Crazy Girls

Ким Ыну покосился на Эву, расслабленно опиравшуюся на поручень в лифте, совершенно не завидуя ни профессору Кан, по душу коей направлялась танцовщица, ни Сынмину, который, возможно, столкнется с последствиями. Из всего, что Ыну знал об Эве, ничто не служило даже отдаленными синонимами к таким словам как «кроткость» и «доброта». А ее сегодняшний образ и вовсе навевал мысли о тех самых дорамах, в которых новый президент компании в первой же серии увольняет всех неугодных по щелчку пальцев. Несмотря на то, что Эва вела себя по отношению к нему безукоризненно вежливо и даже приветливо, более того, с симпатией, Ыну все равно не мог не почувствовать за фасадом этих эмоций остроту и стерильность скальпеля. Ким знал, о чем говорил — его отец всю жизнь проработал хирургом, и он прекрасно помнил, как однажды его папа, чтобы объяснить ему простейшие принципы биологии, разделал на пне лягушку походным ножом. Быстро, методично и даже с отеческой улыбкой и интонациями, указывая острием на органы, старший Ким втолковывал маленькому Ыну о важности медицины и спасении человеческих жизней, а он смотрел на то, что осталось от несчастного создания, пока не разревелся в голос и не заявил, что никогда не будет врачом. Рядом с Эвой Ыну посещало похожее чувство. Чувство, будто тебя в любой момент могут положить на пень, провести вскрытие и спокойно объяснить в процессе зачем это нужно и почему именно ты. — Спасибо, что проводил, Ыну, прости, что отвлекла тебя от работы, — поблагодарила Эва, когда они вышли на пятом этаже, и мужчина указал на третью дверь справа, где, предположительно в плену, находился Сынмин. — Без проблем, всегда рад помочь, — улыбнулся Ыну. — Я тогда… — Да, конечно, не буду тебя больше задерживать, — кивнула Эва, и Ыну нажал на кнопку лифта, спеша эвакуироваться из потенциально опасной зоны. «Что смешнее: взрослый трус или маленький храбрец?» — задалась философским вопросом аналитик CG, привычно игнорируя чужую нервозность, вызванную собственным присутствием. По наблюдениям Эвы, русские и американцы были более толстокожими и почти никогда не реагировали на нее как на что-то неправильное, в силу своих менталитетов. Но стоило ей остаться в обществе представителей Азии, как все вместе и каждый по отдельности пытались убедить ее в некой прокаженности. В Азии девушка должна быть милой, учтивой, красивой, покорной, поменьше смотреть собеседникам в глаза и побольше в рот. Если остальных сестер защищала их внешность иностранок, заранее выбивая скидку в глазах местных (чего еще ждать от этих западных?), то Эва со своей корейской внешностью и максимально не корейским поведением приводила их в шок. Сделав рукой «пока-пока» Киму, Эва подождала, пока двери лифта захлопнутся, и глубоко вздохнула, настраиваясь. «Посмотрим, кто решил, что может так бездарно тратить мое время. Хорошая разведка — залог успешной атаки». Коридор пустовал, все двери вокруг были закрыты, очевидно, этот этаж отводился для занятий айдолов, или в принципе не был предназначен для представителей офиса. Подойдя к ранее обозначенной Кимом двери, девушка осторожно, плавно и бесшумно, как умеют только те, чья жизнь не единожды зависела от этого навыка, потянула ее на себя и замерла, создав тонкую полоску для обзора. Сынмин сидел за синтезатором и пел, за его спиной стояла невысокая сухопарая женщина в очках и совершенно идиотском зеленом шарфе с желтыми бабочками. Навскидку Эва определила ее возраст ближе к пятидесяти, и это было единственным, что не имело конкретики в развернувшейся перед девушкой картине. Привычка анализировать вкупе с богатым жизненном опытом моментально выстроили пирамиду кратких выводов, складывающихся в один большой и требующий действий. Сердце пропустило удар, во рту неприятно пересохло и поселился кислый привкус, отматывая память на два месяца назад и пытаясь погрузить сознание в другое маленькое помещение. Моргнув, Эва сосредоточилась над происходящим сейчас, а не тогда. Сынмин пел, но в мелодии и голосе не было полетности, айдола не радовали ни звук, ни слова. Это почувствовал бы всякий, кто умеет слышать, а не слушать, или же слышать не только себя. Эва не просто слышала, но и видела. Видела, как короткие тонкие пальцы, ползающие по плечам парня требовательными червями, давят на него. Как желтые бабочки едва ли не перелетают с зелени шарфа в густую темную шевелюру. Как старательно он пытается игнорировать это навязчивое внимание, скованный тысячей условностей. Как человек, должный передавать ему знания и соблюдать дистанцию, продиктованную возрастом, положением и явным несогласием объекта этого внимания, заворачивает все условности и границы в угоду своим желаниям. «Прости, Лилу, сделаем вид, что окончания твоего голосового сообщения я не слышала». Рванув дверь на себя так, что она могла бы удариться о стену коридора, не контролируй ее Эва, танцовщица уверенно рассекла пространство кабинета. Словно таракан от включенного света, профессор Кан Сора отшатнулась от Сынмина, поспешно скрещивая руки на груди, будто мгновение назад не лапала ими своего ученика. Вздрогнув от звука открывшейся двери, Сынмин оборвал пение, взволнованно глядя на Эву. В своем строгом бордовом костюме, стоящем, скорее всего, в пять раз дороже синтезатора, за которым сидел парень, где брюки с завышенной талией подчеркивали ее идеальную фигуру, а белоснежная блуза хвастала вырезом, который никогда бы не позволила себе ни одна сотрудница агентства, с красной помадой на губах и укладкой волосок к волоску, Эва напоминала строгий восклицательный знак, появляющийся только после фраз «Осторожно», «Опасно», «Линия под напряжением». Лицо девушки не выражало ничего, темные глаза бесстрастно скользнули взглядом по комнате и остановились на Сынмине. «Сколько бы ты еще терпел? Это происходит настолько часто, что воспринимается как норма? Придется поменять план занятий». — Ты еще… — возмущенно начала профессор