Long Live the King

      Вся эта затея с приглашением на базу Поднебесья кажется Мисао странной. Не то чтобы у неё есть огромное желание посмотреть, где околачивается Ужасное поколение и добрая половина подростков Йокогамы, но брат всё-таки позвал её, чтобы поговорить начистоту, поэтому отказываться она не стала. Она не особо удивилась, когда тот написал ей, мол, почему она не сказала, что всё о нём знает? Девушка догадалась, что Изана сдал её, но раз Какучё более ничего ей не сказал, значит, его лидер утаил их разговор насчёт «дна» и прочего.       Мисао брату доверяет. Она знает, что он не даст её в обиду. Кроме того, она надеется, что Изана подумал над её словами и принял правильное решение. Хочется верить, что он не будет упрямиться и послушается её. В противном случае девушке придётся прибегнуть к крайним мерам — она пойдёт в полицию и расскажет матери обо всём.       Женщина с годами стала мудрее и добрее, а потому зла на покойного отца своей дочери не держала, напротив, даже жалела о том, что в своё время не позволяла Мисао видеться с братом. Мисао на неё тоже больше не обижалась, однако и про Какучё с ней пока не разговаривала. Что-то подсказывало девушке, что она его «путь янки» не одобрит. Уж лучше Мисао сама сначала разберётся с этим делом, а потом познакомит их друг с другом и устроит что-то вроде семейного воссоединения версии два-ноль. Почему два? Потому что у них всё же неполная семья в её классическом понимании. Но девушка уверена: уж лучше такая, чем никакая.       Какучё назвал ей точный адрес и время и даже подсказал, с какой стороны находится вход и как пройти к лифту. И вот сейчас Мисао стоит перед стеклянными двойными дверями, ведущими в высокое здание, каких в этом районе было пруд пруди, и, задрав голову, вглядывается в самые верхние этажи. Один из них облюбовали люди Курокавы, причём места там было так много, что мальчишки едва ли не жили в офисных помещениях. Это была оперативная информация, добытая полицией непонятно каким образом, и девушке пришлось сильно ухитриться, чтобы узнать её, не вызвав подозрений.       Она спокойно заходит внутрь, следуя инструкции брата, проходит вперёд, потом поворачивает налево и идёт до конца коридора, пока не упирается в лифты по правую сторону. Выбирает нужную кнопку на табло и за несколько секунд поднимается наверх. Приглушённый звуковой сигнал оповещает весь этаж о том, что на базу прибыла гостья. Девушка выходит из кабины и оглядывается. Вокруг подозрительно тихо и безлюдно.       Путь у Мисао только один, поэтому она идёт вперёд. Брат говорил, что её тут встретят. И действительно, когда она даже не доходит до первого поворота, из-за угла выныривает высокая фигура и преграждает ей путь. Девушка поднимает взгляд, внимательно разглядывая неизвестного и подмечая важные детали. Один из Небесных королей, как и её Какучё, старший из братьев Хайтани. Она знает, что они нездешние, из Роппонги. Вот уж интересно, чем таким Курокава их заманил? Мисао слышала, что они ребята свободолюбивые и ни под кем ходить не ходят. Видимо, в этот раз решили поступиться своими принципами ради чего-то выгодного.       Ран лукаво улыбается, пряча руки за спину, и смотрит на неё с хитрецой. У него глаза тоже фиолетовые, как у его лидера, но более насыщенного цвета, что ли. У Изаны же глаза светлые — не то чтобы это было намёком на что-то.       — Мисао, должно быть? — вместо приветствия произносит Хайтани.       Мисао не нравится, как парень смотрит на неё, но ничем не выдаёт своего недовольства. Он ведь смотрит, просто смотрит, и ничего более делать с ней не будет. Не посмеет.       — А ты Ран? — догадывается девушка и улыбается в ответ. Ран мысленно подмечает: улыбка в самом деле как у Какучё.       — Так ты меня знаешь? — он ухмыляется. — Я польщён.       Мисао хихикает почти не наигранно и упирает руки в боки, продолжая отыгрывать роль глупой милой куколки.       — Ты же проведёшь меня к брату, Хайтани-кун?       — Я проведу тебя, но не к брату, — он элегантно взмахивает рукой в белой перчатке. — Следуй за мной, Мисао-чан.       Мисао идёт чуть позади Хайтани, держится на почтительном расстоянии и больше не улыбается. Они до сих пор не натолкнулись ни на кого из банды, и отсутствие жизни на этаже её настораживает. Где остальные короли, статисты, где, в конце концов, её брат? Если Ран ведёт её не к нему, то, очевидно, к Изане. Что ж, может, поговорить с ним будет лучше для начала, но почему тогда Какучё не предупредил её о смене планов? Это её тоже смущает.       Они идут мимо закрытых дверей, мимо больших окон, мимо открытых рабочих мест — всё так же пустых — пока наконец не останавливаются перед одной широкой дверью. Мисао подмечает, что они сейчас находятся где-то по центру этажа, наверное, в самом его сердце. Вот какое место здешний лидер подобрал для себя?       Хайтани хватается за золотистую ручку и дёргает её на себя. Дверь распахивается, и он пропускает Мисао внутрь, за её спиной говоря:       — А вот и мы, Изана.       Мисао, не выдавая своего волнения и страха из-за прошлого, заходит в кабинет. Большое окно, большой книжный шкаф, большой стул, большой стол, большая напольная груша в углу. И среди всей этой мебели расположился Изана, который, несмотря на невысокий рост, тоже кажется очень большим и опасным. Он одаряет гостью фирменной улыбкой и спускает ноги с подоконника.       — Ты можешь идти, Ран, — парень делает несколько шагов вперёд, подходя к Мисао. — Дальше я сам.       Хайтани, усмехнувшись своим мыслям, уходит, закрыв за собой дверь. Мисао остаётся наедине с Курокавой. Они оба смотрят друг на друга, не отрываясь, но она делает это больше из страха, нежели из другого чувства. А вот Изана, кажется, наоборот, любуется ею, почти изучая.       — Хм-м… — задумчиво тянет Изана подавшись корпусом чуть вперёд, а затем отстраняется и проходит к столу. — Как у тебя дела, Мисао?       Она хмурит брови, устремляет на него серьёзный взгляд. Изана в очередной раз убеждается, насколько они всё-таки похожи с Какучё, а ведь даже не близнецы. Ужас просто.       — Ты меня явно не за этим сюда позвал, — холодно реагирует девушка. — Лучше скажи, где мой брат?       — Я Какучё по делам кое-каким отправил, — с улыбкой отвечает Курокава и слегка отклоняет голову назад, надменно щурясь. — Не волнуйся, я не дам тебе заскучать. Ты ведь наверняка хочешь узнать, что я решил по поводу твоих слов?       Мисао дует губы и сжимает маленькие кулачки. Конечно, она хочет это знать. Хотя оставаться наедине с Изаной ей вообще не улыбается.       Курокава выпрямляется, и длинные серёжки позвякивают в такт его движениям. Мисао смотрит на него почти удивлённо. В прошлый раз она даже не тратила время на то, чтобы разглядывать оппонента, но сейчас, оказавшись с ним одним в закрытой комнате, она не может не смотреть на него. Боится отвести взгляд, вернее.       Изана — низкий и щуплый, не то чтобы выглядит на свой возраст. Даже сложно представить, что такой, как он, приказывает таким, как её брат, как Хайтани, как, в конце концов, Мучё — предатель Тосвы. Но о Курокаве даже в её школе ходит множество слухов, причём один страшнее другого.       Все ведь знают, что каждый слух приправлен долей правды?       