Смотри на меня

      — Мадмуазель, вам сюда нельзя.       Достаю пластиковую карточку удостоверения с излишне приветливой улыбкой и предъявляю возрастному мужчине в кипенно-белом халате:       — Я из КС.       Он щурится, пытаясь разглядеть через толстые стекла очков номер или символ Церкви, мало ли что подсовывают. Судя по его сосредоточенному лицу, такие случаи бывали.       — Что вам нужно?       — Данные для расследования.       — Обычно результаты сообщаются по телефону или в виде электронного отчета.       — Считайте, что сегодня случай исключительный.       Едва успеваю убрать удостоверение обратно в карман — пока еще действительное здесь, в Нью-Пари, — как в меня врезается женщина с огромным контейнером. Пробирки звонко бренчат друг о друга, их содержимое плещется, оставляет вязкие следы на стекле. С другой стороны чей-то острый локоть больно бьет в плечо.       Я трачу секунду, восстанавливая равновесие:       — Крэп. Да какого?..       Они не извиняются, торопливо исчезают за поворотом под моим пристальным взглядом, будто о воздух споткнулись.       Не совсем легально проникнув в исследовательское отделение на подвальном этаже, я сочла царящую суматоху счастливым совпадением, но уже готова забрать хвалу Единому обратно. Третий раз снести пытаются. Или здесь всегда так, а я, стоя на одном месте, ломаю ребятам систему, или все присутствующие долбанулись и решили, что у них новый вид пси — способность проходить сквозь препятствия.       — Разрешение имеется? — остановивший меня мужчина не обращает на случившееся внимания.       — С каких пор сотрудникам нужно разрешение, чтобы по зданию Корпуса ходить? Лаборатории — его часть.       — Часть с особым доступом.       — Не слышала о таком.       Понадеявшись, что у старика найдутся дела поважнее, разворачиваюсь и двигаюсь дальше по коридору под тонущий в монотонном звуке шагов оклик. Впереди широкие стеклянные двери с пометкой «стерильно», за которыми хаотично бегают туда-сюда сотрудники. В интернате мы с Йонасом и Малой однажды ждали Тому с дополнительного занятия, где аквакинетикам показывали, как двигаются молекулы воды в увеличении, как они ускоряются при нагревании. Картина схожая. Мужчины и женщины с собранными пучками, в перчатках и респираторах, перемещаются без остановки, резко меняют направление, кричат что-то друг другу на ходу и периодически сталкиваются.       — Мадмуазель! — догоняет скрипучий, словно старая проржавевшая дверь, голос. Вот же прицепился. Выяснять начнет — плакал наш план.       Дергаю ручку — не поддается. Черт, как туда попасть-то?       — Полагаю, разрешения у вас нет? — в попытке отдышаться мужчина упирается рукой в стекло, жирные отпечатки его пальцев остаются заметным следом на уровне глаз.       — Нет.       — Мадмуазель, я вынужден позвать охрану.       Хлопает по карманам, достает телефон и угрожающе долго ищет в списке нужный контакт.       Оглядываюсь в поисках панели доступа. Вот она, висит слева от двери, требует биометрические данные. Снова дергаю ручку — ни хрена. За спиной все также мельтешат люди. Их нервозная торопливая походка заставляет нервничать и меня.       Ну, если вариант остается один…       Закрываю ладонью экран, в который с отчаянной злостью и сильно щурясь смотрит единственный не зомбированный человек в этом помещении.       — Послушайте, — читаю фамилию на бейдже, — месье Каплан, я не по-приколу зашла. Мне результаты анализов для расследования нужны.       Он выдергивает руку:       — Правда? А штифты в моих ногах только что подверглись усиленным нагрузкам и износу, потому что я обожаю бегать за напыщенными, зазнавшимися… особами. Тьфу! Век бы ваших не видел.       — Мы на одну организацию работаем, вообще-то.       — Да-да. Только кто-то мозгом, — он указывает на свой висок, — а кто-то…       — Телом? — заканчиваю, старательно сохраняя вежливый тон. — Берет все риски на себя? Выполняет опасные поручения и заполняет тонну отчетов? Принимает решения и несет за них ответственность?       Морщинистый палец вжимается в нашивку на моем пиджаке.       — А кто-то мешает работать тем, кто работает мозгом.       Охренеть. Что сотрудников КС недолюбливают псионики и многие нестабильные, я знала. Но что свои, на пару этажей ниже — новость. Не, ну хорошо они здесь устроились — вершат великие дела в своем подвале на благо Инквизиции и во имя Единого, а остальные так, ерундой страдают.       — Не поняла. Чем мешаем?       — Торопите, требуете. Вот вы, мадмуазель, пришли без уведомления, без разрешения, от работы отрываете. Проводить исследования — это вам не подозреваемых под веществами — между прочим, произведенных в этом отделе — допрашивать. Соображать надо. У нас каждая секунда на счету.       А на голову тебе ничего не давит? Под весом такого самомнения позвоночник не треснет?       Почти рычу от негодования:       — У двадцати трех похищенных детей тоже.       Взгляд выцветших голубых глаз, полуприкрытых тяжелыми уставшими веками, замирает на моем лице.       — Так вы из команды Нар… кхм, месье Уэйна, — спустя секунду молчания произносит старик.       Отвечаю уклончиво:       — Типа того.       Формально. Отстранение не вступит в силу, пока мы с Кеем, а также Эван и Мэл, не разберемся с незаконченными делами. Хотя права интересоваться деталями дальнейшего расследования ни у кого из нас уже нет.       — Последний раз посетите интернаты, сымитируете бурную деятельность и убедите руководство, что проверка вызвала много вопросов, поэтому несколько позже придется ее повторить. На этот раз уполномоченными лицами.       — То есть настоящими.       — Да, Рид.       Уэйн напряженно сводит лопатки вместе, смотрит исподлобья, да и вообще ведет себя странно. Отстраненно. Даже с Кеем.       — Отчетов с вас не требую — только оперативников запутаете. И сдайте планшеты.       Мы по очереди складываем гаджеты на стол перед капелланом, он молча убирает их в стол.       Эван постукивает пальцами по предплечью другой руки. Взмахнув кистью, хватается за подбородок, отчего его попытка разрядить обстановку звучит глухо и скомкано:       — Что даже проверять не будете? А как же штрафы за всякие царапины, сколы?       