И так, и сяк, и наперекосяк

лежать в просторной постели было приятно. приоткрытое окно вверх и врывающийся прохладный апрельский ветер, еле касающийся обнаженных участков тела. тонкая штора взлетала вверх-вниз, изредка стукаясь с характерным звуком сначала об стекло окна, а затем возвращаясь в исходное ровное положение. в целом, это было занимательно. это отвлекало от мыслей, от рутины, от чего-то живого и всего, что могло бы испортить день. кончики пальцев начало покалывать, конечности замерзли. и это было не чем-то странным, поскольку невзирая на второй месяц весны, стабильно облачная погода с изредка выглядывающим солнышком среди туч, была прохладной. такой обманчиво освежающей, что вряд ли бы ты сразу понял, что околел до костей. простынь жалобно зашуршала. видимо, курсед все-таки решил не повторять свое предновогоднее приключение с ужасно высокой температурой, насморком, кашлем и остальным букетом, который сопровождает любого в простуде. теперь его офф-вайты были прикрыты тонкой тканью, она доходила почти до середины бедер и спасала от холода не так хорошо, как сделало бы это добротное шерстяное одеяло. он скучал. скучал по прошлому? и да, и нет. скучал ли он от рутины и серых дней, похожих друг на друга? и да, и нет. скучал ли он по нему? и да, и. нет, он точно скучал по сереже. по их совместной жизни, по их общению, по фантомному ощущению кого-то близкого и чего-то теплого. он знает, что их отношения не были идеальными совсем, но в сердце все равно теплется что-то. и это согревает, как то самое одеяло. шерстяное одеяло, которое есть у всех дома. он клянется, что плюнет на обстоятельства, прешествующие и вытекающие, что вернется и вернет. вернуть нельзя. и он не вернется. остается только жалеть себя любимого, лелеять надежды без будущего и прикрываться тонкой простынью, мечтая о большем. ему всегда было мало, он был полон чувств и они ослепляли. сейчас же он в другой стране, в неизвестном городе, в съемной квартире, на не родной кровати, а из головы мысли ускользают строптиво, будто мозг пытается спасти самого себя и больное сознание.