Кан. — Ким Сынмин, у тебя ровно минута на то, чтобы собрать свои вещи, — и ухом не повела в ее сторону Эва. — Разумеется, если ты когда-нибудь планируешь танцевать на сцене, а не только петь. Пятьдесят пять секунд, — уточнила она, когда ошарашенный ее появлением парень так и остался сидеть. — Я спросила, кто ты такая! — гораздо громче напомнила о себе Кан, в то время как Сынмин, подорвавшись с места, бросился к своему рюкзаку, пробормотав что-то извинительное профессору. — Тебя волки в лесу воспитывали? Где уважение к старшим? Не впечатленная ни одним из этих выпадов, Эва, показав рукой Сынмину, чтобы продолжал собираться, наконец, посмотрела Кан Соре прямо в глаза. Против воли женщина сглотнула, едва не отступив еще на шаг. Даже ее самые дерзкие студентки и коллеги-ровесницы никогда не позволяли себе смотреть на нее так. Высокомерно, брезгливо и пренебрежительно одновременно, еще и с такой уверенной улыбочкой, словно дочь президента или глава этого агентства. — У меня нет уважения к тем, кто неуважительно относится к чужому времени. Воспитывала меня бабушка и, кстати, ее последняя воля была, чтобы голову я опускала только в помещениях с низкими потолками, — спокойно объяснила Эва. — Что касается первого… мне не хватило вопросительных интонаций, но я засчитаю это за вопрос. Меня зовут Эва, и я — куратор Ким Сынмина. У вас часы сломались или восприятие чисел отказало, что вы задержали мое с ним занятие уже на сорок пять минут? Готов? Сынмин, уже в пальто и с рюкзаком на плече, абсолютно потерявшийся в происходящем и не понимающий, как на него реагировать, кивнул. — Сколько тебе лет? — рявкнула Кан Сора. — А, конфуцианство, — цокнула языком Эва. — Если собираетесь оперировать правилами пяти великих взаимоотношений, а прежние стереотипные реакции указывают на это, значит, сейчас прозвучит окончание правила четвертого, поэтому я сразу напомню его начало: «Человечное отношение старших людей к младшим». Мне ближе подход достижений, так что мой ответный вопрос: сколько стоит ваш педагогический час? Уставившись в спину Эвы, Сынмин нервно стиснул лямку рюкзака: «Почему она процитировала это, она что… она…» — Хочешь, чтобы я заплатила за твое время? — выплюнула Кан Сора. — Я — декан кафедры Корейского Национального Института Искусств, один мой урок стоит от двух миллионов вон, сколько ты сказала? 45 минут? «Она думает, что я хочу возмещения убытков? Неужели, я выгляжу так дешево, что можно заподозрить меня в подобной мелочности?» — Целых два миллиона вон, — покивала Эва. — То есть чуть меньше полторы тысячи долларов. То есть почти половина от стоимости моего стандартного урока. «Один час ее времени стоит три тысячи долларов???» — на какое-то мгновение Ким забыл все, о чем думал до этого, разом ощутив ту благотворительность, на которую согласились CG, чтобы поработать с их группой. — Половина от… — лицо профессора скривилось в пользу возникновения новых мимических морщин. — Стоимость моего занятия — три тысячи долларов, — подтвердила Эва. — Регалии позволяют ставить и более высокий ценник, но меркантильность плохо влияет на искусство. Ким Сынмин, подожди меня, пожалуйста, у лифта, я хочу поделиться с твоим преподавателем по вокалу тайным знанием. — Как зарабатывать три тысячи долларов за час? — не удержался Сынмин, подозревая, что ему, как будущему трупу, уже неважно от чьих рук, терять нечего. — С этим даром нужно родиться, — усмехнулась Эва и кивнула на дверь. — Выйди, Сынмин, — властно приказала профессор Кан, сверля Эву крайне недобрым взглядом-спойлером, обещающим длительный монолог с угрозами и требованиями публичных извинений и увольнения. Сосредоточенность на наглой незнакомке помешала ей увидеть не менее впечатляющий взгляд Сынмина, направленный на нее саму. — Отчасти я могу понять возникновение этой слабости, — заговорила Эва первой, едва за Сынмином закрылась дверь. — Одинокая женщина под пятьдесят, ни мужа, ни детей, а вокруг молодые конкурентно способные девочки и смотрящие на них мальчики-студенты. В агентстве и вовсе айдолы — талантливые, красивые, с ангельскими голосами и скованные правилами индустрии по рукам и ногам, — Эва подошла вплотную так, что с профессором Кан их помимо жизненных принципов разделял только синтезатор. — Почему бы не коснуться этой красоты, м? Они ведь никому не скажут, пострадает репутация. Кто им поверит, разве сама декан кафедры Корейского Национального Института Искусств, я уверена, что почетный член корейского общества, способна на такое? — тон Эвы с елейного и понимающего резко перешел в яростное стаккато: — Хочется траха — найми проститута, хочется траха и комплиментов — купи эскортника, хочется отношений — устрой эстафету по свиданиям вслепую. Но в первую очередь хочется другого, а? — Эва мило улыбнулась. — Все насильники упиваются властью и чувством беззащитности жертвы, питая собственные комплексы. Тебе нравилось водить по нему руками и знать, что он ничего не может с этим сделать? Нравилось осознавать, что твоим молоденьким студенткам в жизни не получить доступа к телу айдола в отличие от тебя? — Я не… Я не… Замолчи сейчас же! — задыхаясь, выпалила Кан Сора, с ужасом глядя в ничего не выражающие темные глаза Эвы, не понимая, как, говоря подобные вещи, она может оставаться такой равнодушной и даже не повышать голоса, оперируя лишь интонациями. — Я бы не рекомендовала, — холодно посоветовала Эва, глядя на дернувшуюся руку профессора. — А теперь обещанное тайное знание. Моих связей и финансовых возможностей более чем достаточно, чтобы тебя не только вышвырнули с нынешних мест работы, но и больше никогда не взяли на должность выше уборщицы. Если крупицы рационального мышления еще при тебе, то ты сама понимаешь, что этот урок был твоим последним в стенах этой компании. Мне не хочется расстраивать дядю Джинена, но я это сделаю, если придется. Хорошего дня, — улыбнулась напоследок Эва, и Ким Сынмин поспешно направился