Уэйн отвечает холодно, от его тона по затылку ползут мурашки:       — Вот при зачислении заработной платы и узнаете. Все, прочь из моего кабинета.       Блеск. Теперь и денег нормальных не увижу, помимо всего прочего.       Эван уворачивается от моего «благодарного» взгляда. В отличие от нас с Кеем, их с Мэл не затронут кардинальные изменения после общего провала. Даже выговор не получат, ведь «читать мысли преступников не входит в обязанности». Для тех, кто на испытательном сроке, отмазка не прокатила. Или дело в сбывшейся мечте Гюлера и Романа — найти повод вышвырнуть меня к Периметру, а Кея с должности? Что ж, теперь они могут поставить заветную галочку у себя на заднице.       — Нарсис, подождите. — Кей делает шаг вперед, крепко сжимая в кулаке удостоверение, с которым в скором времени ему придется попрощаться. — Расследование передали в другой отдел, но какой смысл отстранять всех нас? Дело не закрыто. Эффективнее задействовать все ресурсы.       — Можете обжаловать данное решение месье Гюлера у него же в кабинете.       — Он не…       — На этот раз Рид с собой не берите, — перебивает, почти угрожающе прожигая меня взглядом, — ей еще есть, что терять.       — Что ж… В таком случае, я мог бы посодействовать.       Снова сфокусироваться на реальности получается не сразу, поэтому месье Каплан удивленно поднимает брови при виде выражения полной растерянности на моем лице. Как могу быстро меняю его на благодарную улыбку.       — Отлично.       — Только позвоню месье Уэйну убедиться, что вы действуете по его распоряжению.       А вот это хреново.       — Э…       — Как, вы говорите, вас зовут? Мадмуазель…       — Рид!       Одновременно разворачиваемся на басовитый голос. Губы холодит выдох облегчения при виде знакомого лица.       Эван в форме Корпуса, как и я, приближается, заслоняя собой больнично-белый свет ламп:       — До тебя не дозвониться. — Он кладет ладонь на мое плечо, слишком сильно сжимая для дружеского жеста, и вежливо кивает мужчине напротив. — Месье, добрый день. Сигнал здесь у вас отвратительный.       — Это так… — Каплан едва не заваливается назад, задирая голову, чтобы смотреть прямо в лицо протеиновой скале выше его на добрые две головы. Они, наверное, и воздухом разным дышат.       — Месье Уэйн смог связаться с лабораторией. — Эван похлопывает меня по плечу так, что аж шатает. — Можешь возвращаться к своим прямым обязанностям.       Конечно же, все это блеф ради спасения и, не появись здесь Эван, счетчик моих проблем словил бы двойную ставку, но, черт, я не могу уйти с пустыми руками. Наверное, мысли отражаются у меня на лице, потому что плечо уже ноет от грубой хватки. Понятно — план дерьмо, лучше уносить ноги.       — Круто, — выдавливаю, позволяя увести себя из лабораторий на улицу в полном молчании, попрощавшись со стариком на ходу. Его провожающий взгляд не сулит ничего хорошего.       Парковка битком. Единственное место, где удалось поставить мотоцикл — закуток в тени сильно накренившегося дерева. Пока меня не было, желтые и красные листья осыпали влажный после ночного дождя асфальт наподобие разноцветного ковра, несколько застряли в щелях на корпусе байка, поэтому я обхожу его по кругу, очищая. Ботинки чавкают при каждом шаге. С того самого вечера дожди зачастили…       Эван приваливается своей исполинской спиной к стволу дерева, не спуская с меня глаз.       — Ты же не будешь отчитывать меня, как мамочка?       — Я так на нее похож?       Медленно обвожу его фигуру оценивающим взглядом больше для эффекта, чем рассматривая на самом деле:       — Вылитая мать после трехчасовой варки в кастрюле с токсичными отходами.       — Это как в том доштормовом фильме про чувака с разрезами до ушей и грязными зелеными патлами?       — Ага.       Понятия не имею, о чем он.       Эван прыскает в кулак. Этот подростковый жест никак не вяжется с его низким гортанным смехом. Выглядит так нелепо, что напряжение и недоверие незаметно растворяются между нами в этом раскатистом, как далекий гром, звуке.       Мы встречаемся взглядами.       — Спасибо и все такое, но мы квиты.       — Квиты?       — Ты не сдаешь меня, я — тебя. Равноценный обмен. Или ты в лабораторию пришел мороженное поесть?       Отрицательно мотает головой, ухмыляясь.       Закончив с байком, прислоняюсь к дереву рядом с Эваном и предлагаю ему сигарету. Морщится. Стоим, скрытые осенней листвой и понурыми ветками, словно в клетке. Ветер стряхивает холодные капли, одежда покрывается темными пятнами и плотнее прилегает к телу, словно хочет слиться с кожей. Даже форма против расставания, забавно.       Грудь Эвана ритмично вздымается в такт глубокому умиротворенному дыханию. Так уверенно и спокойно, что мои собственные мысли притихают. Тишина рождает иллюзорное чувство безопасности, отрешенности от всего происходящего. Чувство нереальности.       Мне до странного комфортно. Может потому, что Эван рот не открывает. Или потому, что мы делим одну боль на двоих?       На четверых, вообще-то.       — Как Мэл?       — Нормально. Переживает, конечно. Думает, что должна была что-то предпринять, лучше сработать, и тогда мир не был бы таким поганым. — Не возражаю, когда он неожиданно забирает последнюю затяжку никотина и вдавливает фильтр в сухую ветку. — Кей?       Усмехаюсь, складываю болтающиеся без дела — без сигареты — руки на груди:       — Как будто вы не общаетесь.       — Не так, как вы.       Мимолетно кошусь вбок в поисках двойного смысла. Не похоже, что он в курсе. Мы с Кеем вместе, и это не секрет, но ребята не спрашивали, а сболтнуть между делом как-то тупо.       — Пока новую работу не ищет. Ждет вердикта. Как и я.       — Заметно, как ты ждешь.       — За собой следи. — И все равно интересуюсь. — Узнал что-нибудь?       — Да че там узнаешь в таком кипише? С ума посходили что ли… Я первый раз в лаборатории такую суматоху вижу.       — Часто там бываешь?       Эван с силой сжимает губы, будто пытается стереть след искушения. Прослеживаю его немигающий взгляд. Не найдя ничего необычного в каменной урне, вглядываюсь в лицо.       — Нет. — Выдыхает, смахивая капли влаги с щеки. — Молись, чтобы того месье схватил приступ амнезии, и он не рассказал никому о вашей встрече.       — Ты это себе скажи. У Периметра осуждающего взгляда Уэйна не будет.       — Че, прям точно туда тебя?       Мотаю головой, поджигая на этот раз две сигареты:       — Хрен знает.       — Ну, будут идиотами.       Наши выдохи смешиваются в одно серое облако дыма. Мимолетное и неощутимое. Бестелесное. Как последняя надежда все исправить.       — Спасибо. — Свободная рука сжимается в кулак. — Зараза, молчат уже четвертый день.       — Дааа, — тянет Эван. — Странно.       — Гюлер месяцами спал и видел, как я у Периметра загибаюсь. А теперь отчитывать даже не стал. Сказал что-то про ужасное стечение обстоятельств, и чтобы мы были на связи. Роман пялился как-то подозрительно.       — Напарник твой?       — Бывший. — Отмахиваюсь от игривого взгляда. — Бывший напарник. Я потому и пошла в лабораторию — поняла, что никто больше делиться информацией не собирается. Даже Уэйну рот заклеили.       Грудь неприятно колет. Я откашливаю горечь табака, царапая воздухом горло, но снова и снова втягиваю едкий дым, словно он может облегчить боль, которую сам же причинил.       Было бы слишком очевидно списать отрешенность Уэйна на траур по случившемуся, но есть у меня причины думать, что за опустошенным взглядом и сурово краткими ответами стоит нечто большее. Личный эмпатик — та самая причина. Кея сначала насторожили резко изменившиеся эмоции Нарсиса, а потом осмотрительность Гюлера в выборе слов.       — Уэйн в сомнениях. Опасается чего-то и одновременно не признает. Гюлер злится. Роман наблюдал за нами как за подопытными крысами, изучал. Сколько ни думал, понять не могу, что все это значит, Лу.       Эван переваливается с ноги на ногу:       — И что бы ты делала с набором химических формул на ста листах? Или есть знакомые медики?       Нерешительно киваю. Йонаса я уже втянула.       — Друг. Может по базе вещество пробить. А там дальше…       — Думаешь, эта дрянь есть в базе?       — Должна же она иметь схожий состав хоть с чем-то. На пси мало какие препараты влияют, круг поисков не такой широкий.       Очередная затяжка. Эван задерживает выдох.       Я смахиваю жухлый лист с носка ботинка. Растоптанная сигарета теряется среди желтых и красных пятен в лужах под ногами. Закрываю глаза на мгновение и только потом понимаю, что Эван не шевелится уже пару минут.       — Ты чего?       Затравленно смотрит, сутулится, сжимаясь в размерах. Никогда не видела его таким…       — Трупы вспомнил. А потом представил…       Блять.       Несколько групп оперативных служб обыскивают город и окрестности, допрашивают, выбивают информацию силой и много чего еще делают — предохранитель вырвало к хренам. Они успеют.       Успеют до первого или последнего?       Наивно полагать, что, пока мы почти две недели — тринадцать дней, если быть точной — ждали нападения на интернаты, преступники не трогали похищенных детей. Скольким из двадцати трех семей придется заказывать закрытый гроб и прятать выжженные тела новоиспеченных пирокинетиков, изломанные кости телекинетиков и собственноручно разорванную плоть эмпатиков?       Эван пытается убрать разметавшиеся от ветра локоны за спину. Тлеющий кончик сигареты опасно близко подбирается к его волосам, и я останавливаю мужскую кисть с проступающими через грубую кожу белыми прожилками костяшек.       Позволяет. Отдает окурок.       — Ты так не реагировал, когда они лежали в ряд.       — Ряд вырос. И тут другое. — Взгляд тухнет, как сигарета, с шипением потонувшая в нашем отражении на асфальте. — Ровесники моей дочери, Лу. Некоторые младше.       Эван выглядит как никогда уязвимым. Они с Мэл может и выдохнули спокойно, зная, что их дочери больше не грозит оказаться жертвой, но было очевидно, насколько это чувство облегчения не хочет приживаться внутри, разъедает кости, отторгается телом, как что-то инородное, неправильное.       Испытывать вину за то, что тебя не коснулось горе. Как-то это…       — Кей сказал, вы с ней встретились. С Селин.       — А… да. Такая же язва, как ты.       Гордая усмешка касается его губ:       — Ей досталось лучшее. — Потом серьезно спрашивает. — Как она? Хочу услышать твою версию.       Вспоминаю истошный вопль и пальцы, до побеления сдавливающие виски.       — Держится. Шпану гоняет.       Пересказываю наше знакомство под удивленным взглядом, в конце Эван раскатисто смеется. Почти искренне.       — Моя девочка. — Произносит с невероятной нежностью в голосе. — Кей в подробности не посвящал. Да и я спрашивал о другом.       Придавливает меня тяжелым взглядом, не позволяя увильнуть от прямого ответа. А что я сказать могу? Только что от Кея услышала.       — Прости, Эван, я в этом не секу.       Не двигается, не моргает, кажется, что и не дышит вовсе:       — Ты видела.       Киваю, прекрасно понимая, о чем речь. Паника, неприкрытая боль. Буря чужих эмоций, не поместившаяся в хрупком детском теле, сдетонировала от простого прикосновения.       Контроль пси дается не сразу и напрямую зависит от эмоций. Первый раз мой страх вырубил отчима — Тайлера — табуреткой. Уже в интернате злость опрокинула поднос с едой на докопавшегося пацана. Бывало, досада сминала тетрадки с домашкой, а несправедливое одиночество толкало книги с полок. Пси помогают чувствам выплеснуться, а что с теми, кто притягивает их, как магнит? Впитывает, словно губка. Погребает внутри себя…       — Я видела боевую девчонку. — Говорю, сглатывая ком в горле. — Колючую, дерзкую. Ее не первый раз ломает, но она продолжает сражаться. Договорилась, с кем надо, чтобы отдельно быть, место нашла уединенное, защищается. Кому-то покажется, что она бежит, прячется, но я вижу, как Селин адаптируется, ищет лазейки, выгрызает шанс приспособиться и, черт, выжить.       Эван дергается. Конечно, он знает, как заканчивают сильные эмпатики. Меня Кей посвятил лишь недавно, но любящий отец точно бы поинтересовался.       — Значит… сражается? — спрашивает он едва слышно.       — Учится, да.       Эван выдавливает улыбку. Отрывает взгляд от моего лица и немного расслабляется. Он решается нарушить затянувшееся молчание не сразу, долго подбирает слова, делая слишком большие паузы между ними:       — Знаешь, Рид… я ведь пытаюсь помочь ей, сделать все возможное, но пока не очень получается.       — Что ты можешь сделать?       Вопрос остается без ответа.