Что ж, единственное, что Мисао признаёт с неохотой, так это то, что ему чертовски идёт эта странная красная форма. Даже Хайтани-старший в чёрном одеянии смотрится не так эффектно. Хотела бы она и брата вживую увидеть в этом костюме.       — Ты, Мисао, в прошлый раз про меня на дне сказала, — прерывает поток её мыслей Изана, по-птичьи склонив голову набок. — Так скажи мне вот что, Мисао: с чего ты взяла, что Какучё со мной на дне не нравится? — она хочет ему сразу же что-то ответить, но он её опережает, добавляя: — Нет, скажи лучше, почему ты вообще решила, что Какучё в спасении от меня нуждается?       Ему не удаётся сбить девушку с панталыку. Она кивает, показывая, что принимает его вопрос, и поясняет:       — Какучё слишком молод и горяч, как это свойственно мальчишкам его возраста, — Курокава вдруг начинает наступать на неё, приближаясь, но, на удивление, Мисао этого не стесняется. — Он не видел другой жизни, потому что его наставлением занимался ты, а не кто-то ещё. Ты сначала Чёрного Дракона в Токио развалил, наркотиками подростков развратил, а потом сюда перебрался и здесь тёмными делами промышлять начал.       Ей не нужно задирать голову, чтобы смотреть собеседнику прямо в глаза. Бледные фиолетовые омуты её поглощают — пытаются, по крайней мере, но ведь и Мисао не лыком шита, чтобы так просто пропасть. Изана про себя усмехается: её красные глаза блестят так же, как до сих пор блестят глаза Какучё, и девица ни капли брату в стойкости не уступает.       А она хороша, правда, хороша. Смышлёная, неглупая, вполне симпатичная. Не будь она такой вредной и правильной, может, им бы довелось встретиться не на импровизированном поле боя, а на какой-нибудь вечеринке или даже у Изаны в спальне…       А впрочем, речь сейчас не об этом.       — Ну допустим, — соглашается Курокава, сунув руки в карманы, — допустим, ты права, и я, ублюдок этакий, урод моральный, запудрил Какучё мозги. Ну допустим, я отпущу его с тобой на все четыре стороны. Но ты не думала о том, что твой брат может попросту отказаться следовать за тобой? Он мне предан не просто как пёс, он мой верный слуга, королём меня называет. И что, считаешь, он вот так просто уйдёт от меня? И куда?       Мисао удивляется. С чего бы Какучё отказываться следовать за собственной сестрой? И что значит куда?       — Какучё нужно нормально отучиться и получить образование, — Изана тут же презрительно фыркает, и девушка сердится: — А что ты можешь ему предложить? Проводить дни в бессмысленных драках и разбоях, пока в один момент его не посадят в тюрьму? Хорошенькие перспективы, ничего не скажешь!       Изана приподнимает брови, как будто тоже удивляется, и с наигранным интересом спрашивает:       — Дурочка, что ли? — в ответ на вспыхнувшее лицо Мисао он только усмехается. — Во-первых, ловят только неосторожных придурков. Во-вторых, возвращаясь к вопросу о перспективах, ты правда думаешь, что такому, как Какучё, будет легко вернуться в социум, к простой жизни? — парень смотрит на неё вполне серьёзно. — Какучё уже давно перестал быть нормальным для этого общества. Его считают и будут считать отбросом, как и всех нас, как любого янки. Это с тобой он сюсюкается, потому что боится, что ты откажешься от него. Но я-то знаю, какой Какучё на самом деле, — Изана ухмыляется, — и лучше бы тебе не видеть, во что он превращает своих противников.       Всего на мгновение Мисао тушуется, задумавшись. В словах Курокавы может быть зерно истины. Но нет, она всё же не верит в то, что разум брата настолько затуманен. Если она поговорит с ним, то сможет донести до него свою правоту. И тогда — тогда Какучё перестанет вести этот беспутный образ жизни.       