Чудо

Валенсия проснулась от того, что Солнце бессовестно светило в глаза. День обещал быть теплым. Зажмурившись, она расплылась в широкой улыбке, вспоминая вчерашнюю ночь. Крепко обняв сопящую Мелоди, легко коснулась губами ее виска. Задумчивый взгляд устремился в необъятную даль, на самом деле даже не видя происходящего перед ним, мысли были заняты упоенными воспоминаниями. Безумная мечта ее сознания теперь всецело принадлежала раскрепостившемуся телу. Отголоски произошедшего ночью яркими картинками витали перед сияющими от счастья глазами. Уткнувшись носом в волосы своей малышки, она незаметно улыбнулась. Подобного ей не доводилось еще испытывать. Спокойствие и легкость, овевающие с ног до головы: земля казалась мягкими облаками, а шум бегущей воды – разливающейся по небу радугой. Но даже у небес есть конец. Где-то поток свежего воздуха заканчивается, и дышать становится все сложнее. Словно горло сдавливает чья-то невидимая рука. Словно кто-то за этой гранью жаждет причинить тебе боль. ** Крепкие мужские руки схватили полуобнаженную Валенсию и прижали к себе, заворачивая в какую-то куртку. Вскрикнув, она стала вырываться, но ее попытки остались не замеченными, крики – неуслышанными. Мелоди, проснувшаяся тем временем от слез и воплей своей любимой, теперь вцеплялась коготками в штанину мужчины, хваталась за его руки, разрывала в клочья одежду. "Уберите эту бешеную!" – он повернулся куда-то к деревьям, откуда скоро вышли люди. Их была около десяти человек. На лице каждого сияла улыбка: "Нашли!" – восторженно объявляли они идущим позади. Их шаг ускорился, и через несколько минут изнеможенная Мелоди оказалась в чужих руках. Сраженная. Это были приемные родители Валенсии с полицейскими и воспитателями детского дома. Едва поняв, что их дочь бежала, они принялись разыскивать ее во всех уголках города, начав, конечно же, с окрестностей ее прежнего жилища. К несчастью девочек, им удалось их отыскать. Им не дали не проститься. Не дали коснуться друг друга. Не позволили снова чувствовать родное тепло. Разлучили, даже не думая об их чувствах: "Что за глупости, солнышко?" – лепетала Ясмина, суетясь вокруг "дочери": "Девушки не могут любить друг друга!" Валенсия обиженно прикусила губу. По правде она даже не слышала, что ей сказали. Она не соглашалась их слушать и лишь размышляла о Мелоди, грубо вырванной из ее объятий. Малышке пришлось нелегко. Ее постигали ежедневные наказания за непослушание, ей приходилось терпеть колкости Воспитательницы, избиения сверстников. "Тебе плохо с нами жилось, мерзкая?" – кричали они, снова ударяя ее кулаком. Девочка всхлипывала. Она не могла ответить. Не могла противостоять. Некому было защищать ее хрупкое существо. Ее лишили главной силы. Отняли последнее счастье. Во второй раз коварная судьба вырвала их души когтистыми лапами и теперь, кажется, можно было разглядеть струйки крови, сочащиеся из области груди. Было больно и ни с чем не сравнить эту боль. Все чаще Мелоди стала закрываться в комнате, забиваясь в углу с потрепанной тетрадью. Она писала стихи любимой Валли, неумело рисовала ее лицо. Но даже если бы она имела при себе талант, она не смогла бы изобразить живого блеска в глазах, нарисовать такую искреннюю улыбку, какая была дарована лишь ей. От осознания этого сердце в ее груди сжималось, и она начинала задыхаться. Ей чудилось, будто кто-то пытается раздавить ее тело, и она сдавалась ему. Ей не хотелось жить. Жить, не целуя любимые губы. То же самое творилось в голове Валенсии. Нечто похожее. Только сильнее: с еще более огромной болью. Однажды, оставшись дома в одиночестве, она взяла кухонный нож и отправилась в ванную. Вода была теплой и манила в свои объятия. Совсем скоро из прозрачной она становилась розоватой. Яркими пятнами, плывущими по поверхности, утекала ее жизнь. Так, Валенсия хотела покончить с терзающим ее чувством, с воспоминаниями, что кошмарами являлась ей среди ночи, хотела доказать им, что она способна любить. Пусть и столь своеобразно, неправильно… Это случилось в ноябре. Когда снег уже Комьями покрывал твердеющую землю. Снежинки опускались