Мирабелла

Близилось семнадцатилетие Ричарда и Мирабела приказала сыну готовится к поступлению в Лаик. Она написала прошение в трех экземплярах: одно направила в ведомство Первого Маршала, одно в ведомство кансильера и одно в геренцию. Первое отправила с нарочным, остальные через канцелярию военного губернатора. Возможно, предосторожности были лишними, но Мирабела доверяла только себе. Неожиданно Эйвон воспротивился идее ехать в Лаик. Ричарду там придется трудно, доказывал он. Сын мятежника окажется среди потомков навозников и наставников, враждебных истинным людям Чести. Ричард ничего не потеряет, если останется дома. Ни я, ни Наль не были в Лаик, упорствовал Эйвон и ничего не потеряли на этом. Наль два года проучился в столичном колледже и теперь получил должность в тессории. То, что именно Мирабела настояла отправить виконта Лар в Олларию, Эйвон позабыл. Мирабела была уверена: Ричард должен быть там, где его место по рождению, он должен пройти Лаик и стать оруженосцем, а затем получить должность или офицерский патент и выслужить себе и семье достойное положение. Вскоре пришла депеша, что герцог Ричард Окделл зачислен в Лаик. Мирабела стала собирать сына. Сапоги, пошитые домашним сапожником, были крепкими, но совсем не годились для столицы. Поэтому она велела Эйвону по дороге купить Ричарду в ближайшем крупном городе чулки и хорошие башмаки. Кроме того, дюжина рубашек из домотканого полотна, заботливо вышитых сестрами, носовые платки, шерстяная фуфайка (в дороге наверняка холодно), теплые носки и панталоны. Эйвон застращал племянника и Ричард совсем не хотел ехать, но матери перечить боялся. И вот Эйвон и Ричард с подорожной за пазухой прощаются и готовятся ехать в столицу. Айрис смотрит с откровенной завистью, а Дейдри и Эдит рыдают. Мирабела дала сыну кошелек с мелочью, еще один кошель с серебром на дорожные расходы – Эйвону, добрый десяток раз напомнила про зашитые в поясе золотые, которые нельзя показывать на постоялых дворах. Наконец она благословила сына и путники направились в Олларию. Сыну повезло: по окончании Лаик его взял оруженосцем сам Первый Маршал. Мирабела размышляла, чему обязан такой честью сын: заложник или рука помощи отпрыску мятежника? Расчет или благородство? Ричард расписывал в письмах роскошь особняка Алвы, конюшни, полные чистокровных морисков, и, материнское сердце царапнуло нехорошее подозрение, визиты к ее величеству королеве Катарине. О, Мирабела хорошо помнила вертихвостку с цепким взглядом. На королевской свадьбе Эгмонту выпала честь быть посаженым отцом невесты, а Ангелике Гогенлоэ-Придд – посаженой матерью. Маленькая Ариго стреляла глазками и что-то напела Эгмонту такое, отчего он прямо-таки расцвел. По слухам, о королеве вздыхали все юнцы при дворе. И простофиля Ричард стал одним из них. Ричард вернулся через полтора года в сопровождении солдат, одетый с иголочки, с двумя лошадьми. Одна лошадь была вороной кобылой морисских кровей, а вторая была белоснежным линарцем. Даже в лучшие времена конюшня Надора не была пристанищем для таких лошадей. То, что это подарок Алвы, Мирабела поняла сразу. Как бы пошел ей самой такой линарец лет двадцать назад, ей очень хотелось прокатиться на нем хотя бы по двору. Айрис с восторженным воплем бросилась к лошади, хорошо хоть жеребчик был смирным и не шарахнулся от вихря в юбках. Дочь сразу же объявила белого Бьянко своим, и брат не стал ее разочаровывать, сказал, что лошадь для нее. Сын восторженно рассказывал о своей жизни в столице, о Варасте, о триумфальном въезде в столицу. Мать внимательно слушала, время от времени вставляя скептические замечания. С ее точки зрения рассказ был приукрашен, и что-то сын скрывал. Ричард умишком пошел в Эгмонта и действовал по велению эмоций. Сейчас он был влюблен в Алву, и Мирабела, как никто понимала это. Герцогиня с удивлением узнала о письме, в котором писалось о ее болезни и что она якобы призывает его в Надор. Мирабела последний раз болела лет в двенадцать, если не считать последствий супружеской размолвки в Ноймаре. И она ни за что не стала бы удерживать сына от поездки на войну. Кто-то подделал письмо, да так, что сын не увидел подмены. А эти оговорки? «Эр Август неправ», «люди Чести живут прошлым», «дело Раканов»… Когда это сын стал на короткой ноге с кансилльером? Было о чем подумать, а пока придется держать мысли на короткой привязи и изображать радетельницу Правого Дела. Кому-нибудь Ричард да и ляпнет, что мать симпатизирует властям и особенно Первому Маршалу. Поэтому она бросала сочащиеся ядом замечания, намекала на то, что жаждет мести за утраченное положение. Ох, что-то в столице неладно, за сыном нужно приглядывать, завтра же надо подать военному губернатору прошение на разрешение переехать в столицу. Замужество дочерей – отличное прикрытие. А ведь бедняжка Айрис заочно влюбилась в Рокэ, точно героиня баллад она ждала, что далекий красавец явится за нею в неприступный замок на краю земли и увезет ее в столицу. Мирабела знала, о чем они беседуют с братом во время конных прогулок, но не пресекала эти прогулки. Лошадь нужно вернуть хозяину, решила Мирабела, не стоит герцогу Надора привыкать к подачкам. Столичная роскошь ослепила сына, он не понимает, что всего добиваться надо своим трудом, а не быть на содержании за красивые глаза. Как-то раз Айрис с братом задержались настолько, что мать стала волноваться, погода была скверной, мог подняться ветер. Уже вне себя, Мирабела увидела, как галопом к замку несутся чуть впереди Айрис, а за ней – Ричард. Выскочив во двор, Мирабела увидела пунцовое лицо Айрис и часто вздымающуюся грудь. Допрыгалась! – опять жди приступа грудной болезни, совсем было стихшей, она прикрикнула на детей и прогнала дочь в дом. Бьянко тяжело поводил боками, Айрис совсем запалила его. Ричард виновато потупился и передал поводья конюху. К утру жеребчик издох, а Ричард обвинил во всем мать, после ссоры он демонстративно уехал, хотя собирался остаться до весны. Айрис тоже стала повышать голос на мать, а однажды крикнула на нее в запальчивости: «Дура!» – Да, сударыня, ваша мать дура! Но я подожду, пока вы выйдете замуж и нарожаете детей, вот тогда я посмотрю, как вы запоете! – кричала Мирабела на строптивую дочь. – Вот я посмеюсь! Не дай вам бог такое услышать от детей, ради которых вы жертвуете всем! – Я никогда не стану такой, как вы! – рыдала Айрис. – Вот папа, он был хорошим! – О, ваш отец виноват в том, что мы докатились до этой нищеты! Ничтожный военный, ничтожный отец и ничтожный заговорщик!