Видя нескрываемое сомнение собеседницы, Изана расплывается в хитрой улыбке, и фиолетовые глаза загораются хитрым огоньком. Ему в голову пришла просто отличная идея. Сейчас-то он развлечётся.       — Если ты не веришь мне на слово, я могу показать тебе преданность нашему делу Какучё, — предлагает он, вынув руки из карманов.       Девушка напрягается.       — Показать? Как?       Улыбка парня становится ещё шире — а в следующую секунду он уже вжимает Мисао спиной в стену, до хруста сжимая оба тонких запястья у неё над головой. Мисао в шоке таращится на него и сразу же начинает дёргаться, пытаясь вырваться, но рукам очень больно, так еще и колено Изаны, пригвоздившее между её ног ткань юбки всё к той же стене, двигаться мешает.       — Отпусти меня! — восклицает Мисао. — Что тебе надо?!       Курокава упивается её тревогой и слабостью.       — Я хочу, чтобы ты позвала его, — произносит он над ней и чуть наклоняется. — Давай, позови Какучё.       Девушка замирает. Она понимает — это проверка. И к чему это в итоге приведёт, она не знает, но играть по правилам Курокавы уж точно не собирается.       — Я не буду, — шипит она. — Отпусти.       — И не подумаю, — он усмехается и хватает свободной рукой её за лицо, давит на щёки пальцами и давит словесно. — Позови Какучё. Дай ему услышать тебя. Пусть любимый брат спасёт тебя.       С нахмуренными бровями, сжатыми щеками и надутыми губами Мисао выглядит презабавно. Но она упрямится, дёргается и просто отказывается подчиняться. Изана разочарованно выдыхает; он отпускает её лицо, а затем с презрением толкает, отчего девушка падает на пол. И пока она, громко сопя и щерясь, пытается встать с четверенек, он подходит к ней сзади, приседает и дёргает за блестящие чёрные волосы, портя укладку. Нелепый алый бант мешается, а потому беспощадно вырывается из причёски и отбрасывается под стол.       Изана вынуждает её запрокинуть голову и упереться острыми лопатками ему в грудь. Она сдавленно рычит и жмурится, морщится с неприязнью, когда чувствует, как Изана запускает руку ей под свитер, бурча что-то вроде «тряпка мешается». Чужая рука двигается вверх, задевая живот, грудь под бюстгальтером, ключицы и шею, наконец. Он обхватывает её и сдавливает.       — Позови Какучё! — уже приказывает парень. — Позови, или будет больно.       Как будто ей сейчас не больно.       — Н-нет!..       Изана недовольно цокает языком.       — Упрямая сука, — пальцы ещё сильнее впиваются в тонкую кожу, и Мисао хрипит отчаянно. — Тебе мало того, что я делаю? Или ты любишь боль? — он наклоняется ближе к ней и горячо шепчет какую-то ерунду над ухом, как в бреду. — Может, мне позвать сюда Хайтани? Видела, как Ран смотрел на тебя? Бьюсь об заклад, если бы не мой приказ, он бы взял тебя прямо там. Ему, знаешь ли, нравятся вот такие невинные овечки, как ты. Он бы и Какучё не постеснялся.       Но она не кричит, и Курокава снова делает для себя определённые выводы. Если удивительно стойкая девчонка-партизан не реагирует на такую боль, значит, он припугнёт её по-другому. Но если уж она и тогда не отреагирует… Тогда у Изаны для Какучё плохие новости.       Парень пихает её в спину, и она снова падает на четвереньки, опираясь на локти. Он не даёт ей опомниться, притягивает к себе за задницу и кладёт руку на её пояс, чтобы потянуть юбку вниз. Мисао вздрагивает и трепыхается.       — Прекрати! Отпусти! — даже лягнуть его пытается! Правда, конечно, это у неё не получается.       — Ты знаешь, как это прекратить, — довольно тянет Изана, надавливая на поясницу, чтобы прогнулась получше.       Девушка скулит от обиды, крепко сжимая кулаки, а затем набирает в лёгкие побольше воздуха и кричит так громко и надрывно, как будто он уже с ней самое страшное сделал:       — Каку-чин! Помоги! Каку-чин!       