к лифту, не желая быть застигнутым за подслушиванием. Покинув класс, Эва подошла к Сынмину и вызвала лифт. Сцепив руки за спиной, танцовщица посмотрела на парня, чуть запрокинув голову: — Мы можем обсудить все, что произошло там, а можем навсегда оставить эту тему в прошлом, если ты этого хочешь. Сынмин не успел понять, что хочет ответить: лифт остановился на их этаже с двумя менеджерами из отдела кадров, как сообщали их бейджи. Оба одинаково восхищенно посмотрели на Эву, и Сынмин встал между своим куратором и мужчинами, перекрывая им обзор. На четвертом этаже в кабинку зашли еще четыре сотрудника, удерживая в руках кучу пакетов, и Эве пришлось отойти к задней стенке. Опасаясь, что кто-то заденет девушку или ее костюм испачкают чьи-то грозящиеся вывалиться из орбит глаза, Сынмин, встал напротив, схватившись за поручень по бокам от нее. Покосившись на руки, превратившиеся для нее в клетку внутри стальной клетки, Эва прикрыла глаза, сосредоточившись на счете. Темнота перед глазами усилила обоняние, на мгновение в носу засвербело от интенсивного запаха мужского дезодоранта, которого здесь просто не могло быть, но вздох поглубже тут же заменил его другим, более мягким и нежным парфюмом с нотками древесины и пряностей. — Мы выходим на первом этаже? — тихо прервал ее на «27» Сынмин, все это время беспрепятственно рассматривающий девушку перед собой. «Ей же всего двадцать три. Почему кажется, что она старше профессора Кан, несмотря на то, как прекрасно она выглядит? Я слышал, что людей старит горе или пережитая боль, но у этого был буквальный смысл, морщины и седина, а Эва… У нее глаза… » Глаза Эвы распахнулись, безошибочно находя взглядом его собственные. Темные, непроницаемые, похожие на две бездны, лишенные всяких звезд, или воды ночного моря в ненастный день. — Нам на подземную парковку, — обозначила Эва, никак внешне не отреагировав на действия своего подопечного, незаметно для себя сократившего дистанцию сгибом локтей. — Я бы не удивился, если в ад, — честно пробормотал Сынмин, припоминая лирику их первого хита. — Туда я предпочитаю открывать порталы, спуск слишком утомителен, — пожала плечами Эва, и парень поперхнулся смешком. В вестибюле лифт освободили все остальные, и Ким отстранился от девушки, прислонившись спиной к другой стенке, давая ей максимум пространства из возможного. — Где твое пальто? На улице слишком холодно для такого тонкого пиджака, — наконец, понял айдол, что его смущает в облике Эвы помимо всего прочего. — Оставила в машине, не люблю таскать что-либо в руках, если этого можно избежать. Подземная парковка встретила хорошим освещением, чистотой и прохладой. Следуя за Эвой, уверенно направляющейся вдоль ряда машин к черному внедорожнику, Ким Сынмин так и не договорился сам с собой о дальнейшем поведении. Он знал странных людей, его самого считали странным, но Эва была чем-то совершенно другим, не вписывающимся ни в одни знакомые ему рамки. «Она какое-то цундере в степени цундере», — прикинул айдол, послушно забираясь на соседнее с водительским кресло. — «Ее действия последовательны, но поведение совсем с ними не сочетается. Или я чего-то не замечаю?». — Почему ты сделала это? — в конце концов, не выдержал айдол давления горы вопросов и с трудом придержанных в классе и лифте реакций. Потянувшись было к зажиганию, Эва откинулась обратно на водительское и развернулась вполоборота к своему подопечному. — Мне стоит воспринимать этот вопрос как желание обсудить произошедшее на твоем затянувшемся уроке, или у тебя начинается истерика? — Первое. — Я сделала это, потому что причисляю себя к адекватным людям с устойчивыми моральными принципами, — ответила танцовщица. — Это «во-первых». — А что «во-вторых»? — спросил Ким, подозревая, что ее «во-первых», пусть и звучит правильно и логично, указательной стрелкой на поступок хорошего человека, но все же остается лишь частью правды, а не ее сутью. — Прежде чем я отвечу, встречный вопрос: что бы ты сделал, когда ее руки коснулись бы тебя под свитером? Когда, обняв тебя со спины, она опустила бы голову и стала целовать твою шею? — Я… — отвернувшись, Сынмин уставился прямо перед собой, сжав руки на коленях. — Я не знаю. Оттолкнул бы ее и сбежал, оставляя за спиной обиженную женщину, готовую отомстить? Терпел бы и делал вид, что ничего не происходит, но зато был бы уверен, что Чонину ничего не угрожает? А заодно группе и репутации его самого? Просто поблагодарил бы за занятие и пошел дальше, как тогда после вертолета, врезавшегося в его дом, отправился в школу? — Я знала, что ты не знаешь, — покивала Эва. — Айдолы ведь не хамят женщинам, годящимся им в матери, тем более, не рукоприкладствуют. При любом освещении этой ситуации было бы твое слово против ее. В лучшем случае тебе приписали бы клевету, в худшем попытку скрыть собственное приставание к профессору. Согласно статистике, каждая третья женщина в мире подвергается насилию, в то время как до сих пор существует ряд стран, не признающих, что насилие над мужчинами возможно даже в теории. При таких исходных данных, без каких-либо серьезных доказательств, желательно видео и аудиозаписи, у тебя не было бы ни шанса против нее. И, конечно, ты не хотел втравливать в это группу, потому что, несмотря на то, что вы давно дебютировали и достаточно успешны, вы все еще просто айдолы, чьи карьеры легко порушить репутационным скандалом, ведь мы в старой-доброй Корее, где слово нетизена превыше здравого смысла. — И ты поняла все это сразу, как зашла? — оторопело спросил Сынмин, почти услышав устами куратора свои собственные рассуждения. — Конечно. В итоге ты просто остался бы с психологической травмой и неприятием сексуального контакта на всю жизнь без работы с психологом и на солидную ее часть в случае обращения к специалисту. Нет в планах тебя смущать, но любой первый опыт, даже простенькой прелюдии, должен проходить с тем, кто тебе нравится. — Сынмин едва