девушке! Война идёт, страна в опасности, а тут под боком имперский прихвостень и предатель ошивается. — Убивать не буду, — отрезал Асмунд. — Этим в Скайриме Тёмное братство занимается. — А мне и не надо убивать, — насупился Ралоф. — Ещё чего! Мне только послать его надо… в смысле, послание отправить. — Ну… — с сомнением протянул Асмунд, показывая, что на самом деле человек занятой и соглашается только из уважения к Ралофу, — тогда ладно. Давай своё послание. — Хадвар, ты предатель и балбес! — Чего? — Послание моё такое ему, — пояснил Ралоф. — «Хадвар, ты предатель и балбес». Не заслужил он больше. — Нехорошо как-то выходит. Послание надо на бумаге писать, иначе какое же это «послание»? Так любой может прийти и от себя чего угодно наговорить. — Твоя правда, — признал Ралоф. — Только вот такое дело… нет у меня бумаги. И чернил нет. И угля тоже нету. — Десять септимов, — сориентировался Асмунд и потянул с плеч мешок, в котором запасливо чего только не таскал. Послание было со всей торжественностью составлено и передано Асмунду в руки с наказом вручить как можно скорее. Указание было исполнено в точности, ибо адресат жил в доме своего дяди, ровно в сорока футах от того пня, на котором устроился с удочкой Ралоф. — Ответ будет? — услужливо поинтересовался Асмунд. — Для имперских офицеров доставка — за половинную плату. — За какую ещё плату?! — взорвался задумавшийся было над письмом Хадвар. — Я его освободил, защитил, в деревню провёл, родичам представил — а он с меня по септиму за шаг требует! — И голову мне чуть по твоей совести не срубили. Ладно, пять монет, и писать на своей бумаге будешь, — неохотно уступил Асмунд. — Иначе сам выходи и отвечай. Засопев, Хадвар склонился над столом и принялся что-то тщательно выводить на клочке чудом завалявшейся в доме кузнеца бумаги. По-простецки топать к давнему приятелю, по совместительству врагу, он почему-то не захотел. Судя по всему, писал он не зря, ибо прочитавший тут же доставленное письмо Ралоф побагровел ушами, побледнел лицом и выронил удочку в реку. — Я ничего не понимаю в политической обстановке? Я ориентируюсь на националистическую пропаганду и не имею собственного мнения? — кипятился он. — А ты ему опровержение сочини, — предложил Асмунд, позвякивая в кармане монетками. На комнату в трактире уже хватало, на тарелку супа тоже, а вот на эль и сладкий рулет — ещё нет. — Да я сейчас пойду и рыбой в него кину! — Кидать не надо! — возразил Асмунд. — Лучше я её заверну и доставлю в лучшем виде. Как символ изжившей своё Империи, которая начинает гнить с головы. — Хорошее дело, — одобрил Ралоф. — Пятнадцать септимов. — Сколько?! — За меньшее я Империю даже нюхать не соглашусь, — быстро сообразил Асмунд. Над рыбой, которая, по правде сказать, была наисвежайшей и на Империю походила разве что общей снулостью, Хадвар возмущался недолго. Сигрид, жена его дяди, отобрала лосося, придирчиво осмотрела его и велела передать Ралофу, что коль дарить, то мог бы и пару-тройку штук поймать, а не одну убогую, раз уж целый день сидит и ничего не делает. За это сообщение Асмунд благоразумно денег брать не стал. — Да, такое поругание Империи нельзя без ответа оставить, — сказал он вместо этого Хадвару — и не прогадал. В итоге Асмунд потащил к реке чугунный утюг, символизирующий карающую длань Империи, обёрнутый в льняную ткань, символизирующую, в свою очередь, мягкость имперского покровительства. Истинный Брат Бури, каковым и был Ралоф, подобного снести не мог, но ему не хватило денег, чтобы Асмунд согласился своротить с места бочку с капустой, мирно стоящую в начале единственной деревенской улицы, и воплощением народного гнева покатить её на Хадвара. Решили ограничиться недвусмысленно угрожающим поленом всего за три монеты. При виде полученных в ответ полосок дублёной кожи Ралоф почему-то побагровел. Некоторое время за оживлённой перепиской наблюдал весь Ривервуд, и любые предметы, могущие олицетворять для собеседников мощь Империи и ярость Скайрима, были бдительно попрятаны по домам. В дом кузнеца Асмунд понёс было колун, призванный воплощать собой сокрушительный удар Братьев Бури, однако на полпути послание было перехвачено Ходом, мужем Гердур, который, как выяснилось, и был истинным владельцем колуна. — Наш-то защитник и воин так и сидит на пне, пока остальные зарабатывают? — А что, у него денег нет? — встревожился Агмунд, прикидывавший, что ещё немного — и можно будет обеспечить себя обедами на неделю вперёд. — Разума у него, во-первых, нету. Я, говорит, чтобы вас перед имперскими солдатами не подставлять, сяду у реки и рыбаком притворюсь. А то, что он, дурень, в цвета Буревестника одет и сидит на самом просматриваемом месте, это он не подумал. Тьфу! Слушай, парень. Давай с тобой сговоримся так. Если Ралоф к завтрашнему дню прекращает ерундой маяться — я тебе двести септимов плачу. — Триста. — Двести, — повторил Ход. — И ещё двести — от Алвора, если его племянничек тоже делом наконец займётся. — Идёт. Откровенно говоря, Асмунд за день беготни туда-сюда умаялся чуть ли не больше, чем от шатания по древним курганам (до одного из которых, Ветреного пика, так в этот день и не дошёл), поэтому проблему он решил быстро и по-нордски. Подкравшись сзади к сматывающему удочку Ралофу, он примерился и толкнул его в спину. Доблестный северный воин заорал и шлёпнулся в быстрину. И развернувшийся к таверне Асмунд только через несколько футов сообразил, что не слышит ни плеска, ни чихания от холодной воды, ни ругани. Семья кузнеца в тот день села ужинать поздно, и причиной тому во многом был мрачный племянник Алвора, бесцельно шатающийся по дому и сочиняющий ответы, призванные достойно щёлкнуть по носу бывшего друга и показать, кто в этой деревне действительно разбирается в политике и военном деле. Начавшуюся наконец трапезу прервал громкий стук в дверь. — Кто там? — тут же пропищала малышка Дорти. — Посылка для вашего Хадвара, — хрипло и угрюмо ответили снаружи. — Заноси, — пробормотал адресат, вяло ковыряясь в посланной — то есть присланной — рыбе. — Только лично могу передать, — огрызнулись из-за двери. — Я дальше тащить отказываюсь. Заинтригованному Хадвару волей-неволей пришлось встать из-за стола и отпереть дверь. — Особая доставка. — Асмунд перевёл дух и из рук в руки передал ему нахлебавшегося воды бессознательного Ралофа. — И ты бы хоть воздуха в рот вдохнул этому… рыболову. А то мы, посыльные, таких услуг даже за отдельную плату не оказываем. На следующий день Асмунд рано утром покинул деревню. Было солнечно и тихо, спокойные ривервудцы занимались своими обычными делами, и мирный быт больше не тревожили никакие политические треволнения. В кошельке же нашего героя тяжело позвякивали в общей сложности пятьсот септимов, а в голове зрела мысль вступить в легендарную гильдию гонцов.