с неба, хороводя в воздухе. Опускались на жухлые, коричневые листья. А Валенсия, окутанная туманом, что виделся ей, погружалась в воду. Почти дышала ею. "Это наш с тобою рассвет. Небо было такого цвета. Помнишь? Такое же розовое с алыми переливами. Оно отражалось в озере, точь-в-точь как сейчас: розовые пятна на водяной глади. Ты засыпала на моих коленях. А я вроде гладила твои волосы. Ты еще говорила, что руки у меня нежные. А я смеялась. Я привыкла, что все твердят, будто я грубая. Я и сама так думала. Пока не встретилась с тобой. Ты заставила поверить в обратное, перевернула мой мир с ног на голову. Превратила жизнь в пеструю карусель. Я не могла тогда признать, что люблю. Меня раздражала моя слабость. Приводили в состояние бешенства чувства. Мне ведь вроде нравилось быть бессердечной! А тебе нравилась я… Такая, какой меня никто не принимал. Любая. Злая, грубая, жестокая. Милая, любящая, добрая. Ты показала мне, что есть обратная сторона медали. Сказала как-то, что в мире для тебя есть только одно счастье. И это я. А я не поверила! Я разозлилась! Я сделала тебе больно…И, наверное, это моя расплата. Я знаю, что скоро не буду дышать. Не смогу больше произносить твое имя, обнимать тебя, целовать губы. Даже плакать не смогу! Меня не будет, понимаешь? Будешь только ты. И эти люди. Мне хочется, чтобы они сошли с ума. Хочется, чтобы они винили себя. Чтобы поняли, наконец, что ты для меня значишь. Мелоди. Это самое прелестное имя, что мне доводилось слышать. И ты - самое прелестное. Я люблю тебя. Прости, что не сказала этого вслух". ** Ее спасли в последний момент, несмотря на все мольбы. Она шептала, чтобы они оставили ее в покое. Она закричала бы, если хватило сил. Ее едва не довезли до больницы. Только Ясмина вдруг, заливаясь слезами, принялась говорить ей о Мелоди. И сердце забилось быстрее. Валенсия открыла глаза и глотнула воздуха, после чего снова потеряла сознание. Только того глотка стало достаточно. Этот вкус бесцветного кислорода, перемешанный с самыми красивыми буквами на свете: М. Е. Л. О. Д. И., стал спасительным. Она не приходила в себя еще несколько дней. Но губы ее в бреду шептали лишь одно имя. Когда она пришла в себя, то попросила воды. "Я могу и повторить", - с угрозой сообщила она, жадно упиваясь прохладными каплями: "Повторю, если не поймете меня". ** "С Новым Годом, солнышко!" – Ясмина кружила вокруг своей "дочери", вертя в руках пеструю коробку. Но девочку она не привлекала. Ее ничто не привлекало. Ей солгали. Ее вернули к жизни, так и не вдохнув душу в тело. Она чувствовала, как пустота в груди вновь наполняется ненавистью. Снова стала грубой, жесткой, безжалостной. Вернулись времена ее властвования над людьми. И только перед сном, шепча священное имя, она просила прощения. "Я ничему не научила их", - ворчала она в пустоту. Время близилось к полуночи. Плюнув на счастливые лица "родителей" и этот бесполезный праздник, Валенсия отправилась спать. И только об одном мечтала: пусть приснится Мелоди. Она почти заснула, как стук в дверь пробудил ее сознание. Недовольно заворчав, она повернулась на другой бок, закрывая уши подушкой. "С Новым Годом, Валли", - прозвенело в ушах. Какой сладкий сон…Кто-то коснулся ее плеча, и она улыбнулась. Впервые столь счастливо за все это время: "Ты не спишь",- голосок стал еще ближе. Его бархатные нотки ласкали уши. Ей хотелось вдруг поверить ему, вскочить с кровати, броситься в объятия существа, которому он принадлежит, но она лишь вжалась в подушку, шепча священное имя. Мелоди присела на край кровати и провела рукой по растрепанным волосам. Ее глаза светились счастьем. Крохотное тело тряслось, и по нему пробегали стайки крупных мурашек: "Ну, же!" – она настойчиво потеребила Валенсию за плечо. Сомнений не могло оставаться. Страх переполнил девочку изнутри. В груди защемило, будто душе вздумалось туда вернуться, выселяя грубых гостей. "Мелоди", - чуть дыша, прошептала она, открывая глаза: "Мое чудо". ** "Любовь?" – неуверенно прошептала Ясмина, наблюдая со стороны пламенный поцелуй и удушающие объятия. "Она улыбается", - заметил "отец". "Чудо…"