the door is locked, but you have the key

— Да, — произносит Нил, отвечая на вопрос, не заданный Эндрю вслух. Эндрю все равно поднимает на Нила глаза. Поворачивает голову, не прерывая зрительного контакта, легонько кусает лодыжку, перекинутую через его плечо. И медленно вводит фалангу пальца внутрь. Каждый раз поражает то, как эта часть кажется одновременно и странной, и захватывающей, словно ступаешь на корт перед бушующей толпой заполненного стадиона. Предвкушение — то, что заставляет пульс подскакивать: то, как Эндрю слегка хмурит брови, сосредотачиваясь, то, как ладонью другой руки прижимается к бедру Нила, удерживая на месте. — Дыши, — шепчет Эндрю. Нил прерывисто вздыхает. Эндрю прищуривается, и Нил пробует снова, медленно втягивая воздух, заставляя себя побороть инстинкты и расслабиться. Это проще, чем могло быть — проще, чем он когда-либо представлял себе. Спальня Эндрю в Колумбии стала для Нила воплощением безопасности. Потрескавшаяся зеленая краска на досках, всякая разномастная мебель, грязное белье на полу, которое ни один из них так и не сунул в корзину за последнюю ленивую неделю летних каникул. На стенах висит всего одна вещь: дурацкий карикатурный портрет Нила, за который Ники заплатил кому-то во время пляжной поездки в том году. Свет позднего утра проникает сквозь окна, заставляя волосы Эндрю светиться белым. Это тоже облегчает задачу — встретиться с его спокойным взглядом, наблюдать, как поднимается и опускается его грудь. Говоря о воплощениях безопасности — у Нила никогда не было лучшего. Он буквально понятия не имел, что такое «безопасность», пока Эндрю не решил встать между ним и остальным миром. Это занимает пару минут, а затем палец Эндрю скользит внутрь до костяшки. — Да, — снова выдыхает Нил, прося больше, больше, больше, но Эндрю игнорирует это его нетерпение. Всё в этой части всегда делается медленно и осторожно, на контрасте с решительными и безжалостными касаниями, которые у Нила обычно и ассоциируются с Эндрю. В каком-то смысле это тоже безжалостно — решимость Эндрю сделать всё правильно, сделать всё хорошо. Нил будет сотрудничать без жалоб. Эндрю вынимает палец на фалангу, и Нил не может сдержать стон, рвущийся из горла, и того, как выгибается спина, в подсознательном поиске того угла… (Нил будет сотрудничать с минимальными жалобами). Эндрю поглаживает его по спине, перемещая руку к животу. — А как насчет того, чтобы я ушел, а ты разбирайся с этим сам? Нил цокает, приподнимаясь на локтях и наклоняясь вперед так далеко, как только может. Несмотря на все свои угрозы, Эндрю наклоняется следом и ловит губы Нила с настойчивостью человека, который определенно точно не собирается покидать эту комнату. Рука скользит вверх по груди Нила, а затем он прерывает поцелуй и толкает Нила обратно на подушки. — Дай мне поработать, — говорит Эндрю. Чувство натяжения уменьшается; скольжение становится пьянящим. Эндрю, наконец, сгибает палец, и это ощущение разливается по всему телу. — Блять, — стонет Нил содрогаясь. Пальцы ног непроизвольно сгибаются, стукая Эндрю по виску. Эндрю снова предупреждающе кусает его за лодыжку. Второй палец входит легче, чем первый, а третий Нил осознает только потом. Он медленно погружается в это пространство, куда может попасть только вот так, за запертой дверью, в руках Эндрю и с его одобрительным тембром голоса, пока Нил дрожит и стонет. Вот так он теряет счет всему на свете. И, наконец, может полностью сосредоточиться на единственном, что имеет значение, — на человеке прямо перед ним. — Эндрю, — мурлычет Нил. Выпутывает пальцы из простыней, заставляя себя открыть глаза, чтобы хоть как-то дотянуться до Эндрю, изучить, хотя нет ничего, чего бы он еще не изучил. Эндрю ловит его ладонь, сжимает один раз и укладывает обратно на