Девочка со сглазами

      Василиск был огромный.       Это первое, на что я обратила внимание. Можно было бы начать с проверки целостности рассудка, ощупать незнакомое тело или досмотреть волшебную сцену исцеления ребёнка слезами феникса, но когда перед твоими глазами лежит ЭТО, ни на что другое смотреть физически не получается.        Вообще-то я не боюсь змей. То есть нормальных — не боюсь. Подростком я подрабатывала в ботаническом саду, там имелся свой террариум и в мои обязанности в том числе входило чистить клетки игуан и змей. Те змеи были ручные, конечно, и опасности не представляли, но я всё равно никогда не причисляла себя к людям, которые станут шарахаться при виде гадюки в траве.       Но ЭТО была вовсе не безобидная гадючка, ЭТО что-то из разряда Парка Юрского периода.       Только не говорите мне, что ОНО ещё пять минут назад было живым!       Даже свернув хвост в кольцо, тварь достигала больше пятнадцати метров в длину. Её громадная перевёрнутая морда щерилась такими клычищами, что я опасалась повторно потерять сознание. Один из них, окровавленный, валялся на полу рядом со мной и раненым мальчиком в чёрной мантии. Чумазым взъерошенным мальчиком в круглых очках, которого лечил волшебный феникс.       Я сидела в совершеннейшем шоке, стараясь не шевелиться и не привлекать к себе их внимания, чтобы выиграть хоть чуточку времени на подумать. Не знаю, как должен реагировать нормальный человек на моем месте. Бояться, наверное, паниковать? Потому что мой мозг, похоже, впал в какой-то ступор. Он способен был сложить два и два, но решительно отказывался это делать.       Потому что это бред. Этого не может быть. Я не пещерный человек и прекрасно знаю, что жизни после смерти не существует. Как только умирает наш мозг, умираем и мы. Я просто не могла умереть, а потом оказаться… Да нет! Ну нет же!       Или всё-таки?…       Что-то паранормальное случилось точно. Там, с моим настоящим телом. И я помню, как… тот рывок… и кулон… И теперь я тут!       К такому невозможно быть готовой. Ни к смерти, ни к тому, что дальше. Я даже осознать ничего не успела. Это только в книгах пишут, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Оно-то может и так, если умираешь от смертельной болезни или сидишь в падающем самолёте. Но если смерть подкрадывается внезапно, без предупреждения, единственное, о чём успеваешь подумать, — вот дерьмо!       И всё. Это официально твои последние мысли.       Можно ставить эпитафией на надгробье. Как краткий, но ёмкий итог всей жизни.       Вот так и со мной. Кто знает, сверни я на другую улицу или возьми такси, может, всё сложилось бы иначе? Но нет, этот вечер был слишком чудесным для такси, ноги так и тянуло прогуляться по набережной, накрытой куполом смородиново-розового неба. Воздух звенел, пьяняще напоенный весной, из динамиков на пляже доносилась приятная музыка…       — Девушка! Вы обронили!       Обычно на такие восклицания оборачивается пол-улицы, включая продающих цветы старушек, но в тот момент она была пустынна, даже слишком пустынна для курортного города. Обернувшись, я заметила присевшего на тротуар человека в тёмном плаще совсем не по погоде, который протягивал мне золотую подвеску на цепочке. Рука машинально метнулась к шее, натолкнулась на голую кожу. Я взволновано уставилась на крошечные песочные часики, спутать которые ни с чем, никогда и нигде, куда бы ни занесло меня до конца жизни, я бы не смогла.       — Боже! Спасиб…       Благодарность не успела слететь с языка. Что-то случилось с миром, я не успела понять. Случилось меньше, чем за секунду: вот я подалась вперёд, вот подняла глаза, случайно пересеклась взглядом с человеком — животный ужас сердцебиением стукнулся мне в виски, — но пальцы уже по инерции коснулись любимой подвески, наследства прабабки, и в следующий миг желудок скрутила в спираль какая-то невообразимо мощная сила. Будто ураганный порыв смёл улицу вокруг, сдул с лица земли. За ней и прочий мир, который смазался, расслоился ошмётками материи. Воздух сжался со всех сторон, давя и раздавливая, дробя кости, перемешивая и плюща меня в ком вместе с окружающим пространством, словно чья-то рука небрежно скомкала слой реальности.       А потом, когда пик боли был достигнут, сжатый до размеров точки мир, будто продетый сквозь игольное ушко, в мгновение развернулся обратно, разорвался прохладной чёрной тьмой, и я поняла, чётко и ясно, как может понять только освободившийся от тела разум, поняла, что умерла.       Не знаю, кто это был (или что за существо) и зачем оно убило меня — но надеюсь, что во вселенной существует какая-то справедливость и безнаказанным оно не останется. А лучше всего — само узнает, как это непередаваемо обидно и больно — вот так внезапно умирать.       И как страшно. Потому что вот только что я была — а вот меня уже нет. Нигде нет. И дальше меня уже ничего не ждёт. Везде только пустота, в которой нельзя пошевелиться, не имея тела, и темнота, которую нельзя увидеть, не имея глаз. А ещё тишина, оглушительная и страшная, как затянувшаяся пауза между ударами сердца.       И я тонула в этой пустоте, не умея думать, не умея вспоминать, постепенно прекращая существовать, становясь частью окружающего, холодного, тёмного и бесконечного…       Пока вдруг не проснулась.       Внезапно, резко, без предупреждения. Вздрогнула от душераздирающего крика, заполнившего пустоту угасающего сознания. Кто-то кричал. Парень. Я чувствовала боль в животе, затем и в груди, такую сильную, что выворачивало нутро. Разъедающую не тело, а саму душу. Она разбегалась по крови, звенела в каждой жиле; казалось, болью было пронизано каждое мясное волокно. Я распахнула рот, не в силах кричать, пережидая, когда перекрутившая тело судорога хоть немного отпульсирует в невыносимо корчащемся естестве. Боли было столько, что она заполнила собой всё. И вдруг исчезла. Так резко, что в ушах стоял дребезжащий звон.       Первыми проснулись тактильные ощущения и я осознала себя лежащей на чём-то холодном и мокром. Где-то рядом капала вода, от запаха чернил мутило желудок. Попыталась разодрать сшитые красными ресницами веки и сквозь слёзную пелену с трудом разобрала сумрачный свод пещеры.       Это была очень странная пещера, подземная зала со старинными колоннами и огромной статуей в стене. Заполненная зеленоватым сумраком и почти гротескно злодейская. Здесь-то я и увидела мёртвое чудище, и мальчика с фениксом, и свои рыжие волосы, и поняла, что влипла.       — Ты в порядке, Джинни? — нарушил поток моих воспоминаний неуверенный мальчишеский голос с отчётливым британским произношением. Гарри Поттер (разрази меня гром, если это не он!) сам ещё стоял одной ногой в могиле, но уже обеспокоился моим тупняковым состоянием.       Я помолчала немного, взвешивая варианты. Что страшного может случиться, если я пойду на контакт с собственным глюком? Хоть я и умерла по всем признакам, терять мне пока ещё есть что — память и собственное, может быть не совсем здраво, но определённо мыслящее сознание.       — Он точно мёртв? — задала я вопрос, от ответа на который напрямую зависело моё душевное равновесие. Голос, совсем чужой и детский, под конец фразы испуганно взлетел к потолку.       — Мёртв, — мальчик буднично протёр очки надорванным рукавом мантии. По его плечу, где минуту назад зияла рана, всё ещё стекала струйка крови. — Теперь всё в порядке, Джинни. С василиском покончено — и с ним, и с Риддлом.       Мне сделалось смешно. Да уж, что тут такого. Подумаешь, змей размером с динозавра. «Покончено». Как два пальца об асфальт.       — У тебя всегда так, да? — выдавила я, чувствуя щекотное приближение истерики. — Конец года, финальное приключение… Экзамен по защите от Тёмных лордов…       Гарри странно взглянул на моё исказившееся неестественной улыбкой лицо. Затем вдруг дёрнул головой, свирепо расчесал шрам, размазав по лбу остатки крови, и решительно поднялся на ноги, даже не покачнувшись. Где только силы берёт. Маленький бравый гриффиндорец.       — Идём. Нам ещё нужно выбираться отсюда.       Он оглянулся на феникса — потрясающей красоты вишнёвую птицу с огненно-золотым хвостом — и тот согласно курлыкнул, качнув точёной головой. Этот потусторонне-красивый звук пробрал меня до мурашек, до церковного благоговения. Будто луч солнца, которому неоткуда было взяться в глухом сыром подземелье, выхватил из сумрака его огненное оперение. Феникс расправил огромные крылья и взмыл в воздух, к выходу из залы, оставляя после себя лишь шлейф тающих жаринок.       Гарри протянул мне руку, и я без возражений опёрлась о его узкую ладонь, липкую от чернил и крови. Ноги с трудом держали вес лёгонького тела, мокрая мантия тянула плечи вниз. Расстояние до промокших школьных туфель оказалось совсем невысоко: сейчас во мне едва полтора метра наберётся.       Гарри нагнулся за своей палочкой и потрёпанной волшебной шляпой, а я, опасливо помедлив, подобрала с пола изуродованный дневник. На пол потянулись чернила, сочащиеся из сквозной дыры как кровь. Кожаная обложка была холодной и мокрой на ощупь. Совершенно обычной.       В голове шевельнулась какая-то тревожная мысль.       — Как думаешь… — неуверенно обратилась я, не глядя на мальчика, но в последний миг передумала и спросила не то, что изначально хотела: — Если дневник теперь пуст, может ли он быть уликой? Или нам никто не поверит, что это тёмный артефакт?       — Тёмная магия всегда оставляет следы, так сказал Дамблдор о моём шраме. Отдадим ему дневник и всё расскажем, — устало произнёс Гарри. — Пускай решает.       Ничего другого в принципе и не оставалось. Шок всё ещё держал меня в прохладном оцепенении и неверии, поэтому я была рада, что мне предложили понятный план действий хотя бы на ближайшие полчаса и самой не нужно ничего решать. Гарри повёл нас к выходу, мне оставалось лишь плестись следом. Глядя в спину Мальчика-Который-Опять-Выжил, о котором до этого я только в книжках читала, я гадала, когда же этот странный глюк закончится, и глюк ли это вообще.        Когда проходили мимо головы василиска, опасливо оглянулась. Аниматроника и чудеса компьютерной графики — это, конечно, прекрасно, но с настоящим василиском и близко не сравнится. Несмотря на выцарапанные глаза и проткнутую пасть, тварь выглядела так, будто просто прилегла вздремнуть и в любой момент могла ожить и накинуться на нас. Палеонтологи во всём мире поумирали бы от зависти, подумала я. Гарри, протянув руку между клыков, с усилием и чавканьем вытащил из его пасти красивый серебряный меч. Все волоски на моей коже встали дыбом, и дальше я шла немного спотыкаясь.       