Long Live the King

      Какучё в недоумении смотрит на сестру.       Мисао, склонив голову Изане на плечо, пустыми глазами смотрит куда-то прямо, сквозь брата. Король ловкими пальцами массирует ей макушку, перебирает чёрные прядки, как будто успокаивая. И, что самое странное, они оба сидят полуголые.       Какучё, поняв это, даже зардевается, видя, что его сестра совершенно без белья, с накинутой на тело алой форменной курткой их банды. А ещё он даже издалека подмечает, в каком печальном состоянии находилась шея его сестры, насколько сильно были истерзаны багровые губы, покрывшиеся корочкой, и кровавые капли на полу он тоже замечает.       Мисао была права. Изана ему соврал. Какучё, похоже, облажался.       — Видишь ли, какое дело, Какучё, — произносит Курокава, отвлекая внимание слуги на себя. — Сестрица-то твоя забрать тебя из Поднебесья хотела. Думала, я тебе жизнь своими «тёмными делишками» отравляю, ха-ха! — парень усмехается и со снисходительной улыбкой косится на неё. — Ну и глупость же.       Мисао молчит, ничего не говорит, вообще никак на происходящее не реагирует. Какучё непривычно видеть её такой… никакой. Без улыбки, без блеска в глазах — без одежды, в общем-то, тоже. Он, может, ещё очень молод, но прекрасно понимает, что здесь произошло. Просто он никогда не замечал Изану за такими делами, а потому и подумать не мог, что его король сделает ей вот настолько больно.       Она ведь просила его не уходить. Она просила забрать её. А он её предал, бросил, хотя обещал всегда оберегать. Какой он брат после этого?       Изана и без слов понимает, чем полны мысли Какучё, и привычно легко улыбается.       — В чём дело, Какучё? — интересуется он и приобнимает Мисао, крепче прижимая к себе.       Парень моргает и растерянно смотрит на него.       — Изана, что с Мисао?       Изана удивлённо приподнимает брови.       — А что с Мисао? — как будто искренне недоумевает он. — Она жива и здорова — ну, почти, как видишь.       — Но не нетронута, — собеседник хмурится.       Курокава вздыхает и качает головой.       — Ну же, Какучё. Я говорил, что не трону её, если она будет вести себя хорошо. Но Мисао была непослушной девочкой, так что мне пришлось её… наказать.       Наказание? Так вот как теперь это называется?       Король убирает от девушки руки и встаёт с дивана; она продолжает сидеть, подобрав под себя босые ноги и ссутулившись под казавшейся неподъёмной тяжестью чужой куртки. На Изане нет ничего, кроме штанов. Он тянется, поигрывая натренированными мышцами под бронзовой кожей, и поднимает с пола чёрную футболку из кучи с вещами Мисао и больше не кажущимся нелепым красным бантом.       — И знаешь, что я подумал, Какучё, — произносит Курокава, одевшись. — Может, я правда был неправ? Может, я в самом деле должен тебя отпустить? Ну, передать под надёжное сестринское крыло?       Какучё не понимает, к чему он клонит. Изана тем временем продолжает:       — Тебе придётся сделать выбор, Какучё, — король шире улыбается. — Либо я отпускаю твою сестру и тебя вместе с ней, и ты больше никогда не будешь работать со мной. Либо ты остаёшься на своём обычном месте, но и Мисао остаётся здесь с тобой и мной.       Парень недоумённо выгибает брови, смотрит на сестру и пересекается с ней взглядом. Его чуть передёргивает — теперь она смотрит на него осознанно, исподлобья. И всё равно не улыбается.       — Мисао-то зачем?..       Изана ухмыляется и, подобрав с пола бантик, крутит его в руке, садясь обратно на диван. Какучё вдруг задумывается, что этот самый бант был символом непорочности и доброты его сестры. Теперь банта нет — король его у неё забрал, а вместе с ним её невинность и веру в хорошее, наверное, тоже.       — А она теперь тоже служанка, — отвечает он. — Пошла по стопам младшего брата. Я её даже заклеймил, да ты и так это видишь.       Слуга, кажется, впервые его не понимает. Курокава говорит странными загадками, метафорами. Зачем ему вообще его сестра?       — Изана, — он серьёзно смотрит на него, — пусть Мисао уйдёт.       — Только если с тобой, — тут же реагирует Изана. — Здесь я устанавливаю правила, Какучё. И я уже всё сказал.       