***

      Голос из динамика усыпляет:       — Лу, ты здесь?       — Да, прости, вырубаюсь.       Чувствую улыбку Кея даже на расстоянии. Представляю, что он лежит рядом на кровати, гладит мою щеку кончиками пальцев, обнимает. Галлюцинация слишком реалистичная. Тоска неприятно сжимает сердце, хотя мы не виделись всего пару дней, только по телефону разговаривали. А я… соскучилась.       — Тогда пойдем спать. Уже поздно.       Мотаю головой, переворачиваясь на спину. Темнота окутывает коконом. Влажные волосы и такая же влажная подушка холодят затылок. Одеяло ощущается слишком шершавым, и я пинаю его ногами, освобождая тело.       Жаркая ночь — редкость для осени.       Мерное дыхание Кея в трубке — такое родное — терпеливо ждет ответа. Знаю, что уже утром увидимся, но отпускать его не хочется.       — Нет, давай еще поговорим.       Мы разговариваем о будущем, будто все последние события — страшный сон. Кей расспрашивает меня о любимых местах, маленьких детских мечтах и глобальных целях. Я с интересом слушаю о его новых тренировках рукопашного боя, раз огнестрельным оружием пользоваться запрещено — хотя он все равно это делает, — и пытаюсь на пальцах разобраться, как работает новое устройство, по описанию похожее на энергетическую плетку.       Мы долго обсуждаем, где хотели бы побывать, что увидеть, какие блюда попробовать. Я вдруг осознаю, что планы мы строим общие. Собираемся вместе сходить в магазин за новым шлемом для моего байка, потому что тот, с цветочками, хоть и очень идет пассажирам, но свое уже откатал, а Кей обещает отвести меня на дамбу на закате, куда он часто ходил до потери зрения.       — Шум воды, ты рядом и обрыв в паре шагов. — Искаженный динамиком голос опускается до хриплого полушепота. — Для меня звучит как квест на выживание.       Губы растягиваются в лукавой ухмылке:       — Что из перечисленного самое опасное?       Кей коротко смеется. Слышно, как он сам уже с трудом сопротивляется сну:       — Вот и проверим.       — А не лучше ехать днем? На закате ты почти не видишь.       — Вечером там красивее всего. И спокойнее. Тебе будет полезно, выдохнешь, отвлечешься. А я эту дамбу много раз видел, да и смотреть буду только на тебя.       Смущенно прикусываю губы в улыбке. Этот эмпатик вообще часто заставляет меня делать несвойственное и чувствовать незнакомое. Я не сопротивляюсь.       Мы перекидываемся еще парой фраз в полудреме и прощаемся.       — Спокойной ночи, Лу. Хочу скорее тебя увидеть.       — Я тоже, Кей.       Очень.       Пока я утром в последний раз натягиваю форму социальной инспекции, проповедник по телеку воздает хвалу Единому и с фанатичным блеском в глазах разглагольствует о его милости в виде очередного солнечного дня среди нагнетающих дождливых будней.       Ага, а потом ударят первые морозы, и это тоже будет благословением. Застегиваю рубашку, набиваю рюкзак сменной одеждой и приезжаю к Корпусу первая, за добрых полчаса до встречи.       Кей сегодня тоже рано.       Мы не обсуждаем работу ни по пути в интернат, ни пока бесцельно блуждаем по общежитию. Вообще мало разговариваем. Если кто-то из сотрудников и замечает отсутствие энтузиазма, то нам уже абсолютно плевать. Пусть думают, что хотят.       Покидаем территорию, как можно скорее. Ворота со скрипом закрываются за нашими спинами, а я позволяю себе обернуться, чтобы вдалеке на одноэтажной облезлой пристройке миражом мелькнула светловолосая макушка Селин.       До оговоренного времени успеваю смыть надоевшие кудряшки и переодеться в подходящую случаю одежду. Кей ждет в гостиной, облаченный в уже знакомый серебристый плащ — единственная вещь в его гардеробе, хоть как-то вписывающаяся в атмосферу Термитника.       Специально бросаю набитую сумку на тумбу у двери, чтобы вечером на глаза попалась:       — Захватишь завтра, если забуду забрать? Еще один штраф, и следующий месяц я буду сидеть на голодной диете.       — Лу, хотел по возвращении предложить, но раз такая тема… Оставайся у меня.       Сегодня, завтра, когда захочешь. — Кей просит осторожно, вдумчиво, перебирая за мгновение сразу несколько разношерстных эмоций на лице, не скрытом очками, чтобы остановить свой выбор на выражении сносящей с ног привязанности. — Не знаю, сколько еще у нас времени здесь. Потом придумаем что-нибудь. Не найду работу у Периметра, так приезжать к тебе буду. А пока не хочу упускать возможность быть рядом.       Обычно расфокусированный взгляд попадает в цель, будто временно к Кею вернулось зрение, и он даже не моргает, не желая пропустить и секунду.       — М-м… — я тяну время перед ответом. Это… мило. И, черт, неожиданно.       Присутствие Кея в планах на день, неделю, месяц уже не кажется чужеродным. Стадия принятия последняя из пятерки, а что потом? Неизвестность. Счастливый исход к разочарованию — один к одному, ни больше, ни меньше. Жизнь вообще, оказывается, решает вопросы пятьдесят на пятьдесят. И пусть эксперты сожрут свои расчеты со статистикой, потому что на любую надежду есть всего два ответа. Либо она сбудется, либо закатай губу обратно.       Почему чувство, будто Кей просит не несколько ночей у него провести, а отдать нечто сокровенное, ценное? То, с чем я так боюсь расстаться.       Свободу.       — Останусь, — первое слово сахарной ватой тает на языке, следующее — вяжет, — сегодня.       Кей прислоняется плечом к стене и удовлетворенно кивает, будто это именно тот ответ, который он ожидал услышать:       — Хорошо.       — Я скучаю по тебе и тоже хочу проводить время вместе, но… пока только так.       — Я понял, Лу. Маленькая победа — тоже победа. — Мягко произносит он, а потом, окончательно вгоняя меня в ступор, протягивает ключ-карту. — Возьми, пожалуйста, и приходи в любое время, ладно? Без предупреждения.       — Это компромисс такой?       — Это дубликат. Заказал пару дней назад.       Спокоен, как черт. И как он это делает? Уверена — Кей с самого начала не рассчитывал, что я на его предложение с чемоданами припрусь. Но не смог себе отказать в откровенности. В этом весь он.       А сама-то… Минуту назад отказала, сейчас же предвкушаю первый протяжный писк входной двери, послушно впускающей внутрь. Внезапно улыбаюсь собственным противоречивым чувствам.       Кей прижимает меня к себе, и я расслабляюсь.       — Пора. Йонас ждет уже.

***

      «Тени» приветственно расступаются перед Йонасом. Охранник на входе окидывает нас с Кеем цепким взглядом, но пройти позволяет, одним жестом утихомиривая возмущенную очередь.       Прожектора разрезают толпу танцующих, в нос бьет запах похоти и пота, а, когда мы оказываемся на лестнице, ведущей в вип-зону, я дергаю Йонаса за рукав:       — Ты что владельца клуба трахнул?       — Чего?       — С хрена такое отношение?       — Связи, Лу, связи. Я хилер, если не забыла.       Кошусь на друга, разглядывая его зализанную прическу и тяжелую кожаную куртку, но уже без насмешки, как когда мы только встретились. Крутой. Оказывается.       Шаза, ради встречи с которым пришлось нарядиться в кислотного цвета шорты и терпеть зуд под плотной челкой парика, ждет нас, вальяжно развалившись на диване в компании нескольких проституток. Дым от сигареты струится между его длинных костлявых пальцев, сальные пряди волос скрывают добрую половину лица, а черная лоснящаяся рубашка расстегнута почти до самой ширинки.       Заметив нашу троицу, он кивает на сидения напротив:       — Здорово. — Шаза поднимает бутылку дорогого на вид пойла. — Будете?       — Не. В ночную сегодня, — отвечает Йонас и вопросительно смотрит на нас. — Лу? Кей?       Молча качаю головой, Стоун делает тоже самое.       — Какие скромные, — усмехается Шаза. — Как шмонать приходите, так каждый раз бармен с десяток бутылок досчитаться не может.       Фраза, сказанная, чтобы напомнить — он владеет информацией. Йонас предупредил. Одно из условий встречи, помимо маскарада. Шаза в курсе, что мы с Кеем из Корпуса и ищем кое-кого. Раскрываться — рискованное мероприятие, однако Шазе самому не выгодно быть уличенным в связи с Инквизицией, поэтому болтать не должен.       — Мы из другого отдела. Подобным не занимаемся, — отвечает Кей.       Темнокожая девушка сильнее прижимается к бандиту и царапает ногтем неоновую татуировку на его груди. Шаза взмахивает кистью, прогоняя облепивших его проституток, как назойливых мух. Мы остаемся наедине, даже охранник отходит на десяток шагов. Я бы удивилась такому доверию, но, видимо, это все из-за Йонаса.       Охренеть.       — Птички слишком высокого полета, значит? — Скалясь, Шаза стряхивает пепел, вжимает остатки сигареты в переполненную пепельницу. — Че ж сюда за помощью прилетели?       — Нам неофициально надо.       — Какие негодники.       Йонас подается вперед:       — Тебе какая разница? Тянет по гланды залезть?       — Предпочитаю не совать свои конечности в рот церковникам. Это я так, разрядить обстановку. Не нервничайте, ребята.       — К делу перейдем или как?       Смахнув челку, Шаза обращается во внимание:       — Наркота интересует?       Мне стоит немалых усилий сохранить бесстрастное выражение на лице. Окей, рассказ, каким таким случаем Йонас подмял под себя авторитетного торговца оружием оставлю на десерт. Знаю, что временами в его больницу наведываются особенные пациенты с особенными способами оплаты услуг хилера, но представить не могу, кого надо было с того света вытащить, чтобы такой человек, как Шаза, перед ним пальцы гнул.       Я фокусирую мысли на вопросе:       — Те, кто ее толкает. Что известно о них?       — Почти ничего. Люди не мои, потому я и согласился поболтать. — Шаза откупоривает бутылку и наполняет свой бокал до середины. — Где-то с полгода назад клиент один все мозги вынес, якобы в клубе ему за копейки перепала странная дурь. Про эффект вы знаете.       Крэп. Полгода? Мы с Кеем не переглядываемся, но я почти физически ощущаю его напряжение.       — Мужик все просил: найди, да найди. Шестизначными суммами мне перед глазами мельтешил, что б его. Ну я и отправил своих парней пошляться, разведать обстановку. Результата никакого. А потом товар нашел меня сам.       — То есть?       Жидкость в стакане впитывает свет мигающих прожекторов, окрашиваясь по очереди то в синий, то в красный свет. Мучительно долгую секунду Шаза буравит ее взглядом, будто раздумывает, какой цвет ему больше по вкусу, а потом резко глотает напиток. Красный.       — У этих ребят все супер секретно, я ж предупреждал. Они не оставляют контактов, не заключают соглашение, не поставляют товар по запросу. Не дают выбора, кроме как покорно ждать, пока они, словно шавкам во дворе, кинут новую косточку.       С новым вздохом в легких оседает липкая тяжесть, словно воздух полон цементной пыли. Может, я была идиоткой, когда решила, что смогу голыми руками распутать дело, которое со скрипом двигалось при полной поддержке Инквизиции?       — Как вы договариваетесь о передаче товара, об оплате?       — Никак. — Шаза цокает, словно и без пояснений все очевидно. — Сказал же — без договоренностей. Они присылают своего человека с товаром раз или два в месяц. Амбал такой, а на камерах еще ни разу не засветился.       — Пытались выследить? — спрашивает Кей.       — Само собой. Хотя теперь я понимаю, почему не выходило. Куда уж мне до возможностей церковников.       Его кривоватая улыбка замирает на губах, очки, слишком темные для ночного клуба, сползают, обнажая пристальный, почти хищный взгляд.       Мы с Кеем в очередной раз игнорируем колкость, молча ждем продолжения.       — Так вот, этот хрен тестестероновый приносит товар, озвучивает сумму. Ждет ровно десять минут, пока я бабло готовлю, или сваливает до следующего раза. Даже не поторговаться, сразу ноги в руки. Чувствительный какой. — Шаза кривится в неодобрении.       — И ни у кого не возникло вопросов, откуда наркотик? Из чего сделан? Кто производит?       — Обижаешь, — тянет Шаза, задерживая взгляд на моих коротких шортах. — Но говорю же: чувствительный курьер. Слово не скажи, как его уже и след простыл. Я свои связи подключал, толку ноль. Что, что, а те, кто стоят за всем этим, ребята не простые. Или очень умные, или с кем-то влиятельным микрофлорой обмениваются. Даже по самооценке бьет, что тут я бессилен.       — Но почему они не сами продают наркотик? Зачем посредники?       — Это же время и риск, дорогуша. А им, судя по всему, светиться не хочется.       Сама не знаю, зачем задаю идиотские вопросы. Может потому, что мыслям в голове уже не за что уцепиться. Кей тоже молчит. У нас обоих закончились версии, последняя зацепка пустила пыль глаза и растворилась. Только теперь жжет, царапает, мешает видеть до влажного тумана перед взглядом.       Несколько минут мы сидим в тишине. Я замечаю, как Шаза переглядывается с Йонасом, поднимает брови в немом вопросе. Пришли допрашивать и молчим, будто нам кислород перекрыли. Горло сдавливает беспомощность, а я злюсь на саму себя за пустую надежду, которую так неосмотрительно перепутала с возможностью.       К Шазе по его сигналу возвращаются девушки, и он неоднозначно, но вежливо, ставит точку в диалоге.       — Уверен, у ваших информации больше, мне поделиться нечем.       Не слыша собственных шагов из-за громкой музыки, я уже преодолеваю треть лестничного пролета, когда понимаю, что Кей и Йонас не двинулись с места. Возвращаюсь обратно на середине фразы.       — …подставляться, потому что церковники попросили? Мне оно не надо.       — Никаких подстав, одно короткое сообщение, — парирует Стоун. — С вами даже связать нельзя будет.       Я перевожу взгляд на одного, на другого по очереди несколько раз. Никто не реагирует на мое появление.       — Мне какая выгода? — спрашивает торговец оружием скорее риторически, чем действительно интересуясь ответом. — Ты мне предлагаешь лишиться поставщика и кучки клиентов ради чего?       — Подробности мы раскрыть не можем.       — Да-да. Дело важное, — Шаза издевательски меняет голос, — кто-то пострадает, плохие дяди законы нарушают, а вы их поймать не можете.       — Ну хватит, — встревает Йонас. — Ты мне каждый раз рассказываешь, откуда дырки в твоих людях появляются? Я че, вопросами заваливаю?       — Да ладно, хилер, не кипятись. Я тут себя и свой бизнес защищаю.       — Никто не нападает, — уверенно продолжает Кей. — Обещать блат от КС не могу и не буду, но, если что, словечко замолвим.       — Да нахер мне твое словечко?       — Жизнь длинная. Иметь кого-то из Корпуса в должниках неплохое преимущество.       — Длинная, говоришь? — Шаза снова прогоняет всю свою свиту, встает и, несмотря на то, что общался с ним преимущественно Кей, подходит ко мне вплотную. — С моей… профессией я каждый день готов сдохнуть. Сами понимаете: ножи, пули, наркота.       «Триппер», — добавляю мысленно.       — Если однажды я попаду в руки церковникам, лучше сразу вскрою себе брюхо. Хочу, чтобы вид моих кишок снился им ночами.       При каждом слове меня обдает дыханием, от которого можно запьянеть, хотя Шаза даже не шатается. Его губы растянуты в улыбке, но взгляд серьезный, угрожающий, как у льва, окруженного своим прайдом. Только власть держится не на физической силе, а на совсем иной формуле. Он, не мигая, удерживает зрительный контакт, ожидая, что я что? Сдамся? Потешу его самолюбие?       Не напугал.       «Он не пытался», — парирует внутренний голос.       — Чем же мне может помочь ваше «словечко»?       Я ограничиваюсь простым ответом:       — Например, приставленный охранник отлучится на пару минут в нужный момент.       — И?       — Будет время истечь кровью и разбросать кишки по камере, пока тебя не начнут спасать.       Глаза мужчины загораются удивлением и весельем, и он закатывается лающим смехом, откашливая еще больше алкогольных паров.       — А-ха-ха, а ты мне начинаешь нравиться.       Я отворачиваюсь от резкого запаха и только теперь замечаю, что Кей все это время стоял позади, не вмешиваясь, но защищая. Заведя руку за спину, незаметно поглаживаю его ладонь кончиками пальцев, однако Стоун расслабляется только когда Шаза, все еще давясь смешками, отступает и снова плюхается на свой диван.       — Слыш, — уставившись на него, Йонас скрещивает руки на груди, — ты если сдохнуть готов, так и скажи. В следующий раз обратишься, я процитирую.       — Ой, бля, уговорили. Как только явится коренастый ваш, маякну. На этом все, больше никак помогать не буду.       Я будто из воды вынырнула, стало легче дышать.       — Для протокола, хилер, — Шаза тычет пальцем в мою сторону, — ее аргумент подействовал больше.       Нашей главной ошибкой стала мысль, что за пару минут, на которые Йонас попросил задержаться, чтобы перекинуться приветствиями со здешним барменом, ничего не случится. Потому что уйди мы раньше, не наткнулись бы на выходе на знакомых сотрудников КС.       Свет прожекторов отражается от нашивок на рукавах их формы, а лица горят брезгливостью. Конечно, что может быть противнее, чем дышать одним воздухом с местным контингентом.       Имен я не знаю, но уверена, что одного частенько видела болтающим с Романом. Крэп.       В одно мгновение, когда взгляд месье «слуга веры», в важным видом сканирующим пространство клуба, оказывается опасно близко, я дергаю Кея на себя, разворачиваю спиной к мужчинам, тем самым скрывая его лицо и заслоняя себя.       — Ты чего?       — Шшш…       Закидываю руки ему на плечи и покачиваюсь, будто мы просто танцуем, а не нарушаем с десяток правил.       — Лу?       — За тобой двое из Корпуса. Меня могут узнать.       Кей мгновенно входит в роль, обнимает меня за талию, но музыка меняется на энергичную, и мы оба застываем, застигнутые врасплох. Да что ж все не так-то?       Неоново-синий отражается в темных линзах. Кроваво-красный окрашивает напряженную челюсть, задумчивую морщинку на лбу и мои руки на широких мужских плечах. Но ровно на один удар сердца. Игриво, словно флиртуя с незнакомцем, скольжу пальцами по прядям каштановых волос на затылке. Невесомо кончиками прокладываю дорожку вниз, огибая каждый позвонок. Прижимаюсь всем телом ближе и резко разворачиваюсь спиной к Стоуну, лицом к толпе. Взгляд прыгает с макушки на макушку. Черт, куда подевался Йонас?       — Можешь их прочитать?       — В такой каше из эмоций нереально.       Прослеживая мышцы живота, Кей проводит ладонями от ребер до пупка и ниже, мягко, но уверенно притягивает к себе. Оголенными участками кожи я чувствую гладкую стекловидную ткань его плаща, холод пряжки ремня и такое неуместное возбуждение.       — Не о том думаешь, — хочется его осадить, но голос даже отдаленно не звучит недовольством.       — А кто это начал? — ласкает шепотом ухо.       Он сосредоточен, насторожен, полностью поглощен ситуацией и поисками выхода. Он профессионал, как (хочу надеяться) и я. Но, окажись мы сейчас наедине…       — Нашли момент. — Йонас незаметно появляется откуда-то сбоку, окидывает нас странным взглядом и старательно держит лицо. — Я бы не стал мешать, но нам лучше сваливать.       Наклоном головы намекает: он тоже их заметил. Мы с Кеем медленно, чтобы не вызвать подозрений, следуем за Йонасом, рассекающим толпу, словно скальпель плоть. Он ведет не прямо к черному выходу, а виляет, путая следы.       Хлопок двери отрезает звуки клуба. Я не успеваю вдохнуть прохладный воздух улицы, как слышу оклик:       — Эй!       Соседнее здание отбрасывает длинную тень в закуток с мусорными баками, куда мы вышли, — единственное удачное стечение обстоятельств за весь день, потому что все остальное — огромная куча дерьма.       Высокая спортивная женщина в форме, стоя в узкой полоске света заходящего солнца и сильно щурясь, всматривается в наши три темных силуэта.       Крэп.       — Корпус Содействия, аколит Тереза Дженис. — Она не удосуживается предъявить значок, велика честь для местных торчков. — Этим выходом только персонал пользуется, не похожи вы на уставших работничков.       Стараясь не вертеть головой, сканирую пространство. В такой темноте любой споткнется о собственные ноги, поэтому крепко хватаю ладонь Кея и мысленно пытаюсь проложить максимально простой и беспрепятственный путь отступления. Напрямик, через мадмуазель Терезу-долбанную-Дженис, не выйдет. У нее ствол из-за пояса торчит, подмога с такими же пушками рассредоточена по клубу и ближайшим подворотням, против нашей безоружной тройки из пацифиста и двух бывших сотрудников КС без полномочий.       Твою ж… Дело дрянь.       Йонас что-то говорит. Кей вторит ему, тоже пытаясь урегулировать ситуацию мирно, а я проигрываю в голове десятки сценариев. Самое адекватное, что приходит в голову — нырнуть обратно в клуб и затеряться в толпе. А там сориентируемся.       — Карл, оформи этим троим экскурсию в участок.       Черт!       Длинная тень Карла лениво приближается из-за угла. Кей тянет наши сцепленные руки назад ко входу в клуб. Отлично, значит, думаем мы одинаково — это хорошая новость. Плохая новость — мозги Йонаса устроены иначе.       — С какого хера? — он делает шаг вперед.       — С такого, что могу себе позволить, — женщина поглаживает нашивку на форме, неприязненно ухмыляясь.       — Как банально для церковников, — шаг на границу света.       Чуть дальше еще невидимый Карл гремит наручниками. Секунды замирают, проверяя время на прочность, а реальность превращается в короткометражку со странным сюжетом и растянутым хронометражем.       Кончики пальцев горят от прилива крови. Волосы парика лезут в рот, но я не трачу движение, чтобы убрать их. Свалить отсюда — вот главная задача.       Дверь метрах в пяти за спиной. Можно рвануть, темнота скроет. Но, пока будем открывать и втроем копошиться у черного входа, кого-нибудь могут зацепить. Хрен его знает, что там с меткостью у Терезы Дженис, рисковать я не планирую. Все-таки переулок слишком узкий для салочек с пулями.       