заметно скривился, вспомнив эти минуты позора в танцклассе CG, когда Эва так легко и просто обозначила количество девственников в их группе. — Однажды ты влюбишься, и когда дело дойдет до близких отношений, всплывет это. Оно как опухоль, которая со временем начнет влиять на твое общение с окружающими, работу, суждения, творчество… Люди, совершающие насилие в любой его форме, никогда не думают о последствиях. Кан Соре плевать, что в результате ее действий однажды ты не сможешь выйти на сцену, будешь бояться прикосновений стаффа и не сможешь построить личную жизнь. Это «во-вторых». Ты не знаешь, есть ли здесь где-нибудь поблизости место, где готовят хороший горячий шоколад? — Ты любишь горячий шоколад? — неожиданно улыбнулся Сынмин. — Даже у диктаторов есть свои маленькие слабости, — хмыкнула девушка. — Шакс твердо уверена, что именно существование горячего шоколада в этом мире до сих пор удержало меня от карьеры серийного маньяка. — Могу я… — после кивка Эвы, Сынмин вбил в навигатор адрес кофейни через два квартала отсюда, и вскоре внедорожник выбрался c парковки на шумные и кипящие жизнью улицы Сеула. — И кто стал бы твоей первой жертвой, не будь в мире горячего шоколада? — поинтересовался айдол. — Хм, — Эва уверенно следовала указаниям навигатора, сосредоточившись на дороге. — Выбор столь огромен, что, вероятно, я устроила бы большую вечеринку, пригласила на нее всех неугодных, заблокировала входы и выходы и пустила в помещение газ. — Отличный план, — рассмеялся Сынмин. — Я благодарен горячему шоколаду за то, что он есть. Кофейня, выбранная парнем, напоминала уютное американское ретро-кафе с кабинками, милыми круглыми настольными светильниками, деревянными подставками и бежево-коричневым интерьером. Заняв угловой столик подальше от входа, окон и других точек, где Сынмина было бы легко увидеть, молодые люди сделали заказ и одновременно откинулись на спинки своих одноместных диванчиков. — А то что ты сказала про… твою бабушку, это правда? — спросил Ким после того как Эва отложила телефон, быстро напечатав кому-то ответное сообщение. Сам он успокоил успевшего потерять его Чонина еще в машине. — В смысле? — не поняла девушка. — Что ее последняя воля была, чтобы ты склоняла голову только в помещениях с низким потолком, — напомнил Сынмин впечатливший его выпад. — А, это, — Эва усмехнулась. — Моя бабушка была… очень прогрессивным человеком, я помню многие сказанные ею вещи, которые только с возрастом становились для меня понятными. Она и правда говорила мне кланяться, когда я сама посчитаю это нужным, но ее последняя воля заключалась в том, чтобы я танцевала несмотря ни на что. Официантка принесла их заказ, аккуратно поставила перед Эвой чашку с горячим шоколадом, два блюдца с эклерами со взбитыми сливками и ореховой обсыпкой и подала Сынмину его американо. — Ты заказала два десерта? — удивился Сынмин, когда они снова остались вдвоем. — Один твой, — подвинула к нему блюдце Эва. — Ты сейчас переживаешь серьезный стресс, сладкое поможет твоему организму восполнить ресурсы. При стрессе мозгу требуется на 12% больше энергии, без сладкого он начнет забирать глюкозу из других мышц. Помимо этого, будут последствия для нервной системы, так что ешь, поставляй в кровь глюкозу и гормоны радости. — Откуда ты все это знаешь? — Я много чего знаю, чтение — все еще отличный способ проведения досуга, — пожала плечами Эва. — К тому же, ценные знания можно воспринимать как аптечку или чемодан на случай чрезвычайных ситуаций — никогда не знаешь, кому и для чего понадобятся, но лучше иметь при себе. — Круто, — искренне покивал айдол. Над столом воцарилась тишина — каждый погрузился в свою чашку и сладкий вкус эклера. — Вкусно? — кивнул Сынмин, когда Эва отставила опустевшую чашу. — Очень хорошо, немного напомнило мне мой любимый горячий шоколад, который готовит Франческа — хозяйка нашего любимого кафе в Лос-Анджелесе, — довольно покивала Эва. — Ладно, давай я отвезу тебя в общежитие. — Что? — удивленно выпрямился Сынмин. — А… а как же занятие? — Ты считаешь, что выдержишь? — приподняла бровь Эва. — Я не хочу подводить группу, остальные уже занимаются со своими кураторами, и я… «Очень не хочу оставаться сейчас один, потому что Ликс, Йени и Лино-хен с другими CG». Эва внимательно посмотрела на парня перед собой, прекрасно видя и браваду, и раздрай, и метания, которые, возможно, сам он пока не осознал. К сожалению, одним эклером и спокойным разговором такое не лечится. — Сегодня у нас должно было быть занятие, посвященное твоим дыхательным практикам, но я передумала. Позанимаемся в нашем зале. — Почему дыхательным практикам? Стой, я сам все оплачу, — засуетился Ким, когда Эва начала подниматься. — Ладно, вот ключи, подожди меня в машине, мне нужно в дамскую комнату, — отдав ключи Сынмину, Эва свернула в короткий коридор и зашла в пустой женский туалет. Моно-зеркало над раковинами показало то же самое, что и домашнее перед выходом. Аккуратный макияж, прическу, костюм с иголочки. «Хорошая броня. Мари права — красные тона придают стойкости. Я пока молодцом, даже в лифте сердцебиение было в норме и почти не тошнило, хотя Сынмин был совсем близко. Забавный, постарался оградить меня, когда сам чертовски напуган. Все-таки маленький храбрец смешнее взрослого труса». Подержав руки под холодной водой пятнадцать секунд, как советовала ее психотерапевт, чтобы перезагрузить мозг и «уплыть» от пытающихся продавить сознание воспоминаний, Эва несколько раз вдохнула и выдохнула, беря под контроль все то, что успело дрогнуть под вопросами Сынмина. Достав телефон, девушка позвонила Шакс. — Что случилось? — моментально среагировала мать хип-хопа на том конце. — Я поменяла планы, хочу провести урок Сынмина в нашем танцклассе, он свободен? — Исусе, я думала, ты скажешь, что грохнула их главного вокалиста, — хохотнула Шакс — Да, M&Ndance режутся во что-то в гостиной, Рэйчел работает у себя, я собираюсь