Изана доволен.       — Вот так, кричи ещё.       Мисао скалится, уставившись в пол.       — Каку-чин!..       — У тебя хорошо получается, — с издёвкой хвалит Изана, сильно щипая круглую ягодицу через ткань юбки. — Кричи!       И Мисао кричит. Кричит и кричит, почти надрывно, отчаянно, испуганно. Изане нравится, но ещё больше ему бы понравилось, если бы девица заплакала. А она не плачет и даже не хнычет. Упрямая.       Изана отсчитывает мгновения. Он знает, что его слуга где-то рядом. И, конечно, он слышит свою сестру и уже спешит к ней на помощь. До него, наверное, даже не сразу дойдёт, в чьём она кабинете находится.       Секунда, две, три — дверь распахивается, чуть не вылетев из петель. Курокава отстраняется, когда Какучё оказывается на пороге, с тревогой глядя на оказавшуюся на полу сестру. Она поднимает голову и с непролитыми слезами на глазах смотрит на него. Парень злится. Да кто только посмел..!       До него в самом деле запоздало доходит, чей это кабинет и кто стоит рядом с Мисао. Он с недоумением переводит взгляд на улыбающегося короля. Курокава делает вид, что не рад видеть его.       — Какучё, ты разве уже закончил свою работу?       Какучё едва заметно от напряжения потряхивает. Тяжёлые кулаки сжимаются и разжимаются.       — Изана, что происходит?       Изана пожимает плечами.       — Ничего серьёзного, Какучё, — он бросает короткий взгляд на девицу подле своих ног и почти виновато улыбается. — Мы повздорили с твоей сестрой. Ну не сдержался, пихнул я её, силу не рассчитав. Но с ней всё хорошо. Правда же, Мисао?       Мисао уже сидит на полу, подобрав под себя ноги, стискивает ткань юбки в ладонях и смотрит снизу вверх на брата.       — Каку-чин, не слушай его! Изана врёт тебе! Забери меня отсюда, пожалуйста!       Какучё снова поднимает глаза на Изану.       — Я обещал тебе, что не трону Мисао, — заявляет Изана. — И сейчас я не собираюсь уверять тебя в обратном. Ну не убью же я её, в конце концов? — Курокава произносит это с иронией, как шутку, но собеседник только хмурится, и король вздыхает. — Я когда-нибудь обманывал тебя, Какучё?       Какучё качает головой. Изана не врал ему никогда. Но он обидел его сестру — разве же можно это так оставлять?       — Какучё, — снова зовёт его Изана с привычной лёгкой улыбкой. — Мы с Мисао ещё не закончили. Оставь нас. Пока иди лучше проверь, как там дела у Коконоя.       Девушка вздрагивает.       — Каку-чин, не уходи!       И парня передёргивает от того, как отчаянно она произносит его имя. Но он не видит видимых повреждений на её теле, только юбка слегка помята, но, верно, это от падения. Изана ведь умеет боль причинять не только кулаками, но и словом. Наверняка сказал что-то обидное, вот они и сцепились.       Ведь так?       Мисао не умрёт. Изана ему обещал.       — Иди, Какучё, — спокойно, но твёрдо говорит Курокава.       Рука слуги опускается на дверную ручку, и Мисао неверяще наблюдает за происходящим.       — Каку-чин, нет… — уже менее уверенно, растерянно шепчет она.       Какучё замирает. Он опускает взгляд себе под ноги на мгновение, а потом глядит на сестру и ободряюще улыбается.       — Я сейчас вернусь. Пять минут, и я вернусь. Подожди меня, нээ-сан.       И он чуть ли не пулей вылетает из комнаты, закрыв за собой дверь. У Мисао в ушах эхом отзывается это его «нээ-сан». Она смотрит пустым взглядом туда, где он только что стоял, и глупо хлопает глазами, не до конца осознавая — он ушёл. А брат-то правда ушёл.       — Он… бросил меня?.. — это Мисао спрашивает сама у себя.       