Save Yourself

Гарри вздрогнул от состояния своих рук.  Все его тело плакало от боли, но он не позволил слезам пролиться. Он не мог позволить дяде увидеть состояние его слабости, зная, что Вернон воспользуется возможностью и продолжит дальше оскорблять его, словесно или физически. С каждым вздохом его ребра стонали от боли, его ноги осторожно вытягивались, когда он пробирался к сломанной половице, на которой хранились его драгоценные предметы: палочка, плащ и маггловские медикаменты. Гарри потянулся к аптечке, тщательно дезинфицируя кровоточащие руки, подавляя крик боли в плече. Дрожащими руками Гарри обмотал их белыми бинтами, быстро краснеющими от крови. Из своей клетки Хедвига грустно ухнула. Гарри посмотрел на нее, его глаза Авада блестели от слез, но на его лице играла легкая улыбка. Он встал, протягивая левый мизинец, единственный палец, который не пострадал от побоев, чтобы потереть ее белые перья, не запачкав ее девственную шерсть. — Завтра мы покидаем это место, — благоговейно прошептал он ей.  — Ты этого не заслуживаешь, — сказал он, и из его разбитого глаза скатилась безмолвная слеза при мысли о том, что Хедвиг каждый день подвергается такой боли. Он вынес бы тысячу побоев от своего дяди, тети и кузена, прежде чем позволил бы хоть раз побить своего фамильяра. — Хедвиг, — сказал Гарри после того, как они оба смотрели в зарешеченное окно, которое починил его дядя, — мы никогда сюда не вернемся. Он обещал. Полумесяц был единственным, что освещало его комнату, без источника света.  — Меня не волнует, чего это стоит, — пообещал он ей, в его голосе звучала смесь гнева и отчаяния, а подбородок дрожал от тяжести слабости.  — Я больше не буду рабом, — сказал Гарри, и Хедвиг провела головой по его пальцу. Гарри слабо улыбнулся, еще одна слеза упала из его разбитого глаза и обожгла разбитую губу. Гарри зализал рану, думая о том, как он ее получил, и усугубляя ее в лучшем и, что неизбежно, в худшем смысле, когда он убрал руку от нее и направился к кровати. Гарри бесшумно лежал на кровати, касаясь губ одним пальцем, вспоминая другое. Мальчик был старше Гарри на два года. Он был выше Гарри, маггл, и у него были более длинные каштановые волосы. Он сидел рядом с Гарри на качелях в первый день, когда Гарри его встретил. Мальчик ничего не сказал Гарри в тот день. Гарри стало не по себе в его присутствии, и он ушел через пять минут. Это было начало лета. Ни один из его друзей не связался с ним во время праздника, как они обещали, оставив Гарри наедине с оскорблениями, которым подвергала его «семья». На следующий день мальчик сказал Гарри, что его зовут Алекс. Гарри ответил, просто назвав свое имя. Алекс ласково улыбнулся Гарри, встал со своих качелей и пошел за Гарри. Гарри думал, что уйдет, как только получит свое имя, будучи еще более униженным, сделав такую ​​глупость, как доверившись кому-то. Гарри был неправ. Алекс стал раскачивать его на качелях. Гарри был так удивлен, что сильно вздрогнул, чуть не упав с пластикового сиденья, но Алекс мягко поймал его, восстанавливая равновесие, а затем мягко покачал качели, не обменявшись ни словом. Первые два месяца Алекс и Гарри почти не разговаривали, но Гарри было приятно иметь рядом с собой кого-то, кто не знал его как «уродца» или «мальчика, который выжил». Когда Алекс увидел его синяки на руках, он ушел. Гарри чувствовал себя таким одиноким, отвергнутым и более чем когда-либо похожим на урода из-за этого. Но Алекс вернулся с маггловской аптечкой. Снова не было обменяно ни слова, пока Алекс перевязывал его. Гарри не знал, рассказал ли Алекс своей семье о Гарри, но никто не пришел ему на