когда я унижена

Гараж отца стал местом, где девятнадцатилетняя бунтарка Хлоя Прайс проводила своё свободное время, а его у неё было полно, ведь учёба в Академии была давно заброшена, а постоянная депрессия никак не могла покинуть девушку. Что делать, когда вся реальность перевернулась с ног на голову? Принять решение, которое впоследствии окажется верным, не так уж и просто, ведь никогда не знаешь, что именно будет считаться правильным. После смерти отца, погибшего в автокатастрофе, Хлоя закрылась в себе. Уильям Прайс был для неё всем, потому что именно с ним были связаны тёплые и близкие сердцу воспоминания. Но беда никогда не приходит одна, потому что вслед за отцом ушла и лучшая подруга — Макс Колфилд. Эта девчушка, вечно таскавшая с собой полароид, так сильно повлияла на Хлою, что та стремилась к лучшему — всегда быть первой, всегда быть поддержкой и опорой. Вот так, сразу после похорон Уильяма, Макс оставила в комнате подруги кассету, на которую записала прощальные слова. "Хлоя, я давно хотела сказать тебе это, но всё никак не решалась. Ты была такой счастливой в тот день, и я не хотела омрачать его своими мыслями, потому что ты - мой лучик солнца, моя радость. Я уезжаю. Навсегда. Папу перевели в Сиэтл на постоянную работу, мы купили дом, родители записали меня в новую школу. Хлоя, я не знаю, когда вновь могу увидеть тебя. но знай, что я никогда не оставлю тебя, ведь мы — Капитан Хлоя Синяя Борода и Долговязая Макс Сильвер - повязаны навеки. Нужно время. Пожалуйста, прости меня". Эта кассета проигрывалась каждый день по двадцать раз. Хлоя молча глядела на приёмник и смотрела куда-то в пустоту. Уже не было тех слёз, которые она лила в первые дни, теперь было только злостно-грустное чувство, потому что лучшая подруга оставила всё и просто испарилась. Шло время, а от Макс не было ни словечка. Каждый день тянулся долго, тяжело. На настенном календаре зачёркивались даты — пять лет прошло, а Хлоя продолжала считать дни без Колфилд. На каждый День рождения Прайс готовила подарки: вдруг эта потеряшка надумает приехать в родную Аркадию и постучать в дверь, неловко улыбнуться и прошептать: "Привет". Хлоя бы определённо простила ей всю ту боль, которую она испытала по вине подруги. Жизненные потрясения не проходят бесследно, оставляя больной отпечаток, который с каждой секундой только увеличивается. Примерная ученица Академии Блэквелл раньше пропускала занятия только по причине болезни. Но неявка в учебное заведение стала постоянством в нынешних условиях существования. Хоть что-то было неизменным. Вскоре встал вопрос об отчислении мисс Прайс, чему Хлоя, хоть и немного, но была рада. Джойс Прайс, матери Хлои, было обидно за то, что дочь решила разрушить своё будущее, приняв сторону равнодушия и обиды на весь мир. Женщина сложно переживала потерю мужа, столкнувшись со всевозможными трудностями на пути, но она стойко держалась, не давая печали занять первое место. Нельзя вечно горевать о том, что уже произошло, ведь нужно уметь жить дальше. Но вот Хлоя была не такой сильной, потому что она сдалась. Девчушка, находящаяся в подростковом возрасте, целые дни проводила в закрытой на ключ комнате, не позволяя матери приблизиться к двери.. Общение криками с первого этажа на второй стало уже чем-то обыденным. Хлоя предпочитала просто лежать на кровати, иногда она перемещалась за стол и смотрела в окно. Сна она не знала, потому что каждую ночь, пытаясь закрыть глаза, ей виделся отец, сгоравший в ярком пламени. В кошмарах появлялась и Макс, ослеплявшая вспышкой полароида. Она трясла фотокарточкой перед лицом Прайс и оглушительно смеялась. Казалось, что от этого смеха лопнут барабанные перепонки. На белоснежной бетонной стене размашистым почерком была выведена надпись "Я не могу заснуть". Перманентный маркер нельзя было стереть так же, как и всю ту боль, наносившую Хлое вред. Она потерялась. Не слушая Джойс, девушка продолжала находиться в этом замкнутом круге, даже не пытаясь разрушить всё то, что сама же и создала. В пятнадцать Хлоя состригла свои длинные волосы, стащив кухонные ножницы. Неумело, но она сделала это. Может быть, на такой шаг она решилась в попытке снова войти в нормальный ритм жизни. Как же ошибались