низ живота. Прикосновение задевает член, но Нил активно игнорирует это. Он всего дважды кончал нетронутым, но буквально без ума от этой мысли. — Я могу кончать так, — сказал он однажды Эндрю. — Но только с тобой, только ты можешь заставить меня кончить вот так, без рук. На самом деле Эндрю этого не понял, но Нил думает, что когда-нибудь поймет. В конце концов, они собираются попробовать ещё однажды. Эндрю колеблется со временной шкалой: иногда это «в следующий раз», иногда «когда-нибудь». А порой это четкое «никогда», хотя Эндрю и не произносит этого вслух. Но всё в порядке. Нил считает, что Эндрю имеет полное право чувствовать себя так, и Нил сделает всё, чего бы Эндрю ни было нужно. Все, чего бы он ни захотел. Всё это, всё, чего он хочет, хорошо и для Нила, ах, — Эндрю загибает пальцы, — всё это так хорошо. — Эндрю, — снова зовет Нил, и его глаза закрыты — упс, — но он хочет видеть. Снова вздрагивает, когда поднимает глаза, потому что Эндрю смотрит в ответ, и именно это Эндрю имеет в виду, когда говорит Нилу перестать смотреть на него так. Вот только Нил не хочет, чтобы Эндрю когда-нибудь останавливался. Голова кругом от мысли, что он может заставить непроницаемое лицо Эндрю выглядеть таким напряженным. Нил проводит большим пальцем по его костяшкам, восхищенно любуясь румянцем на его щеках. Если бы пальцами ног он смахнул пушистые волосы, стало бы видно, что уши у Эндрю тоже горят. — Ты так прелестно выглядишь, — произносит Нил. — Я полностью одет. Голос Эндрю такой же, как всегда, — холодный и ровный. Нил жаждет услышать его задыхающимся. Жаждет услышать, как он шипит сквозь стиснутые зубы, жаждет, чтобы слова звучали напряженно и высоко. — Можешь изменить это, — выдыхает Нил. (Очень задыхающимся и очень напряжённым голосом). Ему нравится кожа Эндрю — голубые вены, темное золото волос и светлые полосы шрамов. Три родинки на спине, которые Нил любит выцеловывать; родимое пятно сверху, на бедре — почти одного размера с отпечатком большого пальца Нила. Это тоже хорошо: на нем спортивные штаны и толстовка Нила, рукава закатаны по локоть, а предплечья обнажены. — Но я не солгал. Эндрю снова гулко хмыкает, задумчивый. Нилу нравится этот звук, всего одна ровная нота, которую Эндрю использует для обозначения бесконечного количества вещей. Нилу нравится разбираться в этом; нравится то, как хорошо у него получается разбираться в этом. Ему нравится, когда Эндрю прижимается сзади — грудью к спине, подбородок на плечо, ладони на бедрах — и этот гул вибрирует по их телам. Последний раз погладив изнутри, Эндрю вытаскивает пальцы. В потере есть своя назойливость — пустота, — когда нога Нила опускается обратно на кровать. Но это того сто́ит: то, как Эндрю стягивает толстовку через голову. Встает с кровати, чтобы снять штаны и боксеры, а затем забирается обратно, нависая на руках над Нилом. Нил держит ладонь на расстоянии вдоха от его груди, и Эндрю опускается навстречу прикосновению. Это заставляет Нила расплыться в улыбке; он ведет ладонями вверх по изгибу грудной клетки к широким плечам. Эндрю фыркает, а затем целует его, пытаясь, наверное, стереть ухмылку с лица. И как бы то ни было — это победа, победа. Нил зарывается другой рукой в волосы Эндрю, притягивая его ближе, пытаясь хоть немного утолить этот голод. Прошло два года, а Нилу до сих пор с трудом верится, что ему позволено иметь всё это. Он не знает, пройдет ли когда-нибудь это чувство, потому что не хочет принимать это как должное. Никогда. У него голова кружится от осознания, что Эндрю вот так держит его, вот так целует, позволяет Нилу вот так прикасаться к себе. Нил иногда подумывает об этом, находясь в раздевалке, или прогуливаясь по кампусу, или в продуктовом. Смотрит на Эндрю, и Эндрю выглядит неприкосновенным. Опасным. Резкие