Чудо

Валенсия бродила по спящим улицам, казалось кругами. Бесконечными кругами, которым не было конца. Большой город напоминал ей лабиринт. Множество поворотов и бетонных коробок, сквозь которые пробивался дневной свет, вскружили ей голову. Она не могла отыскать ни выход, ни обратный путь. Она просто не понимала, откуда стоит начать. Все время, что она провела в родительской машине, когда они ехали сюда, скрывалось в призрачном тумане бесконечных слез, которые лились из ее глаз на протяжении того злополучного дня. Об этих слезах девочка теперь жалела, ведь никак не могла вспомнить, в какой именно стороне кончался город, и начиналась бескрайняя свобода. Свобода, которая ранее была для нее тюрьмой. Казалось, время перевернуло все с ног на голову. Словно жизнь сегодняшняя была не более чем зеркальным отражением вчерашней. Пару лет назад Валенсия бежала из приюта, жаждая отыскать цивилизацию. Сейчас, достигнув ее, стремилась вернуться назад в небытие. В те самые минуты, ничего не подозревающая Мелоди устало пробиралась сквозь колючие заросли лесных деревьев и огромных лохматых кустов. Ветки пребольно били по ногам, рукам и норовили добраться до побелевшего, от сковывающего ее страха, лица. Они тянулись к ней корявыми «пальцами», будто в надежде ухватить, утащить в свой беспросветный мир. По-детски глупое сознание рисовало перед девочкой ужасающие картины, порождало до боли знакомые эмоции. Мелоди то шла медленно, переступая каждую кочку, то бежала со всех ног, спотыкаясь о камни и коренья, торчащие с сырой земли. На днях прошел дождь и, сотрясаемые в порыве страха, листья сбрасывали на хрупкое тело колкое множество ледяных капель, от которых малышка вздрагивала и прибавляла шаг, задыхаясь, падая, но продолжая двигаться в никуда. Ее промерзшие губки дрожали, не позволяя вырываться крикам, которыми была пронизана душа. С них срывалось лишь одно - то, что она не в силах оказалась сдержать, только: «Валли!», - произносимое шепотом, сквозь слезы отчаяния. Может того хотела седая судьба, выжившая из ума на склоне лет, может детские мольбы были услышаны Богом, в чье существование они мало веровали, может произошедшее было лишь счастливой случайностью…Но на закате дня, их взгляды соприкоснулись, отражаясь в багряных отливах мерзлого Солнца… Осень, обрушившая на город и ближние к нему районы, безумный листопад. Разноцветные искорки, подгоняемые добряком-ветром, кружащие по улицам, ложились на дороги и крыши домов, облачали серых прохожих в свои шелестящие объятья. Дожди, темной пеленой укрывшие улыбки и слезы, смешав все эмоции в одну бесформенную и совсем бесцветную массу. И лишь одно, устоявшее сквозь время. Не подвластное холоду и моросящим с неба каплям. То, чем соединены два неопытных сердца, идущие друг за другом. То нелепое чувство, прозванное любовью. Валенсия нежно вглядывалась в родные глаза, все еще боясь сделать шаг навстречу тайной мечте. Ей почти не верилось, что Мелоди стоит перед нею, такая чистая, хрупкая и невыразимо красивая. Зеленые глаза, переполненные слезами искреннего счастья, которое необузданно рвется изнутри. Огненно-рыжие волосы, непослушно струящиеся по плечам, словно утопают в бликах солнечного света, разливавшегося всюду, даруя некую свободу мыслям и желаниям, ютящимся внутри хрупкого сердечка, что так неистово бьется, заставляя кровь бурлить. Тонкие пальцы едва заметно теребили край длинной потрепанной юбки, скрывавшей за собою исцарапанные, будто диким зверем, стройные ножки, что неуверенной поступью приближались к Валенсии, оставляя впереди лишь шаг. Шаг до мечты. Уже возможно чувствовать ее теплое отрывистое дыхание, сбитое боем сердца. Вглядываться без стыда в огромные светящиеся радостью глаза. Шорох одежды на ветру, легкое шарканье истертых ботинок о землю…и блаженный поцелуй. Девочки стояли на берегу реки, крепко вцепившись друг в друга и дрожа всем телом. Их губы неотрывно сливались в нежности, которая так долго таилась в них и лишь теперь имела возможность вырваться наружу. Чувство, непоколебимое временем, льющееся живительным потоком, преподнося им все более новых ощущений. Побег в многозначное «вперед» продлился не долго. Спустя менее получаса Мелоди с поникшей головой сидела на бетонном полу старого, разваленного то ли временем, то ли людьми, дома. Его ветхие стены, казалось, так и норовили обрушиться вниз, но что-то и, наверное, это был всего лишь воздух, мешало им. Валенсия нависала над малышкой, смеряя это маленькое, дрожащее существо властным похотливым взглядом. Мысли в ее голове роились обезумевшим вихрем, от которого становилось жарко. Невыносимо. На градус выше с каждой секундой. Ее сознание полностью заполняли незнакомые мысли, которые теперь пугали все еще детский разум. «Мне