те, кто так думал. Прайс стала тайком выбираться из дома ночью, чтобы дойти до парка, в котором не было ни единой души, чтобы просто посидеть и вдохнуть свежего воздуха. Стены, ограничивавшие её дома, больше не мешали. Открытое пространство давало надежду на то, что, быть может, всё пройдёт. В одну такую ночную прогулку девушка увидела трейлер, около которого стояли двое мужчин. Они что-то передавали друг другу, оглядывались, потом возобновляли процесс. Так и узналось, что дилерство — один из вида заработка. Карманных денег, оставшихся ещё с того времени, когда Прайс было ещё четырнадцать, хватало на обыкновенные косяки. Сначала была боязнь привыкнуть к этому, но потом, свыкшись с этим, Хлою и вовсе перестала заботить эта мысль. — Ты понимаешь, что нельзя жить в вечном трауре? Когда же ко мне вернётся моя Хлоя? — Эта Хлоя уже никогда не будет прежней, мам. В шестнадцать лет Хлои Джойс вступила в отношения в бывшим военным Дэвидом Мэдсеном. Этот мужчина был послан Хлоей куда подальше, ведь отца ей он заменить никак не мог. В голове не укладывалась мысль о том, как можно было вот так бросить папу и начать встречаться с каким-то усатым и чёрствым мужланом. Способен ли он вообще на какие-то чувства? Дэвид начал чаще появляться в доме семьи Прайс, а через полгода он и вовсе переехал. Ему крайне не нравилось отношение Хлои, поскольку она не уважала его и обычные принципы, известные всем. Девушка всё так же сидела дома, иногда подрабатывая в интернете на свои "хотелки", которые звались дурью. Дэвид терпеть не мог запаха травки, поэтому каждый раз спорил насчёт вреда такого увлечения. Научившись игнорировать окружающий мир, Хлоя просто не слушала его, показательно закатывая глаза. Она всё так же не могла спать по ночам. Она всё так же скучала по отцу и по Макс. Первый визит к психологу случился по инициативе Джойс. Прайс-младшая предпочла просто молчать, выбрав сторону закрытости. Психолог сразу подметил, что у девушки явные проблемы с ментальным здоровьем, поэтому посоветовал посещать сеансы чаще, а ещё стоило бы записаться на занятия в группу людей, столкнувшихся с трудностями, утратами, болью и страданием. Такой "кружок" лиц делился наболевшим, рассказывал о том, как можно справляться с тревогой и стрессом, но Хлоя никогда не посещала такие сессии. Только вот антидепрессанты она решила принимать, потому что чувствовала, что это единственный выход. Сначала она соблюдала дозировку, потом решила наплевать на всё и закинуть в рот дозу побольше. Наступало спокойствие, даже равнодушие ко всему: к Уильяму, к Джойс и Дэвиду, к Макс. В восемнадцать девушка решилась на татуировку. Тропические цветы, череп, который был окружён тропическими цветами, переплетёнными красной лентой, синие бабочки. Ничто не вечно, как и эти бабочки, минимальный жизненный цикл которых составлял всего три-четыре дня. Иногда хотелось бы иметь крылья за спиной и улететь туда, где тебя никто не знает, никто не осудит. Татуировка не стала концом изменений — когда-то русые волосы теперь были электрически-синего цвета, который было видно за сотни метров. Джойс и вовсе не узнавала свою дочь. Безэмоциональная, лишённая желания жить... Потерянная девочка, отвергавшая руку помощи. На одной гаражной распродаже Хлоя нашла старенькую электрогитару, которая сразу приковала взгляд девушки. Выложив за это чудо двадцать долларов, Прайс направилась в отцовский гараж, который иногда пустовал. Она уже и не помнила, когда последний раз перебирала струны, потому что делала это только рядом с Макс Колфилд — той, которая оставила дружбу далеко-далеко. Сначала было сложно вспомнить то, что, кажется, уже было оставлено, но именно в гитаре нашлось то самое спасение, которое Хлое было необходимо. Джойс перестала искать дочку по ночам, ведь теперь она частенько зависала в гараже. Женщина даже попросила Дэвида, с которым уже состояла в браке, оставлять машину не в гараже, а перед домом, боясь снова остаться без дочери. Честно говоря, Мэдсен был рад такому исходу, ведь жена оставалась спокойной. То, что давало радость ей, не могло не оставаться незамеченным. Ночами напролёт синеволосая совершенствовала навыки игры, совсем забывая про течение времени. Дозировка