приготовить обед, а остальные еще не вернулись. Точно все нормально? — Я немного отклонилась от курса, но хотела бы поговорить об этом вечером с тобой и Лилу, — кивнула Эва самой себе в зеркале. — Окей, приезжай домой и не заплюй мальчика ядом, — утвердила Шакс. — Эва? — Да? — Ты же знаешь, что мы все тебя любим и поможем с любой херовиной, что стучится в твою голову? — Знаю, сестренка, буду минут через двадцать, — снова покивала Эва, прежде чем разъединить звонок и вернуть телефон в карман. Вернувшись в зал, Сынмина девушка увидела через витрину в машине на прежнем месте и, прихватив пальто с вешалки, подошла к стойке, за которой активно стучала по экрану своего «самсунга» обслужившая их ранее сотрудница. — Да? — дежурно улыбнулась она. — Вы что-то забыли или хотите заказать с собой? — Да, — так же мило улыбнулась Эва. — Я забыла сказать вам, что фотографировать медийных персон без разрешения вне их работы, к которой относятся публичные мероприятия и иные события, анонсированные как таковые, означает нарушение закона о неприкосновенности частной жизни и влечет за собой административную и уголовную ответственность. А теперь удалите, пожалуйста, фотографии. — И…извините, — стушевалась девушка, на глазах Эвы удаляя все фотографии Сынмина, которые успела сделать. — Я… я просто… — Не удержались, — подсказала Эва. — У вас вкусный горячий шоколад, и я с удовольствием посидела бы здесь в другой раз, но только если это останется для моего друга безопасной зоной. — Останется! — тут же закивала девушка. — Клянусь, что останется! А вы… вы… — Неважно, — отмела Эва, и покрасневшая работница закивала, низко кланяясь на прощание. — Что-то не так? — кивнул Сынмин на кафе, когда Эва заняла водительское кресло. — Ничего интересного, просто спрашивала у девушки, есть ли еще точки этой кофейни где-то в городе. Оказалось, что нет, — пояснила аналитик CG, выезжая с парковки. — А-а, — протянул Сынмин, разглядывая почему-то ужасно красные руки Эвы на черном руле. «Она настолько замерзла? Да в машине же тепло, и на улице не такой сильный мороз…» — У тебя аллергия на холод? — встревожился Ким. — Нет, там из обоих кранов была только ледяная вода, — усмехнулась Эва. — Касательно дыхательных практик я объясню подробно на соответствующем занятии, сначала нужно кое-что проверить, чтобы быть уверенным на сто процентов. Что ты скажешь остальным участникам группы о сегодняшнем инциденте? — Я… еще не думал об этом, — помрачнел Сынмин. — Чонин тоже иногда занимался у нее, но я сомневаюсь, что она позволяла себе что-то с ним, по крайней мере, я ничего такого не замечал в его поведении. — Он ваш самый младший, любимчик публики, верно? — протянула Эва. — Потенциально опасно для такой хищницы, нет уверенности в манипуляции общественным мнением. Если не хочешь говорить остальным правду, просто скажи, что сумасшедшая-я ворвалась в класс, устроила скандал, довела Кан Сору до слез и та уволилась, не перенеся такого отношения. — Ты не сумасшедшая! — возмутился Сынмин. То, с какой легкостью его куратор окрестила себя ненормальной, отозвалось внутри острым и болезненным несогласием. «Уверенная, дерзкая, самодостаточная, очень умная, игнорирующая стандарты и не подстраивающаяся под местные правила — да, но, совершенно точно, Эва не чокнутая. Более того… я думал, что она высокомерная, вредная и холодная, как лед в морозилке, но в итоге… Несмотря на то, что мы почти не знакомы, что, возможно, она не очень-то хотела сотрудничать и учить айдолов, между нами нет никаких договорных отношений и эмоциональной связи… она не прошла мимо, не закрыла дверь, не сделала вид, что ничего не происходит, потому что ее это не касается». Сынмин покачал головой, признаваясь себе, что скорее расскажет всю правду остальным, как бы тяжело это ни было, чем переведет стрелки на Эву. Это будет нечестно, несправедливо, неприемлемо. — Спорный вопрос относительно каждого человека в этом мире, — хмыкнула Эва. — И она не плакала, — скрестил руки на груди Ким, будто пытаясь удержать в себе все возникающие противоречия в мыслях и чувствах. — Разревелась как ребенок еще до того, как мы шагнули в лифт, — уверенно заявила аналитик CG. — Поверь, я знаю, как мои слова влияют на людей. Особенно, когда говорю что-то намеренно, с определенной целью. Никому не нравится смотреть в не искаженное собою отражение. — А тебе… — Сынмин запнулся, подозревая, что ночью обдумает весь этот день с прихода Эвы детально и еще не раз. — Тебе не страшно вести себя так с незнакомыми людьми? Мне правда интересно, я не претендую на какие-то… «А на что я претендую?», — поймал себя на мысли парень, рассматривая точеный профиль своего куратора, следящего за дорогой. — Ты не пытаешься читать мне нотации, я поняла, — помогла Эва закончить мысль. — Нет, мне не страшно. Нет ничего страшного в том, чтобы быть правым или быть собой. Я много где жила, общалась с самыми разными людьми по работе, творчеству, учебе и содействию благотворительным организациям. Мне встречались как очень хорошие люди, так и очень плохие. Настолько плохие, что даже пожизненное заключение для них как Рождество, — Эва сморщилась, помня, в каком состоянии была Нэнси, когда ее госпитализировали, Лилу в одежде, пропитанной кровью так, что пришлось срезать ее с тела, Рэйчел день за днем не встающую с постели и смотревшую в стену, Цыпу, зашедшую в океан с головой, и себя на руках у Шакс посреди вакуума неонового света, криков и паники. — Неважно. Я к тому, что ни менталитет, ни локация, ни воспитание не определяют сути человека. Влияют — да, но не рождают. Суть демонстрируют только поступки. Кан Сора — гнилой человек, не хладнокровный убийца или маньяк-садист, а просто гнилой, потому что в тот момент, когда ты начинаешь допускать действия, вредящие другим, прикрываясь мелочным «все так делают», «могу, потому что мне за это ничего не будет», «подумаешь, разок, ничего страшного, переживет», ты начинаешь