Свод Тайной комнаты подпирали колонны, увитые змеями, их было так много, что дальние ряды уходили во мрак. Мы прошли сквозь гулкий, отвечающий эхом сумрак и выбрались из проёма в стене, украшенного лепниной из двух змей (двери сомкнулись за нами с тихим шипением), зашагали по центральному тоннелю. Тут было темно и Гарри зажег Люмос на кончике волшебной палочки (где была моя, я понятия не имела, карманы Джинни оказались пусты). Интересно, что после семи прочитанных книг от лица Гарри и бессчётного количества фанфиков, я совершенно не знала, с чего начать с ним разговор. Сам он ничего у меня не спрашивал и шли мы в давящем молчании. Под ногами хрустели мелкие косточки.       — Прости, Гарри, — проговорила я наконец, осознав, что так и не отрефлексировала вслух драму Джинни. И вообще пока ничего не сказала из того, что следовало бы сказать. — Из-за меня тебе пришлось пережить этот кошмар. И все окаменевшие ребята… это всё тоже из-за меня.       Я чувствовала себя актёром в театральном представлении, который плохо выучил свои реплики, но всё равно отчаянно старался следовать сценарию.       — Риддл сказал, что подчинял твоё сознание. Не думаю, что ты могла что-то поделать, Джинни. Мы же говорим не о ком-нибудь, а о Лорде Волдеморте.       Голос гулко отбивался от покрытых илом стен, по мере шагов призрачно вырисовывавшихся перед нами из темноты. Локация из тех, в которых мог бы разгуливать Индиана Джонс с мешком проклятых драгоценностей, а не двое школьников.       — Нет, я всё равно виновата, — я ощутила жалость к себе и к этой глупой девочке, которая, конечно, наворотила дел…       — Джинни! — что-то рыжее метнулось ко мне из полумрака, едва мы свернули за угол, схватило, сдавило в тисках. — Ты жива! Слава Мерлину, ты жива!       В других обстоятельствах я бы ни в жизнь не узнала в этом долговязом подростке Рона Уизли. Худой и слишком высокий для своих тринадцати, с острым носом и раскосыми глазами. Рыжие волосы острижены коротко, напоминая лисий мех, по бледной коже — медные веснушки. Мне сделалось неловко от метушливой обеспокоенности, с которой он завертел меня, осматривая со всех сторон, вытягивая тонкие девчачьи руки так, что затрепыхались рукава мантии. Не найдя ничего подозрительного, панически вцепился в плечи:       — Ты не ранена?! Василиск не тронул тебя?!       — Нет.       Что-то влажное блеснуло в глазах мальчика, будто он готов был заплакать, но в последний момент сдержался. Перевёл взгляд мне за спину.       — Гарри! Ты нашёл её! А кто…       — Все потом, Рон. Давай сначала выберемся, — устало оборвал друга Поттер. Под мышкой он зажал Шляпу, другой рукой волочил меч Гриффиндора, на который Рон вытаращился, открыв рот. Это он ещё мёртвого василиска не видел…       — Что, Мерлин вас подери, там произошло?! Откуда у тебя этот меч?!       — Я всё расскажу, когда будем на поверхности.       — Ну хотя бы вкратце!       — Не сейчас, Рон!…       — Но…!       — Гарри убил василиска этим мечом, — беззастенчиво вставила я, пока мальчишки перепирались. Поскольку я тоже была там, пусть и всего несколько минут, я ощущала себя немного причастной ко всей этой героической истории. И вообще, как можно о таком молчать!       Рон потерял дар речи от восторга и ужаса. Гарри удручённо глянул на меня и и потёр переносицу под очками.        — Милая девочка, — воспользовавшись мгновением тишины, обратился ко мне подозрительный тип с паутиной в золотых кудрях, которого я не заметила сразу, потому что он сидел на гранитной куче за пределами света Люмоса. Судя по глупой улыбке и детским интонациям, это был никто иной как отформатированный Локхарт. — Неужели ты тоже тут живёшь? Такое странное местечко.       Снова повисла короткая пауза.       — Ох, Гарри, — опомнился Рон. — Представляешь, он совсем сбрендил! Сидит, мелет какую-то чепуху, спрашивает, как его зовут. Кажется, тем заклинанием ему самому память отшибло, начисто!       