таблеток, которые она принимала, уменьшилась, потому что занятие, которое приносило умиротворение, стало тем самым лекарством Иногда мелодия, приходившая на ум, повторялась по несколько раз за ночь и никак не могла выйти из головы. Так и началось новое увлечение — создание собственных мелодий, аккорды которых Хлоя записывала в блокнот. — Солнышко, ты уходишь? — спросила Джойс, быстро выходя из кухни, надеясь на то, что дочка ещё не ушла. — Я в гараж, расслабься. Ничего не произойдёт. Включая свет в гараже, Хлоя садилась на складной табурет, закуривала сигарету и смотрела в стену. Потом, когда нужная мысль приходила в эту светлую голову, она срывалась с места и брала гитару, чтобы попробовать воплотить задумку. Когда получалось, девушка даже улыбалась, довольно продолжая перебирать струны. А если что-то выходило из-под контроля, то тут уже было другое дело... — Нет! Так, блять, не работает, — бубнила синеволосая, недовольно убирая гитару, — Давай же, Хлоя, напряги свои последние извилины. Думай. Дни летели стремительно, и наступила девятнадцатая по счёту осень. В Аркадии было довольно тепло, иногда даже жарковато. В этот год городок принимал большое количество студентов, поступивших в Академию Блэквелл. Отчим по вечерам то и дело обсуждал новеньких, анализировал прошедший день вместе с Джойс. — Сегодня сынок Прескоттов снова учудил - сорвал занятие. Не сдержал прилив гнева. Уэллс же, как это бывает, сделал вид, что всё под контролем, — раздражённо прорычал Дэвид, держа в руках вилку. — Родители заняты деньгами, а не воспитанием сына, — подметила Джойс, ставя на стол овощное рагу, — Я прошу тебя быть аккуратнее со всем, что происходит в Академии. Ты знаешь, что нынче не всё решается справедливостью. — Так-то оно и так... Много и новеньких, которых я увидел только сегодня. Одна девушка, к примеру, таскала за собой камеру, фотографируя всё вокруг. Этого разговора Хлоя, конечно же, не слышала, потому что гитара была куда интереснее, чем рассказы Дэвида о рабочем дне. Прайс было не до этого, потому что она творила. Идея, пришедшая в голову, начала воплощаться. Почти источенный карандаш размашисто выводил буквы на жёлтых листах бумаги. Спрячь меня. Возьми за собой, подведи к огню и швырни прямо в пламя. Покажи мне любовь. Любовь... Шесть букв, но они такие значимые. Любила ли Хлоя кого-то? Конечно. Она любила отца, который оставил её. Девушка любит мать, хотя знает, что причиняет ей только боль. Но слово "любовь" здесь совсем не в этом смысле. Кто-то засел в голову Хлои ещё давно, когда она была подростком. Это лёгкое и прекрасное чувство дарило надежду, что в скором времени всё может измениться. Только вот обстоятельства побудили к тому, чтобы забыть это чувство, выбросить его из сердца, вырезать ножом и выбросить. Но тот, кого любишь по-настоящему, вряд ли сможет навсегда уйти из твоих мыслей, верно? Я лучше умру, чем буду с тобой. Хлоя ненавидела мысль о том, что она когда-то любила. Она не видела смысла в существовании этого чувства, поскольку оно приносило только разрушения и разочарование во всём. Оглядываясь назад, девушка невольно вспомнила о той самой, которая покорила сердце с первого взгляда. Эти чувства, нахлынувшие в двенадцать лет, не покидали Хлою до сих пор. Стоило только вспомнить искреннюю её улыбку, как она смотрела на Хлою с огоньком в глазах, когда вдвоём они ставили различные научные эксперименты, просто дурачились, проводя дни напролёт вместе. Это же осталось далеко в прошлом... "И зачем ты это вообще помнишь, Хлоя? Разве не Макс сама оставила тебя пять чёртовых лет назад, совсем позабыв о своём обещании звонить и писать каждый день? Её слова — ложь. Вся эта реальность лжива и безнадёжна. Прямо как ты". Прайс пыталась осознать то, что чувствует к девочке, которую знала с трёх лет. Она помнила их первую встречу: семья с фамилией Колфилд поселилась в доме справа. Окно из комнаты Макс было прямо напротив окна спальни Хлои. Будучи детьми, они часто сидели и смотрели друг на друга, перекрикивались, а потом, когда родители уже не выдерживали громких переговоров дочерей из окон, сообразительные малышки придумали способ — общаться фонариком. Два коротких света — идут родители, один длинный и один