Мадмуазель аколит не отрывает глаз от Йонаса, внезапно оказавшегося ближе всего к ней, на расстоянии вытянутой руки, но и мы с Кеем стоим на периферии ее взгляда. Дернемся — дернется и палец на спусковом крючке.       Нужен подходящий момент. До появления дружка с наручниками, после устранения угрозы быть подстреленными.       Нужен отвлекающий фактор.       Пси послушно отзываются, ползут по артериям, пульсируют на шее и оседают слабым покалыванием в ладонях, показывая готовность действовать. Мысли носятся, как ураган, но я четко осознаю, что надо делать. Все просто. Толкнуть кучу хлама на углу подворотни равно убить двух зайцев: отвлечь внимание от нас и доставить неудобства Карлу. Придется ему отрастить пропеллер или по металлическим штырям прыгать, если хочет успеть на финал представления. Как только его напарница отвернется, обвалить на нее тяжелую раму выцветшего плаката, держащегося на последнем креплении прямо над головой цели. Удар вряд ли вырубит, но точно даст нам необходимое время, достаточное, чтобы улизнуть.       Итак, план готов. После, хватаю Йонаса и утягиваю в клуб вместе с Кеем. Его рука крепко и уверенно сжимает мои пальцы. Надеюсь, он считывает намерения, даже если подробности узнать не может, подыграет.       Тело напрягается, как пружина. Время снова разгоняется, и меня кроет осознанием, что долгие размышления на самом деле длились пару секунд, не больше. А теперь… пора.       Мы с Йонасом одновременно вытягиваем руки вперед. Гора металлолома и прочего мусора откликается скрежетом. А потом Тереза Дженис падает без сознания на землю.       — …       Адреналин, обжигающим потоком текущий по сосудам, превращается в лед. В шоке смотрю на развернувшуюся молчаливую картину. Йонас придерживает голову женщины, аккуратно опускает ее на асфальт и разворачивается к нам. Мгновение мы просто таращимся друг на друга, будто каменные статуи.       — Чего встали? Валим! — кричит Йонас.       — Сейчас, только челюсть подниму. Как ты?..       — Времени нет, Лу, — Кей ведет к двери, ориентируясь на одну только интуицию, потому что мрак слепит даже меня с отличным зрением.       Шаги за поворотом ускоряются, показывается низкий полный силуэт Карла:       — Тереза?       Кей нащупывает ручку не сразу и дергает ее так, что та с грохотом врезается в стену. Мы бросаемся к толпе. А дальше все как в тумане.       Мигающий свет, чужой смех, звон разбитого бокала, ругань и сотни незнакомых глаз. Парик сползает, зацепившись за чьи-то пальцы, теряется под ногами танцующих. Они сжимают в тиски, давят со всех сторон, становится трудно дышать. Мозг пронзает паника, когда я теряю ладонь Кея. Хочу обернуться, но Йонас толкает дальше и дальше, пока мы не оказываемся в каком-то уединенном помещении.       — Где мы?       — В вип-зоне. Не тормози, Лу.       — Кей…       — Он разделиться предложил. Не слышала?       Крэп.       Мотаю головой, не переставая шагать за Йонасом.       — Выберется. Троих ищут. — Отстраненно говорит он. — Тут есть проход в соседнее здание.       Из-за закрытых дверей раздаются стоны и грязные словечки, сказанные в порыве пошлой страсти. Томная музыка, удушливые пары недешевого жженного табака, бархатные стены с огромными зеркалами, чтобы с любого ракурса было видно себя во всех подробностях, дополняют атмосферу разнузданности и поддерживают мнимую исключительность особей, которые снимают здесь комнату на вечер. Шаза знает, как заработать на подобных типах — раздуть и без того огромное эго до космических масштабов.       Несколько коридоров, и мы оказываемся перед неприметной дверью. Йонас не спешит открывать:       — Волосы поправь. Там место приличное.       — Что за место? — спрашиваю, распуская стянутые сеткой пряди.       — Центр репродуктивного здоровья для нестабильных.       — Чего?       — Ага. Обхохочешься.       Представить не могу, что может заставить меня больше охренеть, чем череда открытий сегодняшнего дня. Сначала местный авторитет под каблуком у Йонаса. Потом его навыки ниндзя. Теперь это.       — Дай угадаю. Шаза контингент из-под носа ворует? На темную сторону силы.       — У них симбиоз.       — Даже спрашивать не буду.       Йонас усмехается. Напряжение немного отпускает, но я все еще не могу вдохнуть полной грудью, ребра будто под прессом сдавило. Казалось бы, за стеной спасение, но позади затерялся Кей. Тревога разбухает комом в горле, и чем больше, я пытаюсь проглотить ее, тем сильнее перехватывает дыхание.       Осматриваю свою одежду критическим взглядом. Чистая, нигде не порвалась во время побега, однако для «приличного места», как выразился Йонас, все равно не дотягивает.       — Лу…       — Что?       — Подыграй на всякий. На проходке повезло — знакомый был, а тут… хрен его знает.       Разум и тело за одно — протестуют. Знаю, Йонас наглеть не станет. Предупредил же заранее.       Кей поймет. Ведь альтернатива — продырявленными на каталке отсюда выехать.       Кей, только выберись отсюда…       — Ага, — киваю уверенно, будто мысленно не сопротивлялась секунду назад.       Тяжелая рука ложится на плечи, притягивает к себе для максимально вальяжной позы, кончики пальцев едва цепляют грудь, а я, как мантру, повторяю про себя оправдание — иначе никак. Приваливаюсь к крепкому боку, ощущая у виска горячее прерывистое дыхание, и сбивчивой походкой шагаю в обнимку с другом за порог.