гнить. Может, для тебя это прозвучит неприятно и в разрез со всем, к чему ты привык, всю жизнь находясь на одном месте в глобальном смысле, но мне плевать на статус, достаток и возможности человека, они ничего для меня не значат. А когда что-то для тебя не имеет никакого значения, перед ним нет и страха. Я ответила на твой вопрос? — Ты рассуждаешь так, словно тебе сорок, — выдавил Сынмин, понимая, что они заехали в гараж, только когда в салоне исчез дневной свет. — Мой психологический возраст — семьдесят один, если тебя это утешит, — фыркнула Эва, отстегивая ремень безопасности. — Что? Сынмин просто смотрел на нее, но этот его взгляд… Жгучая признательность, бескомпромиссная благодарность и такая… щенячья преданность. Эва сглотнула, чувствуя, как этот взгляд размывает границы и покрывает все дистанции между ними как нечто несущественное. — У тебя была очень тяжелая жизнь, да? — тихо спросил Сынмин, внезапно кристально ясно понимая, что девушка, плачущая после номера на шоу и там же доведшая до слез других танцовщиц, девушка, показавшая сегодня высокий класс стервы, девушка, заказавшая ему эклер и девушка, рассуждавшая о сложных вещах так, словно прошла через ад и вернулась — один и тот же человек. «Для мальчика из хорошей полноценной семьи, с четким планом и поддержкой, выросшего в родной стране и вряд ли когда-либо всерьез размышляющего что лучше: позвонить в полицию, потому что тело бабушки уже начало пахнуть, или собрать вещи и сбежать — моя жизнь точно покажется тяжелой», — задумалась Эва, рассматривая Сынмина в ответ. — Извини, у меня нет права на такие вопросы, — стушевался Сынмин, когда молчание затянулось. — Я просто думаю, как ответить, — отмахнулась Эва. — Нам с тобой сотрудничать едва ли не до апреля, вполне понятно, что ты хочешь узнать обо мне что-то помимо моих достижений в профессиональной сфере. В моей жизни было много мрачных эпизодов, кто-то, узнав мой путь, может назвать его сложным, но сама я знаю истории гораздо страшнее, оттого трудно обозначить его чем-то конкретным. Это полоса испытаний, и мне нравится утверждение, что каждому они даны согласно его силе. С такого угла я могу назвать себя сильным человеком. Идем. Выйдя из внедорожника во вполне себе обычный гараж с заставленными коробками стеллажами, мешками с чем-то, на вид, мягким и столом с инструментами, Сынмин последовал за Эвой по лестнице вверх, переобулся в гостевые тапки на небольшой площадке перед простой дверью и в итоге оказался на огромной кухне-столовой с арочным выходом куда-то, откуда слышались звуки телевизора. Заморгав от яркого света, Сынмин уставился на трубу почти в центре комнаты. Подняв взгляд вдоль нее, айдол с удивлением обнаружил огромное отверстие в потолке. — Половина из нас предпочитает спускаться на кухню со второго этажа так, — пояснила Эва, сама принадлежа к другой половине, которой не лень спускаться по обычной лестнице. — Я думал, такое только у пожарных в части бывает, — протянул Ким. Словно в доказательство слов Эвы из отверстия свесились ноги в широких тренировочных штанах, обхватили трубу, и на кухню спустилась Шакс. — О, вы уже приехали, привет, Сынмин, — помахала ему рукой мать хип-хопа, весело улыбнувшись. — Привет, — кивнул айдол. — Это очень… оригинально, да. — Хочешь прокатиться? — живо поинтересовалась Шакси, поняв, что больше всего впечатлило гостя на кухне. — Нет, спасибо, — покачал головой Ким. — Ты смотри, а, — цокнула языком Шакс. — Весь в своего куратора, Эву тоже хрен заставишь, хотя, казалось бы, что в этом такого? — Не вижу в этом надобности. — Да ты на пилоне такие вещи выделываешь, тебе ли ходить по лестнице, когда есть такой спуск? — На пилоне выделываешь ты, а я — танцую, — хмыкнула Эва, и Сынмин кашлянул, замаскировав смешок. Химия у Шакс и Эвы была что надо, это он, как опытный участник бойз-бенда, мог оценить без долгих наблюдений и подсказок. — Идем. В гостиной, полной мягкой мебели всех видов и форматов, в креслах-мешках перед большой плазмой резались в приставку Нэнси и Мари. Увидев Сынмина, обе поздоровались, поставив раунд на «стоп». — Ого, уже три часа прошло, а ты еще живой! — отметила Нэнси. — Идешь на рекорд, — поддакнула Мари, и обе показали парню большие пальцы. — Забавно, — отметила Эва с улыбкой. — Ты вот-вот умрешь в игре, — кивнула она Нэнси на уровень жизни ее героя на экране, — а твоя статистика далека от высот, — досталось в ответ и Мари. — Так что кто бы еще тут рассуждал про живучесть и рекорды. M&Ndance одинаково закатили глаза и синхронно сделали вид, что застрелились, падая обратно в кресла, рассмешив Сынмина. — Шакс, Эва нас обижает!!! — взвыла Нэнси. — Телесно? — крикнула Шакс из кухни. — Нет! — Жаль! — Это называется констатация фактов, — утвердила Эва. — Кто зайдет в зал, пока я веду занятие, тот сильно об этом пожалеет. — Не очень-то и хотелось! — показала Нэнси ей язык. — Угу-угу, — сделала вид, что поверила Эва, вновь указывая Сынмину, успевшему оглядеться и увидеть лестницу наверх, на другую дверь. За ней оказался уже знакомый айдолу коридор, ведущий к двери танцкласса. Проходя мимо прихожей, Эва предложила Сынмину оставить пальто здесь, повесив собственное на крючок. — Можно просто в носках, полы с подогревом, — обозначила девушка, сама скидывая тапки. — У нас много практик, предусматривающих отсутствие обуви или многократное нахождение на полу, а болеть особо некогда. — Мне и в первый раз этот зал показался огромным, а сейчас он просто гигантский, — поделился Сынмин. — Он гораздо больше, чем наши тренировочные классы в компании. — Неудивительно, чем профессиональнее танцоры, тем больше у них личные танцклассы, — улыбнулась Эва. — Иногда нужно очень много места, чтобы тренироваться безопасно для себя и команды. Я помню крохотную студию в Берлине, где нам приходилось танцевать в четверть амплитуды от необходимого, чтобы не убить друг друга, в итоге Шакс пробила ногой гипсокартонную