И так, и сяк, и наперекосяк

сережа сейчас, кажется, заплачет. лицо усталое выглядит жалко, волосы сосульками черными свисают неприятно, но возможности их поправить нет. руки заняты. — какой цвет выбрать? вот эту посветлее или эту потемнее? — вопросами закидывает битый час, у зеркала крутится как маленькая девочка в новом розовом платьице с единорогами, звездочками и прочей разноцветной фигней и огромным желанием похвастаться любимому папочке. только вместо этого всего, двухметровый нефор, который ну не может выбрать куртку. то цвет ему не тот, то пуговицы какие-то странные белые, то еще что-то, — блин, почему она так на мне висит странно. акума, ты что думаешь? а сережа думает, что наушники разрядились как никогда не кстати, что еще пара минут и он свалится со всеми кировыми вещами прямо на пол и будет устало хныкать от бессилия и от того, что ебаный курсед сейчас снова крутится у магазинного зеркала в полный рост, что ждет вердикта «брать или не брать». ей богу, лучше б в интернете заказали, шоппинг со сплитовым оказался той еще пыткой. — если нравится - бери, — на выдохе повторяет одну и ту же фразу, на темную куртку смотрит безразлично совсем. а она очень даже интересная, неординарная как будущий обладатель: с кучей карманов разных, с застежками декоративными, ленточками. но вся черная, тотал блэк, так сказать. в голове пусто от вымотанности, ощущение, в целом, не из лучших - работать живой вешалкой не привык: руки затекли, плечи сгорблены, а ноги ноют ужасно. еще и в магазине, как назло душно. в общем, весь мир сегодня против акумы, и он спешно добавляет, чтоб прекратить все свои муки: — хорошо, ладно. тебе идет. пожалуйста, бери. кир на его слова молчит, неужели обиделся? но куртку послушно снимает, не оборачивается к лицу сережи, и к кассе уходит. вдали фигура курседа выглядит все так же привлекательно величественно, чего только стоит его рост, чего стоят острые скулы, хитрые прищуренные карие глаза и пухлые губы, татуировки знакомые, что на тонкой руке, что на шее. и акума ловит себя на мысли, что злиться не может, даже если бы захотел, не смог бы. вздыхает в этот раз не обреченно, голову вниз опускает и чужую плюшевую толстовку ближе к себе прижимает. отдаленный запах шампуня, какие-то мускаты, одеколон и кожа. что-то до боли в груди родное, порождающее теплый комок где-то в солнечном сплетении. курсед неожиданно оказывается рядом, подходит словно тень, скрывая лицо волосами, так и не поймешь, что у него на уме. а под челкой двухцветной улыбка нежная почти, глаза полны обожания. он ведь знает, как утомительно было это для сережи, знает и хочет извиниться, хочет возместить.