линии челюсти и надбровной дуги; леденящий взгляд. Эндрю неприкосновенен. Но если Нил протягивает руку, Эндрю переплетает их пальцы. Впускает Нила. И Нил никогда не перестанет сомневаться, что ему можно иметь это. — Ты потерялся в мыслях, — шепчет Эндрю ему в губы, чуть отстраняясь. — Немного, — признается Нил, кончиком носа касаясь носа Эндрю, — но в хорошем смысле. Эндрю снова хмыкает. Это вопрос. Нил баюкает его лицо в ладонях, притягивая для еще одного быстрого поцелуя, и отвечает: — Я думаю о тебе. — Глупый, — шепчет Эндрю, но продолжает целовать Нила: в губы, подбородок, шею. Губами знакомо прокладывает дорожку вниз по груди, обходя все участки нечувствительной от рубцов кожи. Пальцы удерживают Нила в настоящем — большие пальцы ласкают соски; ногти очерчивают изгиб бедер. Эндрю садится на корточки и тянется за коробочкой презервативов, брошенной на кровать, кажется, вечность назад. Пальцы Эндрю нельзя назвать ловкими, но внимательными и безопасными — да. Умелыми. Нил наблюдает, как он разрывает упаковку и раскатывает презерватив по налитой, влажной головке. Думает о том, каково это — ощущать тяжесть его плоти на языке, ощущать прилив от касания чувствительной кожи к чувствительной коже. — Мы должны попробовать без презерватива, — предлагает Нил. Эндрю останавливается, глядя вниз, все еще держась за основание члена. Делает глубокий вдох и снова встречается взглядом с Нилом; никаких эмоций на лице. — Это будет грязно. В голове у Нила проносятся образы и воспоминания: его пальцы во влажных от пота волосах Эндрю; то, как он сидит у Эндрю на коленях, по подбородку течет слюна вперемешку со спермой, а наутро кожа неприятно трескается, потому что они заснули, не приведя себя в порядок. Он сглатывает. — Ага. Эндрю наблюдает, как Нил пытается выдавить еще одну улыбку, а затем снова двигается, чтобы швырнуть коробочку с презервативами ему в голову. Нил фыркает, отбрасывая ее на пол. — В другой раз, — отвечает Эндрю. Нил кивает. Это то, чего он и ожидал. Они нечасто пробуют что-то новое в постели в момент, когда идея только приходит в голову. Эндрю нужно время, чтобы обдумать свои возможности, провести собственное исследование, поразмышлять над обязательными разговорами перед этим. Нил никуда не торопится. Во всяком случае, не в этом плане. Нил обхватывает ногами талию Эндрю, упираясь пятками в поясницу. Эндрю позволяет притянуть себя ближе, ладонями оглаживая внутреннюю сторону чужих бедер. Касается гладкой, подтянутой кожи, и устраивается рядом. — Да, — шепчет Нил, — да, да, м-мх… И цепляется за простыни, когда Эндрю толкается внутрь. Медленно, всегда медленно — на этот раз прижимается к ногам Нила. Как только решает, что пришло время, входит до основания, кладет руки по обе стороны от талии Нила и двигает бедрами вперед. — Мм-м-м, — мурлыкает Нил, обхватывая пальцами запястья Эндрю. Эндрю всегда начинает, потерявшись в собственной голове, механически и осторожно. Нил снова подталкивает пяткой его спину, в этот раз ласково — уверенность, а не требование. Эндрю двигает бедрами. И еще раз. — Отлично, — выдыхает Нил. — Всё отлично. Ты невероятный. Нил запрокидывает голову, когда Эндрю находит ритм, но всё ещё шепчет бессвязные похвалы меж прерывистыми вздохами. Угол меняется, когда Эндрю наклоняется вперед, стряхивая хватку с запястья, чтобы можно было упереться рукой в подушки. Другую ладонь кладёт на затылок Нила. А Нил обвивает руками его шею и крепче обнимает ногами спину, притягивая всё ближе, ближе, ближе, пока Эндрю ищет ритм, от которого по спине бегут мурашки. — Ты, — задыхается Нил. Эндрю трется кончиком носа о его и хмыкает. (Еще один вопрос.) — Ты… — пытается Нил, но не знает, к чему ведёт эта мысль. Быть может, это всё, что есть. — Ты, — снова