короткий — обстановка чиста, три коротких — завтра пойдут в школу вместе. Так, в ночи, когда все ложились спать, они бодрствовали, надеясь на то, что их связь останется такой же крепкой. Поспешные выводы. Вся жизнь теперь была бесконечной пластинкой, которая каждый день играла в проигрывателе. Раньше отец занимался коллекционированием винтажной музыки, записанной на пластинки. Каждый вечер, когда Джойс возвращалась с работы, Уильям ставил какую-нибудь романтично-слащавую песню, подходил к жене и нежно притягивал её к себе, чтобы потанцевать. Когда всё это дело происходило во время визита Макс, Хлоя шептала подруге глупости, а та умилялась и говорила в ответ, что родители Хлои — самые прекрасные люди, сумевшие пронести любовь через долгое время. "Вот бы отец знал, на что его любовь променяла мама... Усатый военный в отставке, каждое утро надевающий форму охранника в Академии, вечно недовольный и мерзкий тип, норовящий вторгнуться в моё личное пространство. Ты бы защитил меня от этого, будь ты рядом...". В голове пролетали воспоминания о постоянных склоках и препирательствах. Ничего хорошего каждая беседа с отчимом не сулила. — Знай, с кем говоришь, Хлоя! — Дэвид, обозлённый на падчерицу, пригрозил ей пальцем. Его глаза, как могло показаться, начали наливаться кровью, вторая свободная рука сжалась в кулак. — Мне не пять лет. Ты не пугаешь меня, — синеволосая свела брови и отвернулась, уже было начала уходить, но вдруг остановилась, — А знаешь, Дэвид? Ты ничтожен. Ой, посмотрите, вояка, вышедший на пенсию, решил вершить дела, будучи пешкой в руках этого сраного ректора Уэллса. — Я сказал тебе следить за языком, а не то... — Что? Что ты мне сделаешь? Ты припёрся туда, где тебя не ждали. Ты разрушил мою жизнь, ты навязываешь свои мысли моей собственной матери, которая только и делает, что варит для тебя похлёбки каждый грёбаный вечер! Я не нуждаюсь в твоей опеке. Вернувшись обратно из своих воспоминаний, Прайс начала нервно перебирать ожерелье на своей шее. Три пули — три человека, которые были далеко от девушки. Сначала отец, покинувший Хлою, затем мама, а потом и Макс. Все эти люди наносили тысячи ударов в душу. За что ей это всё? Почему именно она стала шуткой судьбы? Нужно было отогнать от себя навязчивые мысли и снова взяться за гитару, но при одной только мысли о прошлом всё становилось только хуже. Сев на табурет, Хлоя снова взялась за гитару. Я где-то под землёй, или я где-то посередине? Все процессы, запущенные игрой на гитаре, прервала Джойс, постучавшаяся в дверь. Высокая женщина в униформе официантки, с передником на поясе, стояла, облокотившись на дверной проём. Иногда она украдкой наблюдала за дочерью, довольствуясь такими редкими минутами, когда она никак не реагировала на всё, что происходило вокруг. — Хлоя? — Да, мам, — девушке пришлось оставить игру и повернуться к матери, — Что хотела? — Мне нужно, чтобы ты помогла мне с ужином. Накрой на стол, пожалуйста. Впервые Хлоя не препиралась, а просто вышла из гаража, хлопнув дверью. Она не хотела даже думать о том, что ей придётся накрывать на стол для совместной трапезы с этой пародией на отчима. Но и сил на ругань не оставалось. Прайс подошла к буфету, достала оттуда три тарелки и уже было направилась к столу, только вот... — Макс? Девушка с серой кофте и розовой футболке сидела за столом, нервно перебирая пальцы. Короткая стрижка, веснушки по всему лицу, родные серые глаза. Прошло пять лет, а она совсем не изменилась, только стала более женственной, взрослой. Хлоя запомнила её тринадцатилетней девчушкой, с которой любила тусоваться, с которой было по-настоящему интересно и весело. Если бы у неё спросили, что такое дом, то она бы без промедления ответила, что дом — это она. Максин Колфилд. — Давно не виделись, правда? "Ты — причина моих слёз, страданий и мучений, Колфилд. Я видела тебя во всём, что было в моём доме с момента твоего отъезда. Лучше скажите, что это шутка, выстрелите в меня прямо сейчас, заберите мою душу, только уберегите от новых горестей. Я не слышала от тебя ни слова за все эти пять лет, а теперь ты, внезапно пришедшая посреди вечера ко мне домой, смотришь на меня. Я лучше умру, чем снова пройду через всё снова, Колфилд.