Мирабелла

Герцогство находилось на военном положении. Представитель военного губернатора уведомил герцогиню, что опекуном семейства станет их ближайший родственник – граф Ларак, за которым не найдено вины перед короной. Это было хорошо, ибо в Надоре недоносок Эйвон ничего не решал, а что было плохо, так это то, что Мирабела лишалась доходов с герцогства и личных поместий Окделлов. Окделлам разрешили оставить пятьдесят гвардейцев. Все деньги и сборы уходили в казну, из которой на содержание семьи и замка отпускалось жалкие четыре тысячи таллов в год. Эйвон под диктовку Мирабелы писал прошения об улучшении условий, о возврате ценностей, лошадей, но все они оставались без ответа. С молодым герцогом слуги носились как с золотым яйцом: его жалели, хвалили и баловали. Эйвон и Аурелия умилялись каждому слову юного герцога. Так совсем разбалуют ребенка, решила Мирабела. Ричарда надо приучать к дисциплине: ему давно по возрасту положено учиться, но как нанять ментора? Эйвон порекомендовал старика-ментора, учившего его самого и Наля. Оплачивать услуги он взялся из своих средств, оставалось найти фехтовальщика. В один из осенних дней Мирабела увидела в окно худощавую фигуру с копной черных волос, сердце сжалось, но тут незнакомец оглянулся и от сердца отлегло: это был приглашенный ментор. Дядюшка Ангерран рекомендовал мэтра Баррэ как отличного наставника по фехтованию. Нового ментора вдова бунтовщика встретила, как если бы ничего в ее положении не изменилось. Герцогиня сидела в высоком резном кресле, словно на троне, Ричард стоял рядом по правую руку. Слева и чуть сзади стоял капитан охраны. На лавочке под окном сидели дамы: Аурелия и юные герцогини, а также жена управляющего. У стены справа на стуле сидел Эйвон и стояли управляющий и старый ментор описательных наук. Мэтр Баррэ вошел и склонясь, подмел пол перьями шляпы. Он окатил герцогиню медовым взглядом, но слащавый фонтан замерз, не достигнув герцогини. Мэтр оказался уроженцем Эпинэ, обладал волнистыми черными волосами, кустистыми бровями, огромным носом над щетинистыми усами, говорил картавя и постоянно скалил крупные зубы, изображая обворожительную улыбку. Герцогиня представила ему сына и предложила продемонстрировать свое искусство. Мэтр легко разоружил Эйвона, немного попотел с капитаном Рутом, но все же победил его за несколько минут. Герцогиня благосклонно кивнула, принимая службу нового слуги. Мэтр легко сошелся с Ричардом и со всеми слугами, однако капитан был им недоволен. Однажды он попросил госпожу уделить ему время и поделился опасениями, что новый ментор – шпион, ибо он выпытывает у слуг информацию о господах. Получают ли они письма, кто и зачем к ним заезжает. Как грубо, поморщилась Мирабела. Если это в самом деле шпион, то выставить его сразу значит признаться в неблагонадежности. К счастью, мэтр фехтовальных наук оказался знатоком и в любовных делах. Когда на кухне из-за мэтра Баррэ подрались прачка и посудомойка, Мирабела возликовала – вот он, повод. Разбирая, кто прав и кто виноват, она обнаружила, что мэтр осчастливил не менее дюжины служанок. Изгоняя прелюбодея, герцогиня не забыла проверить его багаж. На всякий случай она держала в рукаве пару серебряных безделушек, чтобы подкинуть их эпинейцу. Но мэтр оказался нечист на руку и стянул бронзовый письменный прибор и шкатулку с гребнями, инкрустированную самоцветами. А вот бумаг с заметками у него не оказалось, либо он полагался на память, либо уже передал сведения кому следует. Так капитан и остался единственным наставником Ричарда, ибо через два года скончался старичок, наставник по описательным наукам. С Ричардом занимались отец Маттео и Эйвон. Гальтарский отец Маттео знал средне, но в наше время ценнее знать математику и современные языки, чем мертвый язык, считала Мирабела. А уж считать сына она научит, когда будет время. Но времени заняться сыном не хватало. На провинившееся герцогство было наложено двойное налоговое бремя. Мирабела вставала раньше всех и ложилась затемно. Она жгла драгоценные свечи, сводя счета. А все было плохо. Понимая, что крестьяне никогда не расплатятся, она полностью списала недоимки за пятьдесят лет, зато за последние три года распорядилась взимать полной мерой. Обычно