произносит он, на этот раз мягче, приподнимая подбородок, чтобы приблизить губы на расстояние поцелуя. Эндрю угождает. Когда его руки начинают подрагивать, Нил похлопывает Эндрю по плечу. — Позволь мне, — шепчет он в губы в губы. Эндрю запечатывает поцелуй один раз, ещё два, и отрывается, не отстраняясь. Нилу не представляется времени соскучиться по его губам, — Эндрю обнимает поперек спины и приподнимает; Нил шипит, когда Эндрю усаживает его к себе на колени. Требуется мгновение неловких движений, чтобы распутать ноги, но затем Эндрю дважды хлопает себя по бедрам и хмыкает. (Давай). Нил хорош в этом. Выносливость бегуна, как иногда жалуется Эндрю. Ноги бегуна. Нил знает, что Эндрю наблюдает, как он приседает в спортзале. Иногда требуется минута, чтобы понять почему, и это всегда вызывает румянец на щеках и боль в груди. Может быть, это и глупо, но для Нила секс — это нечто личное, нечто такое, что не подходит ни для спортзала, ни для ночного клуба, ни для корта. Просто вот так: Нил и Эндрю. Запертая дверь, блаженно пустой разум, теплая кожа. В безопасности, в безопасности, в безопасности. Близость. Руки блуждают вверх по бедрам и пояснице Нила, очерчивая лопатки, пока грудные клетки не прижимаются друг к другу. Член Нила трется между их животами с каждым толчком, и этого так много, так хорошо — он обвивает руками шею Эндрю и утыкается лицом в перекат плеча. Губами ведет по влажной от пота коже, наслаждаясь тем, как Эндрю дрожит рядом. — Хорошо? — невнятно шепчет Нил, просто чтобы услышать, как Эндрю хмыкает в подтверждение. Нил хочет быть ближе. Хочет, чтобы этот гул эхом отдавался в груди часами. Хочет до синяков на кончиках пальцев, до влажных губ и скрипа зубов. Хочет прильнуть так близко, чтобы грудь к груди. Эти беспорядочные поцелуи — обмен воздухом; легкие работают отчаянно в ритм. Ближе. Нил скулит, когда осознает, что ближе уже некуда, нет такой частички, которая не прижималась бы к Эндрю настолько тесно, насколько вообще возможно. Он сбивается с ритма, и Эндрю мычит, откидываясь на спину. Нил следует за ним, поддерживая ладонями затылок Эндрю, не давая свисать с края кровати. На миг подумывает остановиться, чтобы сменить позу, а затем Эндрю толкается бедрами вверх, и Нил вообще теряет способность думать. — Эндрю, — зовет Нил раз, или два, или больше. Оргазм — это просто оглушающая волна чувств, и Нил счастливо рушится вместе с ней. Прилив затихает. Эндрю неподвижен и тих под Нилом. Большими пальцами медленно описывает круги вокруг выступающих бедренных косточек. Нил все еще так полон им, все еще чувствует нужду в нём, когда поднимает голову, чтобы поймать его взгляд. — Теперь ты, — подбадривает Нил. На пробу двигает бедрами, проверяя свою чувствительность. Это заставляет ноги дрожать; это заставляет дыхание Эндрю сбиться. Руки скользят вверх по груди Нила к шее, ища в выражении лица признаки дискомфорта. Эндрю раскраснелся; волосы взмокли. Глаза яркие и ясные, но в зрачках плещется тьма, бесконечно глубокая. Нилу кажется, словно в них можно разглядеть собственный силуэт, как в зеркале. Нил крепче держит затылок Эндрю, поднимая его и прижимая к себе. — Ты уверен? — вот оно: голос Эндрю высокий, хриплый и напряженный. Нил хочет услышать его разрушенным. Снова двигает бедрами — слишком сильно, говорит его тело, а еще говорит — больше. Эндрю жмурится задыхаясь. Он на грани. И Нил жаждет быть в первом ряду. Жаждет увидеть и услышать, и… — Хочу почувствовать это, — заверяет Нил, соприкасаясь лбами, когда приподнимается на бедрах и чувствует усталость. Скольжение ошеломляет в лучшем смысле этого слова — и всё, что имеет значение, — несуществующее пространство между телами. Нил не в состоянии сдержать рвущийся из груди тихий звук, когда опускается обратно. Эндрю касается