Изана вздыхает, подходит ближе и опускается рядом с девицей на пол. Кладёт её голову себе на плечо и за плечи приобнимает; девичье тело отвечает ему податливо. Он рукой перебирает чёрные мягкие пряди и мысленно подмечает, что клубнично-леденцовый аромат больше его не раздражает. Потому что теперь сладость конфеты затмил вкус горечи и печали.       — Я ведь сказал тебе: Какучё — мой слуга, — с интонацией взрослого, разговаривающего с несмышлёным ребёнком, произносит Изана. — На что ты вообще рассчитывала?       Девушка не знает, что сказать, да и говорить, в общем-то, от парализующего шока не может. Да, она знакома с братом меньше, чем всю жизнь, но они успели так сблизиться! Какучё искренне радовался ей и говорил, что никогда не бросит, всегда будет защищать. И она верила ему. Так почему же сейчас он поверил не ей, а ему?       — Знаешь, мне тебя почти жаль, — продолжает говорить Курокава, запуская руку ей под белый свитер, — меня ведь тоже бросила семья. Но, кажется, я знаю, как тебя утешить.       Мисао слушает его вполуха.       — Ты — сестра слуги, — снова говорит Изана, — стало быть, тебя можно называть служанкой, — девица моргает, как будто отмерев, и поднимает голову, недоумённо на него глядя. — Будешь моей служанкой?       Мисао щерится. Печаль сменяется гневом. Да как он вообще смеет ей такое предлагать?       — Катись к чёрту! — кричит она, вставая, но Изана дёргает её за руку и подножку делает, заставляя упасть.       — Ответ неправильный, — и пока она не успела снова подняться, парень свитер с неё стаскивает и в сторону отбрасывает, как чуть ранее несчастный красный бант.       Мисао в ужасе. Она сразу же руками грудь под бюстгальтером скрыть пытается. Это единственное, что пока ей позволяет сделать Изана. Он встаёт и тянет её за собой, пристально худую шею разглядывая. Тут и там на тонкой коже под его пальцевыми следами отпечатались неровные пятна багряные. Засосы — ясно.       — Так у тебя, оказывается, есть уже король?.. — задумчиво бормочет Курокава, обхватив её за челюсть и голову девицы задирая, чтобы вид на шею лучше был. — Ну да невелика проблема. И не с таким сталкивался, — парень улыбается и снова за шею её хватает. Девушка рефлекторно грудь отпускает и тоже за душащую руку хватается. — А теперь слушай, как я скажу, — вкрадчиво говорит он. — Твой предыдущий король умер. Умер пока для тебя, но умрёт для всех, если ослушаешься, — он не обращает никакого внимания на её хрипы и попытки выбраться. — Ты поняла? Кивни, если поняла, — она жмурится, крепко стискивает зубы и кивает.       Изана пихает её, отпуская, и Мисао падает ему в ноги. Он смотрит на неё свысока и требует:       — Давай.       Дрожащими губами, ссутулившись, девица неуверенно почти шепчет:       — Король… умер?..       — А дальше? — он расплывается в довольном оскале.       Держась за покрасневшую от хватки Изаны шею, Мисао поднимает на него затравленный взгляд и хрипит:       — Да здравствует… король.       Эта фраза действует на него как спусковой крючок.       Курокава набрасывается на неё, толкая, и вжимает в грязный холодный пол, устраиваясь между ног. Мисао дёргается, вырывается, кричит и проклятиями его осыпает, пока изящные, но сильные руки ей под длинную юбку забираются. Изану раздражает длинный кусок тряпки, в котором легко запутаться, но он просто, одним махом задирает его, открывая вид на красивые бледные бёдра и трусики — красные, кстати. Он кладёт ладони ей на ноги и шире раздвигает, с внутренним довольством отмечая, как всё-таки классно контрастирует его смуглая кожа с её молочной.       — Отвали! Отпусти! Прекрати! — девица ругается и беспомощно барахтается, мешает Изане насладиться приятным чувством. И тогда он руку поднимает и бьёт её по щеке хлёстко, наотмашь. Голова девушки по-кукольному в сторону отклоняется, и горячие слёзы брызгают из алых глаз.       Он скидывает с себя куртку, стаскивает футболку и, не отрывая от девушки взгляда, тянет вниз на брюках замочный бегунок. Мисао молчит и испуганно смотрит на него. Смотрит не на поджарое тело, не на нижнее бельё, а на его глаза: такие большие, пугающе тусклые. Парень снова нависает над ней, ухмыляется. Пахом касается почти её. Тяжесть мужского тела непривычно давит на неё.       Руки Изаны по-хозяйски исследуют её. Сорвав бюстгальтер, небольшую грудь оглаживают, живот, упругие бёдра. А ещё он целует и кусает её: в губы, в шею, в ключицы. Оставляет влажные следы, смакуя сладко-солоноватый вкус, и издевательски шепчет:       — Какучё мой. И ты теперь тоже моя. Слуга и служанка. У вас, может, на роду это было написано — сильным прислуживать?       Мисао плачет тихо, на провокации не поддаётся и, пытаясь абстрагироваться от его действий, думает об одном: а где же она просчиталась? Что сделала не так? Может, чем-то обидела брата? Как-то не так его поняла? Она ведь просто хотела как лучше. А получилось, ну, как всегда.       Может, она Какучё и вовсе была не нужна?..       Курокава приподнимается над ней, разглядывая отчуждённое выражение лица с пустыми, ставшими стеклянными от неосознанности и шока глазами. Его губы растягиваются в привычной лёгкой улыбке. Бедная девица, кажется, до сих пор возвращается мыслями к случившемуся, пытаясь понять, а что же произошло? Наверняка не может разобраться, чьей вины в этом больше: её или Какучё. Хотя, вероятно, она всё же начнёт обвинять Изану — так было бы проще.       — С чего ты вообще решила, что он пойдёт за тобой? — с интересом спрашивает Изана, кладя руку ей на лоб, убирая мешающуюся чёлку. — Потому что ты его сестра? — он усмехается. — Где же ты была, сестра, когда Какучё в приют попал? Где ты была, когда жестокие подростки его обижали? И где ты была, когда его нашёл я? — он снова склоняется над ней и вкрадчиво шепчет на ухо: — Его спас я, а не ты. Чуешь разницу?       Мисао не хочет это признавать, но понимает: Курокава прав. Она первая заведомо бросила брата, а значит, он не может быть к ней привязан. И ничего доброго к ней, в принципе, испытывать не может. А то всё было игрой, значит.       Когда единственный элемент белья на ней вдруг срывают и тонкие грубые пальцы оглаживают её там, она вздрагивает. Он ей колени свести мешает и трогает, трогает, так нетерпеливо и без капли нежности. Ей это вовсе не нравится, а ощущение чего-то инородного то и дело возвращает её вместе со всеми мыслями обратно на землю, как бы сильно она ни пыталась абстрагироваться, отвлечься на что-то другое, более важное.       В последней жалкой попытке хоть как-то сохранить остатки гордости и выплеснуть злобу, она бьёт его по груди кулаками, но Курокаве, разумеется, всё равно. Он стаскивает с себя бельё, выше задирает её бёдра и, резко толкнувшись пахом вперёд, входит в неё на всю длину.       Мисао вскрикивает надрывисто и закусывает истерзанную им же губу до крови. Глаза жмурит, не смотрит на него, а дрожащими пальцами в его загорелые плечи впивается, причиняя едва ощутимую боль ноготками. Изана запрокидывает голову, улыбается, наслаждаясь и привыкая. Внутри девицы узко, горячо и даже влажно — от крови, должно быть.       Передышка для обоих в пару мгновений. Изана опускает взгляд на неё, всё так же плотоядно улыбается и двигаться начинает. А в такт его движениям длинные серьги-ханафуда колыхаются, отбрасывая пугающие тени на пол.