Король поднимается с дивана и проходит к нему, на ходу вручает красный бантик и идёт дальше, на выход в коридор. Но, открыв дверь, на мгновение задерживается на пороге, уставившись в спину парня, и добавляет:       — Я полагаю, вам нужно сейчас остаться вдвоём. Подумайте оба хорошенько над моими словами. Тем не менее, выбор за тобой, Какучё, — и он уходит, дверь за собой прикрывая.       Какучё растерянно смотрит на бант в своей ладони, потом на сестру. Она уткнулась носом в колени, обхватив себя руками, и беззвучно плачет, кутаясь в ненавистную куртку своего нового самопровозглашённого короля от безнадёжности. У парня сердце кровью обливается; ему, кажется, ещё никогда и никого не было так жалко. Он в несколько широких шагов преодолевает между ними расстояние и встаёт на колени перед сестрой. Нерешительно обнимает. Мисао в его руках бьёт мелкая дрожь.       — Какучё?.. — очень тихо зовёт она.       Он медлит перед ответом и не отстраняется, потому что в глаза ей заглянуть у него не получается.       Совесть этого сделать не позволяет.       — …Да?       Мисао неровно выдыхает.       — Ты меня совсем-совсем не любишь?       От такого вопроса Какучё и сам вздрагивает.       — Ты ненавидишь меня?       Он боится хоть как-то ей ответить.       — Я тебя понимаю, — реагирует Мисао. — Я себе теперь тоже неприятна.       Какучё её слов пугается. Он осторожно обхватывает её покрасневшее лицо и приподнимает. Глаза у сестры — ему кажется — теперь как у куклы. Большие, пустые и печальные. Безжизненные даже, получается.       — Не говори так, — жалостливо просит он. — Это ты должна ненавидеть меня, а не наоборот.       — Ненавидеть тебя? — индифферентно переспрашивает Мисао. — Да за что?       Ему нелегко даётся выдерживать её грустный взгляд, и он виновато глаза опускает.       — Изана сорвался на тебя… из-за меня. Я ему поверил и бросил тебя. Не будь я таким идиотом, я..!       Он не договаривает — девушка кладёт свои ладони поверх его и слабо улыбается.       — Глупый, глупый младший брат. Не вини себя ни в чём. Единственный, кто тут виноват, так это я. В слепой погоне за тобой и глупым желанием сделать как, по-моему, будет лучше, я даже не попыталась подумать о том, как на самом деле будет лучше для тебя.       Какучё смотрит на неё с непониманием, хочет что-то сказать, но сестра словно его конфуза не замечает и продолжает:       — Изана прав. На что я вообще рассчитывать пыталась?       И собеседник прекрасно понимает, насколько сильно промыл им обоим мозги их король. Только Какучё уже давно познакомился с его способами влияния, поэтому научился отличать правду и ложь — ну, почти во всех случаях, пожалуй. А вот Мисао впервые встретилась с ним и вот так сразу попалась. Что бы она ни говорила, а он виноват в том, что не уберёг её.       Возможно, в сложившейся ситуации каждый из них виноват. Может, даже больше, чем чуть-чуть.       И почему-то никто из них двоих не обсуждает ультиматум, который поставил им Курокава. Какучё сейчас попросту не до того, поэтому об этих словах задумывается только Мисао. Она знает — брат не уйдёт от него. А раз он не уйдёт, то и она будет вынуждена остаться. Да и куда и к кому она теперь пойдёт вот такая, испорченная, заклеймённая самым главным Поднебесным королём? К матери? Ну да, конечно, чтобы она обвинила во всём Какучё?       Нет, идти Мисао некуда. И, кроме брата, она в этом случае довериться никому не может.       Неожиданно дверь в кабинет снова открывается, и на пороге, облокотившись о косяк, появляется Изана. Он смотрит на них с фирменной улыбочкой, сложив руки на груди, и мысленно забавляется, а сам говорит:       — Ну надо же, как мило. Семейная идиллия прямо.       Парень от сестры не отрывается. Ему не хочется реагировать на него. А вот девушка, напротив, взгляд в его сторону взволнованный бросает, а сама крепче сжимает ладони младшего брата. Она понимает: их король так быстро за ответом пришёл.       И правда, Курокава голову набок заинтересованно склоняет, бросает на девицу довольный взгляд, отмечая, что она до сих пор без белья, а потом переводит взгляд на слугу, ему в спину уставившись. Следующий вопрос у брата Мисао почти землю из-под ног выбивает:       — Так что ты решил, Какучё?