Глазурно сияющий Локхарт, таращившийся на нас голубыми глазами, наивно моргнул. Кажется, он даже не понял, что речь идёт о нём.       — Нужно и его забрать тоже, — Гарри безо всякого сочувствия оглядел бывшего профессора, будто прикидывая, не лучше ли будет оставить его здесь и сделать вид, что мы никогда его не видели.       — Но как мы отсюда выберемся? — Рон всё ещё держал меня за руку и я чувствовала кожей расцарапанную и мозолистую шероховатость его ладони. — Я расчистил только часть завала. Мы пролезем, но…       Гарри посмотрел вверх.       В тот же миг над нашими головами раздалась сказочная трель. Меня снова до пят пробрало мурашками. Сверху к нам пикировал феникс. С его появлением в тоннеле стало как будто светлее. Он приземлился на глыбу гранита, пролез сквозь лаз, повернулся и распушил огненный павлиний хвост. Намёк прозрачнее некуда.       — Это ещё что за птица? Откуда она взялась?       — Это Фоукс, феникс Дамблдора.       Мы тоже по очереди пробрались сквозь лаз, прошлись до устья трубы, и я заметила:       — Кажется, он хочет нам помочь.       — Феникс — птица особенная. Он способен поднимать колоссальные грузы, — кивнул сам себе Гарри. — Рон, возьми Джинни крепче и хватайтесь за меня. Профессор…       — Профессор — это вы, — пояснил недоумённому Локхарту Рон.       — Держитесь за Джинни.       Я представила, что будет, если столь ненадёжная цепочка разорвётся где-нибудь на полпути и истерически хихикнула. Рон обхватил Гарри руками, а я мёртвой хваткой вцепилась в Рона, обеспечивая ему синяки на боках в виде моих пальцев.       Феникс мощно взмахнул крыльями, не иначе как с помощью волшебства поднимаясь в воздух безо всякого разгона, да ещё и с такой ношей. Может быть здесь замешаны чары левитации, подумала я, потому что в теле появилась необычайная лёгкость и веса держащегося за меня Локхарта я почти не чувствовала. Холодный воздух потоком бил в лицо и я жмурилась, представляя себя «Алисой наоборот», которая попала в Страну Чудес пробуждением, а выбирается из неё взлетая вверх по кроличьей норе. Вечно у меня всё не как у людей.       — Фантастика! — счастливо орал вцепившийся в мои ноги Локхарт и в этот момент я готова была к нему присоединиться. — Магия какая-то!       Подъем оказался недолгим. Фоукс одним махом выпорхнул из трубы и бросил нас на влажный пол замкового туалета. Я больно приложилась копчиком, потёрла его, подняла глаза и тут же вытаращила их: к нам по воздуху плыло серебристое привидение прыщавой девочки в очках. Настоящее привидение, живое! Точнее говоря, мёртвое.       — Так ты жив… — буркнуло оно разочарованно. Оно выглядело как подвижная голограмма, трехмерное, абсолютно реальное, со своей мимикой и голосом, и мне сделалось не по себе от мысли, что как-то так по справедливости должна бы выглядеть и я. — А я так надеялась, что ты умрёшь и составишь мне компанию здесь, в туалете…       — Прости, Миртл, — сказал Гарри. — Как-нибудь в другой раз.       Мы все неспешно поднялись на ноги. Гарри оглянулся на чёрную дыру тоннеля и презрительно сощурившись сквозь грязные очки, приказал:       — Закройся.       Я вздрогнула, потому что он произнёс это обычным языком, не парселтангом. Однако же раковины круглого умывальника дрогнули и начали съезжаться, закрывая собой проход в Тайную комнату.       Рон вновь вцепился в мою руку, будто боялся потерять среди кабинок и раковин, и повёл на выход из туалета. Всё ещё оцепеневшая, я без возражений потащилась за ним, ощущая, тем не менее, холодный укол какого-то неприятного волнительного чувства.       …Мне же только показалось, ведь так?