недавно исполнилось восемнадцать», - черт, к чему она говорит это? Ладони в нелепом испуге вспотели, просто хотелось перевести тему забыться, а не то мысли начнут принимать очертания реальности. Не ответив, Мелоди вскочила с полу и, притянув растерянную девочку к себе легким движением руки, впилась в ее губы страстным поцелуем. Валенсия нахлынула на нее смутным наваждением, погружая в свои ласки, покрывая тело бесчисленным количеством глубоких поцелуев, оставлявших на теле едва заметные следы, от которых малышка начинала стонать, сама не понимая, что происходит. Упоенно вцепляясь губами в мочку уха, Валенсия, пыталась удержаться, чего требовал холодный рассудок, однако воспламеняющееся сердце не давало ей отступать. Внезапно наступившая ночь умело скрывала невообразимый, по мнению общественности, стыд в своих бережных объятьях. Здесь никто не смел им помешать. В отблесках пылающего огня, разведенного на скорую руку, их тела извивались подобно ветру. Тонкие пальчики инстинктивно погружались внутрь малышки, заставляя ее изгибаться и постанывать. Стонать. Громко, отрывисто и трепетно. Захлебываясь в необъяснимых слезах. Пухлые губки без разбора целовали Валенсию. Щеки, шея, горячая набухающая грудь. Почему-то ей не было теперь страшно. Она полностью отдавалась желаниям. Таким трепетно чистым, несмотря на всю их противоречивость. К черту одежду! Валенсия срывала с малышки все, что укутывало озябшее тело, крепче прижимая к выбеленной стене, согревая своим теплом, скорее даже, жаром, входя в нее все глубже, пытаясь доставить ей столько удовольствия, сколько возможно. Мелоди, окончательно поборовшая страх происходящего, рвалась предпринять попытки того же, но Валенсия упорно удерживала тонкие руки. Вздох. Следующий. Силы на исходе. Не те, что физические. Моральные. Сдается. Неумелые детские пальчики победно расстегивают пуговку на штанах и неопытно ласкают запретное тело. Так упоенно, вожделенно. Валли снова вздыхает и издает глубокий протяжный стон. Черт! Откуда в этой малышке столько необузданной страсти? «Мел…», - голос обрывается очередным стоном. Понимая, что говорить совершенно бесполезно, Валенсия погружается в нежность, переплетенную со страстью, которой так жаждуще окутывает ее млеющая в ее объятиях малышка. Губы вновь сливаются в поцелуе. Языки соединяются в порыве бушующих внутри эмоций. Все чувства, которые когда-либо испытывал человек: от страстной ненависти до нежной любви, соединяются воедино, обжигая огнем. Огнем, пылающим во влюбленных сердцах. Стон. «Черт!» - выдыхает Валенсия, чувствуя на губах своей девочки коварную улыбку: «Чуть глубже, родная…» - с нахлынувшей уверенностью, утопая в божественном наслаждении. Едва открывая затуманенные глаза, она словно убеждается, что перед ней не ангел. «Мелоди, я тебя люблю!» - на одном дыхании, не прекращая постанывать. «И я тебя, Валли, милая», - с нежной робостью, целуя крепче. Не смотря на холод, которым скованна бездушная улица, девочки изнывают от жара, который неустанно сочится сквозь утомленные тела. Тела, мирно дрожащие в удовлетворении. Нечто новое, постигшее их сознания теперь правит ими. Хочется повторить снова, не смотря на усталость. Легкий поцелуй. Валенсия еще крепче утыкается носом в Мелоди и пытается отвлечься от мыслей, блуждающих в голове и, наконец, уснуть. Но жар внутри трепещет, не позволяя мыслям развеиваться. Не позволяя провалиться в забытье. Снова поцелуй. Горячие губы жадно касаются сначала подбородка Валли, потом губ…Снова теряется контроль над собой. Сладость, какой никто из них не испытывал ранее. «Люблю тебя, милая моя», - ей хочется твердить это, не умолкая. Тихая, безбрежная ночь, поглощающая молчаливые улочки и затерянные в густой траве тропинки. Лунный свет, слабо льющийся сквозь тени деревьев. Свет, в котором едва различимы два мило улыбающихся во сне личика. Самозабвенно. Осторожное дыхание в такт ночному ветерку, колышущему темно-синюю в этой тьме, растительность. Спутанные, в порывах страсти волосы, стелющиеся по прогретой недолгим солнцем земле. Истерзанная одежда, в которой теперь нелепо жмутся, слитые в одно темное пятно, тела. Шум воды, где-то неподалеку, кажется, совсем близко, за деревьями. Плескание рыб в мутном озере, что так бессовестно баламутит разыгравшийся ветер. И тишина. Спокойная, безграничная, надежно облачающая мир вокруг двух, пропитанных чувством существ. И пусть это чувство противоречит чьим-то устоявшимся принципам, оно продолжает заставлять биться сердца. Несмотря на время. На общественность. На чертовы нравы. Всего лишь чистое чувство, за которым лишь неподдельная страсть, спутанная с робкой нежностью. Лед и огонь, соединившиеся воедино и обращенные в единое целое. Тишина, сквозь биение влюбленных сердец.