стену. Случайно, конечно. Сынмин расхохотался, почему-то очень легко представив себе Шакс в роли женщины-Халка. Направившись к техно-уголку, Эва быстро что-то включала и настраивала, пока не подсоединила свой телефон к колонке и снова не повернулась к Сынмину. — Фристайл или импровизация считается очень сложным жанром, когда речь идет о профессиональных конкурсах или батлах, — заговорила девушка, опираясь правой рукой на стол. — Опытным танцорам необходимо сориентироваться за доли секунд, чтобы пустить свое тело по музыке и отражать ее настроение, а не собственное. Эмпатия важна для танцора, умение считывать музыку как книгу — фундаментальный навык или природный дар любого хорошего хореографа. Однако для непрофессионального танцора, человека, чья голова не забита теоретической базой или насмотренностью за другими, импровизация — это единственный вариант танца. Люди просто двигаются под музыку так, как чувствуют и неважно, попадают они при этом в такт или нет. Третья категория — это артисты, например, айдолы. Если я не ошибаюсь, в группу невозможно попасть, не дотягивая до какого-то стандарта, установленного хореографами агентства? — Нереально, — покивал Сынмин. — Все трейни регулярно сдают экзамены, до дебюта допускаются только те, кто показывает хорошие результаты, или неоспоримо лучшие в чем-либо, настолько, что на остальные вещи агентство готово закрыть глаза. — Например, если ты очень красивый, тебе не обязательно двигаться плавнее бревна? — В общих чертах, — осторожно согласился айдол. — Итак, говоря об айдолах — чувство импровизации выбивают из вас насильно в тот момент, когда высверливают в голове набор связок и мимики, отвечающий основной задаче. Вы не профессионалы, потому что вас не учат решать задачи, а внедряют искусственные чужие решения. Поясню, разница здесь как зубрить чужой стих, не понимая его смысла, и сочинять самостоятельно. В то же время вы не любители, потому что эти самые решения отбрасывают для вас необходимость чувствовать музыку интуитивно. Неумение воспринимать музыку телом и пропускать ее через свою голову — причина, по которой ты так напряжен во время танца. Потому что счет шагов заменяет чувство ритма, а мышечная память забивает ощущения тела. Все автоматизировано до рефлекса, звучит отрывок вашей композиции — вы двигаетесь ровно так, как учили именно в этих тактах. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Да, да, я понимаю, просто я никогда не думал об этом, — отозвался Сынмин. «Неудивительно, что они смотрели на наши движения… так. Мы показали им нечто искусственное, несъедобное, лишенное искры». — Поэтому, мы начнем с тобой с импровизации. Я сейчас включу музыку, она может быть абсолютно любой, а ты постараешься двигаться под нее так, как ты сам ее воспринимаешь. — Просто двигаться? — Просто двигаться, — кивнула Эва. — Так, как чувствуешь. Не волнуйся, здесь нет камер, и я не собираюсь никому рассказывать или показывать ничего из того, что происходит на наших занятиях. Все строго конфиденциально. — Х-хорошо, — смутился Сынмин. — Давай попробуем. «Добро пожаловать в час позора Ким Сынмина», — обреченно подумал айдол, поворачиваясь к зеркальной стене и закрывая глаза, чтобы самому этого не видеть, чем бы оно ни было. Зазвучала мелодия, простой бит, бас и барабаны. Сынмин начал покачиваться и притопывать, реагируя на повторяющийся звук. Мелодия сменилась на какой-то африканский мотив, заставляющий стать быстрее, словно кто-то играл в вышибалы и вот-вот попадет по нему мячом. Следующим вступил саксофон, и Киму показалось, что он в том самом ресторане, где печальный, брошенный всеми, музыкант жалуется на жизнь. Клавиши рояля после саксофона слушались почти весело, нужно было куда-то идти, даже припрыгивать, свободной походкой по знакомой улице, да это чертов мюзикл, где герой здоровается со всеми, бодро шагая по делам. Внимательно наблюдая за Сынмином, давая ему по минуте на каждую композицию и считывая его ассоциации, большая часть которых была понятна, Эва мысленно обрисовывала фронт работ с кистями и стопами, периодически проскальзывающей сутулостью и резкостью поворотов. Если поначалу ее ученик сильно стеснялся и нервничал, то мелодии на восьмой или девятой движения поменяли интенсивность и перестали быть очевидно поверхностными, что означало полное погружение в материал. «Хорошо, все не настолько потеряно и запущено, как можно было бы подумать по показанному им в прошлый раз. Неплохо держит равновесие, как только перестал много думать, появились намеки на плавность. Здесь двойная задача. Научить его танцевать, а после танцевать и петь». Виолончель в исполнении айдола походила на качели, но сменившая ее тоскливая скрипка смыла все предыдущее настроение. Давно сосредоточившийся только на музыке и темноте перед глазами, песнь скрипки Сынмин воспринял остро и беззащитно, впитав ее трагизм, магнитом потянувшим из него все подобное. Руки на плечах, шее, поглаживающие волосы. Прижимания грудью к его спине. Голос, где обычные слова обладают неправильными, не принадлежащими им интонациями. Намеки. «А вот и оно», — Эва подавила тяжелый вздох, ожидая, что рано или поздно Сынмина отпустят рамки и случится срыв. Потому что он всегда случается. Потому что люди не роботы. Потому что боль должна находить выход наружу. С криками, слезами и трансформацией. Опустившись на пол, Сынмин уткнулся лбом в обнятые коленки, пытаясь плакать беззвучно. Налив воды из кулера и выключив музыку, Эва тихо опустилась рядом с айдолом. Изящная ручка нерешительно зависла над спиной Сынмина. — Все хорошо, Сынмин, это нормально, что ты плачешь, не пытайся сдерживаться. — Ничего не нормально, ничего не нормально! — гундосо прохлюпал Ким. — Я… Я до сих пор чувствую ее руки на себе! Думаешь, это было первый раз? Ты так легко ее прижала, просто зашла, увидела и громко заявила ей об этом! Почему этого не смог сделать я? Потому что я трус? Потому что я не так