помощь. Гарри ни разу не поблагодарил Алекса за то, что он залечил его раны. Две ночи назад его тетя ударила его по лицу, его губа зацепилась за ее обручальное кольцо и расколола ему губу. Он залечил ее, как мог, продолжая выполнять свои подчиненные задачи, прежде чем отправиться на качели. Алексей подошел к нему с улыбкой на лице и сказал: — Хочешь, я поцелую ее, чтобы стало лучше? Гарри удивленно вскинул голову, давая Алексу достаточно времени, чтобы наклониться и поцеловать его рану. Застыв от чужого ощущения, Алекс провел языком по ране, открывая ее. Гарри отстранился, сбитый с толку чувствами, поглощающими его. Результатом этого поцелуя было неловкое молчание. Алекс извинился, думая, что Гарри был геем, потому что Гарри пробормотал, что думает об Алексе как о друге. Он и Алекс расстались, Гарри не сказал ему, что он будет отсутствовать до конца года. Когда он добрался до дома Дурслей., Вернон затащил его в дом с самодовольным Дадли и отвратительной Петунией. Его руки получили удары. Где-то в прошлом учебном году Вернон вбил себе в голову, что если он побьет Гарри по рукам, то сможет выбить из него психа. Гарри знал, что во время своего летнего пребывания он сломал по крайней мере четыре кости в руке. Его магия исцеляла его, медленно, но убирала боль, когда он почти терял сознание от нее во время своих «работ по дому». Гарри положил руки на живот, дыша как можно медленнее, чтобы тело меньше болело, и подумал о поцелуе с Алексом. Это было приятно, но неправильно. Как будто его губы должны были принадлежать другому. Гарри медленно повернул голову, посмотрел в окно и закрыл глаза, из них выкатилась последняя слеза, прежде чем его одолел прерывистый сон. * Гарри проснулся рано утром, его внешний вид был под чарами. Гарри тихо собрал свои вещи, а затем выскользнул из своей комнаты, чтобы приготовить Дурслям их последнюю еду, которой он их накормит. Он стиснул зубы, выполняя утреннюю рутину накрытия на стол, приготовления яиц и бекона, мысленно готовясь к тому, что Дадли потребует другой еды, чтобы еще больше помучить Гарри. Когда он мучительно переворачивал яйца, он задыхался, когда видел, что его гламур ускользает. «Я переутомляю свою магию», — подумал Гарри, осторожно сбрасывая часть гламура, чтобы его родственники видели побои и не наносили ему дополнительных. Петуния села первой, проигнорировав Гарри и принеся газету с порога. Гарри больше не разрешалось выходить на улицу в течение дня, только если он не работал в саду. Он вздрогнул, когда бумага ударила его по голове, как собаку, которую нужно наказать. Гарри пережил ежегодную травлю за день до отъезда со стороны своей семьи. Как только его семья закончила есть, он убрал со стола и стиснул зубы, когда мыл посуду. Последний раз. Он продолжал напевать в своей голове. Дадли подошел к нему сзади и опрокинул одну из чайных чашек, та упала на пол. — Ой, — просто сказал он, уходя, когда его мать сбежала вниз по лестнице. Гарри наклонился, чтобы поднять его. Он не видел пинка, направленного ему в ребра дядей, который был вне его поля зрения. Осколки чайной чашки вонзились ему в ладонь, но один из них прошел дальше по руке. Нет боли. Подумал он, наблюдая, как кровь стекает по его руке на пол. Его дядя кричал на него, но Гарри только смотрел на кровь на своей руке, наблюдая, как она стекает по руке к запястью. Автоматически он медленно собрал осколки, ошеломленный тем, что не чувствует боли от пореза на руке. Когда его дядя был удовлетворен тем, что Гарри будет убирать «свой» беспорядок, Гарри сунул один из осколков чайной чашки в свои мешковатые штаны. Он тщательно вымыл кровь и помыл посуду, прежде