Окделлы брали свою десятину с арендаторов деньгами и косвенно гоняли людей на барщину, то Мирабела распорядилась часть денег заменить продуктовым оброком (на деньги ведь все равно наложит лапу казначейство), а дрова, зерно, яйца и мясо в замке никогда лишними не будут. Господские земли Мирабела распорядилась засеять льном, но ручные посредники Манрика давали такие низкие цены на лен, что лен не окупал себя. Тогда герцогиня раздала всем арендаторам уроки , и к следующей осени домотканое полотно лежало в кладовой замка. Увы, сбыть полотно оказалось не просто. Ткань была хуже мануфактурной, и купцы брали ее поштучно и под продажу. Но хозяйка Надора не была бы таковой, если бы опустила руки. Она пригласила к ужину флотского закупщика, который скупал пеньку в их краях. Мещанин был польщен, получив приглашение от такой знатной особы. Если он рассчитывал, что Мирабела станет всучивать ему товар, то он ошибся. Герцогиня непринужденно вела светский разговор о родных краях и традициях, о семье достопочтенного Тонсберга. Впервые допущенные к общему столу Айрис и Ричард умилили купца, вспомнившего о своих милых детках. При виде того, как маленькие герцоги жадно уминают жареную курицу, Тонсберг расчувствовался и просил не оставлять деток без десерта, когда мать велела им покинуть стол. Уехал господин Тонсберг с несколькими подводами пеньки и пакли и сотней штук материи. Матросам и такое сойдет на рубашки, объявил он, прощаясь с милой хозяйкой. На следующий год Мирабела велела большую часть земель перевести под залежь, а на оставшихся сеять ячмень. Из ячменя можно варить пиво, печь хлеб, зерном можно кормить птицу и скотину. Внезапно помог Эйвон. Из Ларака он привез не только бочонки с тамошним сидром, но с кое-чем покрепче. Яблочные отжимки традиционно скармливали скоту, но хозяин нагрянул неожиданно и застал пьянку на давильне. От пьянчуг несло не сидром, а самогоном. Эйвон обнаружил перегонный аппарат, который сначала хотел разломать, но потом передумал. Он рассчитывал использовать самогон для оплаты наемным работникам, но Мирабела, попробовав пойло, решила иначе. Она хорошо помнила, как лишенные земель и титулов, Карлионы поднялись на касере. Самогона нужно побольше и продавать его следует за пределами герцогства. Или менять на нужное. Эйвон, жаждавший быть полезным, рьяно взялся за дело. Меж тем дети росли и неожиданно Мирабела обнаружила у себя под боком культ святого Эгмонта, взросший по ее недосмотру. Мать многое могла рассказать детям об отце, но считала неправильным, когда дети не чтят родителей. Скажи она им, что святой Эгмонт дурак и подлец, жестокий к слабым и подчиненным, а помимо того трус и бахвал, как они будут относиться к своим супругам после? Пусть уж верят в доброго и любящего отца, погибшего в цвете лет за правое дело. Меж тем замок ветшал, население замка убавилось и большая часть комнат была заперта. На ремонт денег не хватало. Из-за сырости на свернутых гобеленах и коврах развелась моль, а от лаванды у девочек усиливалась грудная болезнь. Дочери приближались к брачному возрасту, но были плохо одеты. В конюшнях старые одры, а кареты рассохлись. Им даже выезжать не на чем. Девушкам понадобится приданое, и герцогиня не пожалела денег на тонкое полотно и усадила девиц за вышивку. Сколько же еще придется купить, одних кружев сотню бье, а деньги от поместья уходят в казну и на содержание замка выделяется смешная сумма. Дочерям нужны драгоценные гарнитуры, диадемы, меха и платья. Фамильные драгоценности достанутся жене Ричарда, а дочерям ей подарить нечего. Окделл не подарил жене ни нитки, кроме обручального браслета. Правда, она получила доступ к фамильным драгоценностям, но «на булавки» ей приходилось тратиться из оговоренного брачным контрактом содержания. Порой Мирабела думала: выдам дочерей замуж, брошу к кошкам разваливающийся замок и уеду в столицу, или на родину, в Карлион. Вытребую вдовью долю и куплю себе миленький домик в два этажа, может даже усадьбу около Олларии. Заведу кошку, посажу астры и плетистые розы. А замком пусть занимается Ричард с женой. Вероятно, он и не станет возвращаться в Надор, будет жить в столице или по месту службы. Почему же она должна погребать себя заживо в одиночестве?