его подбородка, и Нил поворачивает лицо так, чтобы можно было зацеловать подушечки его пальцев. — Мне это нравится, — шёпотом. Эндрю целует его, приоткрывая рот; это пьяняще. Нил хныкает ему в губы с каждым движением бедер и отводит лицо, когда поцелуи Эндрю становятся почти бездумными, когда толчки превращаются из размеренных в отчаянные. Нил хочет увидеть. Это лучшая часть, как ему кажется. Здесь не получается возвести стены, нельзя закрыться. Эндрю позволяет Нилу смотреть, впускает его. Он может видеть, как у Эндрю расслабляется челюсть, может слышать этот тихий сдавленный звук. И чувствует, как Эндрю изливается, такой теплый, как напрягаются его мышцы и подрагивают руки. Нил держит его всё это время, целуя в щеку, от виска до линии челюсти. Эндрю ладонями прижимается к огрубевшей коже на груди Нила. Нил льнет щекой с ожогом к его, Эндрю, гладкой щеке: это я. Эндрю никогда не нужно много времени, чтобы прийти в себя. Он медленно приподнимает бедра Нила, а затем садится и укладывает Нила обратно на подушки. Избавившись от презерватива, он обтирает их с Нилом футболкой с пола и падает на живот рядом, почти пряча лицо в одеялах. Нил поворачивается на бок, собирая кончиками пальцев родинки на его спине. Эндрю удовлетворенно хмыкает, а Нил гладит его, играя с волосами. Иногда, после секса, Нил едва ли в состоянии оставаться в сознании. Иногда, бывает, чувствует себя отдохнувшим, расслабленным и живым. Сейчас один из тех случаев, когда он чувствует, что может вскочить и пробежать десять миль или сыграть целую половину матча. Нил бы всё равно позволил Эндрю поспать, но дыхание Эндрю никогда не выравнивается. — Я проголодался, — шепчет Нил, потому что поиск еды — это такое дело, которым Эндрю, скорее всего, займётся с ним вместе. Эндрю приоткрывает один глаз: — Помри с голоду, мне все равно. — Ты так сильно хочешь, чтобы я остался в постели? — Я никогда больше не хочу тебя видеть. Нил ухмыляется в ответ: — Лжец. Эндрю только хмыкает, и Нил знает, что победил. Проходит пара мгновений, и Эндрю скатывается с кровати. Не утруждается надеть нижнее белье и хватает первую попавшуюся пару джинсов из беспорядка на полу. Они принадлежат Нилу — Эндрю приходится подпрыгнуть несколько раз, чтобы натянуть их на бедра. Нил, наблюдая, сидит на краю кровати. Эндрю смотрит на него, пока застегивает ширинку, а затем встает между его колен. Облизывает пальцы и проводит ими по волосам Нила, качая головой. — Ты безнадежен, — вздыхает Эндрю. — Никуда не годишься с таким видом. — Что нового? — спрашивает Нил, задирая подбородок. Эндрю целует его в уголок рта и отворачивается. Швыряет в него одеждой, а потом принимается искать рубашку. Нил опускает взгляд на ткань в руках — это толстовка и спортивные штаны, в которых Эндрю спал. Он не позволяет улыбке расцвести на лице и ничего не говорит, но в груди необъяснимо теплеет. Это всего лишь одежда, но это принятие. Это всего лишь хлопок, но это заявление. Нил объявлен в розыск. Точнее: Нила хочет мужчина, который ничего не хочет, — мужчина, которого Нил хочет, и хочет, и хочет снова. — Дом Блинчиков? — спрашивает Нил вместо того, чтобы озвучить что-либо из всего, о чём подумал. Натягивает толстовку через голову и понимает вдруг, что Эндрю пристально смотрит на него, смотрит так, будто сам тон голоса выдает всё, что Нил чувствует. — Дом Вафель, — отвечает Эндрю, просто чтобы быть сложным. Нил встает одеваясь до конца, и тянет руки над головой, пока не прохрустит спиной. Подходит ближе к Эндрю, потому что, видимо, сегодня с гравитацией что-то творится, и он чертовски уверен, что не собирается с этим бороться. Эндрю натягивает Нилу капюшон на растрепанные волосы, разок хлопает по щеке, а потом поворачивается к двери. Нил, как всегда, идет за ним следом.