воспитан? Потому что я… Я не хочу чувствовать на себе ее руки! — разрыдался Сынмин. Отставив стаканчик с водой чуть дальше, чтобы никто точно его не опрокинул, Эва обняла собственные колени, сжав руки в кулаки. Испытываемое Сынмином слишком сильно било по ее собственному контролю, снова расшатывая то, что и без того едва-едва держалось. — Ты задаешь не те вопросы, — кашлянула Эва, сглатывая ком в горле. — Это только со стороны кажется, что люди могут справиться со всем, если хорошо подумают. На самом деле, большинство жертв оказывается в обстоятельствах непреодолимой силы. Вернее, многие становятся жертвами именно потому, что в их жизни изначально есть эти обстоятельства. Слабоумие или инвалидность, алкогольное опьянение или физическая слабость, материальное положение, одиночество, повод для шантажа… Такие люди, как Кан Сора, никогда не принуждают сильных и состоятельных, только тех, в ком она чувствует эти непреодолимые обстоятельства, означающие безнаказанность. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, Эва положила ладонь на спину притихшего айдола и медленно погладила его вдоль позвоночника: — На тебе нет ее рук и никогда больше не будет. Чувствуешь? Это моя рука. Скажи, если тебе неприятно, и я ее уберу. — Мне приятно, — не поднимая головы, выдохнул Сынмин. — Очень приятно. Потому что ты замечательная. — Никому об этом не говори, — проворчала Эва, удивляясь самой себе и тому, как прикосновение к Сынмину в таком ключе еще никак о себе не заявило. «Я не воспринимаю его как мужчину, или дело в сочувствии?» Сынмин, не догадываясь ни о чем из того, о чем прямо сейчас думала его куратор, сдавленно хихикнул, шмыгая носом. — Извини, мне очень неловко, но… — Сынмин затих. — У тебя нет салфеток? Я не могу…м-м-м… «Поднять свой сопливый нос от колен», — закончила про себя Эва, однако ее пальцы ласково коснулись затылка айдола, запуская мурашки по его спине, уничтожая эффект от другого прикосновения и заменяя его на собственный. — В этом танцклассе есть все, что может понадобиться шести девушкам, привыкшим тренироваться и доводить друг друга до белого каления по десять часов в сутки, — поднявшись с пола, Эва нашла влажные салфетки за спинкой дивана, на котором, обычно, тусовалась Айри. — Держи, — она вложила упаковку в раскрывшуюся ладонь айдола. — Я выйду, чтобы ты смог привести себя в порядок и не уронить достоинство айдола. — Да куда еще-то, — пробубнил Сынмин. — Итак уже хуже не придумаешь. Не день, а комбо неудачника. Я вот думаю, я радоваться должен, что возбуждаю пятидесятилетних женщин, или ужасаться, потому что только их? — Почему только их? — не поняла Эва. — Разве ваша фанбаза — это не девушки от… несовершеннолетних до сильно совершеннолетних? Сынмин рассмеялся в салфетку от такой характеристики, и Эва деликатно вышла за дверь, давая ему время просморкаться, вытереть лицо и подышать наедине с собой. Выпив воды, бросив использованные салфетки в стакан и выбросив все в корзину рядом с кулером, полную других одноразовых стаканчиков и всякой мелочи вроде оберток и упаковок, Сынмин уставился на себя в зеркало. Покрасневшие глаза и нос, слипшиеся ресницы, вид замученный и потрепанный. Тяжело вздохнув, парень покачал сам себе головой. Даже замученные тренировками и неудачами трейни выглядели лучше, чем он сейчас. — Порядок? — вернулась в зал Эва, уже в черном свитшоте поверх легинсов. — Я просто сразу переоделась для вечерней тренировки с Цыпой, мы сейчас работаем над хореографией для одной артистки и ее подтанцовки. — Можем мы… еще позаниматься? — попросил Сынмин. — Как у меня с импровизацией? — Лучше, чем я думала, — обрадовала его куратор. — Я сейчас усложню задачу, это были базовые мелодии, которые, обычно, включают детям, а теперь попробуем мультинструментальные. Дома попробуй импровизацию под песни, но не к-поп, на него ты, как айдол, будешь реагировать рефлекторно, повторяя хоряги, которые видел у коллег. — Хорошо, — быстро согласился Сынмин, понимая, что согласился бы абсолютно на все, что Эва бы ни сказала. — Работаем, — Эва направилась к техно-уголку, чтобы сменить плейлист. — Эва? — позвал Сынмин, подойдя к девушке. — Спасибо. Спасибо тебе за все, что ты сегодня для меня сделала. Я… Можно тебя обнять? «Давай рискнем», — промелькнуло в голове Эвы, прежде чем она развела руки в приглашающем жесте. — «Мне тоже нужно кое-что понять». Сынмин сгреб ее в объятье так быстро, словно прикосновение к ней означало мгновенное исцеление от всех болезней на свете. Такая хрупкая и изящная, Эва казалась Киму осью, сегодня удержавшей весь его мир в привычном вращении. От нее приятно пахло чем-то освежающим и немного горячим шоколадом. Опустив голову на плечо девушки, согнувшись, Сынмин неосознанно прижал ее к себе крепче, то ли отчего-то пряча, то ли не желая отпускать. Этого он и сам не понимал, просто оно было ему очень нужно — обнимать Эву. Аккуратно положив ладони на лопатки парня, Эва уткнулась лбом в свитер Сынмина, позволяя себе вздохнуть и выдохнуть. Тот же приятный аромат древесины и пряностей, что и в лифте. Уютное спокойствие и тепло рук. Чувство собственной крошечности не казалось чем-то ущербным, напротив, рост парня и кольцо рук напоминали о чем-то безопасном, вместо почти ставшей нормой чувства вторжения, тянувшим за собой страх, панику и волнение. — Спасибо, — снова прошептал Сынмин. — Я расскажу ребятам правду. И еще… спасибо, что стала моим куратором, мне жаль, что, возможно, я расстроил тебя своей реакцией и неприятием на распределении. — Все в порядке, — похлопала его по спине Эва, надеясь, что ее голос прозвучал гораздо увереннее, чем она себя чувствовала. — Не беспокойся об этом, меня тяжело расстроить. Вернемся к твоей импровизации, если больше нет вопросов. Сынмин нехотя отстранился, признательно кивая Эве. Вопросов у него пока не было, кроме одного. Может ли он быть привлекательным для девушки с психологическим возрастом — 71.