чем отправиться в свою комнату. Гарри подошел к Хедвиг и открыл ее клетку, затем окно. — Увидимся в Хогвартсе, — прошептал он. Хедвиг ухнула на него, нежно потерлась лицом о его синяк, а затем улетела, и Гарри захотелось сделать то же самое. Зарычав на свою ситуацию, Гарри быстро повернулся, чтобы схватить свой чемодан, затем тихо выругался от боли в теле. Я больше не останусь здесь. Гарри громко потащил свой единственный чемодан и клетку для птиц вниз по лестнице, не обращая внимания на боль в теле. Вернон и Петуния, сидя на диване и смотря новости, встретили его у подножия лестницы. — Куда, по-твоему, ты идешь, мальчик? Вернон зарычал на него, его лицо покраснело, а Петуния насмехалась над ним. Гарри посмотрел на них, затем спустился еще на две ступеньки. — Ясно, что я здесь не нужен и никогда не был нужен, я ухожу, ты меня не остановишь. Он сделал шаг ближе к Вернону, пытаясь успокоить сердцебиение, и посмотрел своему обидчику в глаза.  — Отойди, — потребовал Гарри. — Выходи за эту дверь, мальчик, никогда не возвращайся, — прорычал на него Вернон. И тут же Гарри почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло, как будто с его плеч упала цепь, которую он не знал, что когда-либо носил. Гарри улыбался и смеялся над мужчиной, спускаясь по лестнице, не разговаривая с ним. Гарри распахнул дверь так резко, что в стене осталась дыра, и Петуния визжала на него, пока он шел к бордюру. Он бросил свой сундук у бордюра, затем пошел к сараю, где стояла его метла. Гарри схватил метлу, окрыленный чувством свободы, и вызвал Рыцарский автобус. С треском, напугавшим семью Дурслей, Гарри сел в рыцарский автобус, сказав водителю отвезти его в Дырявый котел. * После хаотичного путешествия к Дырявому котлу Гарри заказал комнату, чтобы остаться там на ночь. К счастью, Гарри удалось избежать обеденной спешки и относительно легко дотащить свои вещи до комнаты. Гарри вытащил кошель с волшебными деньгами, которые Дамблдор давал ему перед каждым летом. Понятия не имею, у кого мой ключ, подумал он, выходя из гостиницы и направляясь в книжный магазин. Гарри не поднимал головы, пока покупал книги для четвертого курса, пергамент, запасы для зелий (в этом году в том числе острый нож для легкого вырезания корней) и перья. Тщательно пересчитав свои деньги, он отправился за новой одеждой, стандартной, а не индивидуальной. Когда он посмотрел на перчатки для повседневного использования, он взял три пары, решив, что у него достаточно денег, чтобы купить их, если он не будет тратиться на что-то еще. Поблагодарив ведьму за прилавком, он вышел из магазина и надел перчатки, счастливый, что больше не видит уродливых порезов, которые оставил ему дядя. Той ночью, когда Гарри заканчивал последние штрихи своей летней работы, Гарри обрабатывал свои раны, как мог. Именно тогда он почувствовал маленький осколок чашки, который порезал его. В трансе Гарри поднес его к ране, которую нанес ему дядя, прижав острый край к коже, но не порезав ее. Гарри уронил осколок чайной чашки, зная, что если он порежет этим осколком свою кожу, она не заживет. Его голова повернулась в сторону, где лежали его купленные товары. Он медленно поднял голову, когда увидел набор для зелий, который должен был купить. Подползая к нему, Гарри лихорадочно разорвал упаковку, чтобы добраться до ножа. Это было серебро, почти как скальпель. Гарри скрестил под собой одну ногу и поднес левую руку к острому лезвию. Он задохнулся, наблюдая, как лезвие аккуратно врезалось в его руку, а из раны, которую он сделал, текла кровь.  Я ничего не чувствовал, подумал он, нанося себе второй порез. Результат от двух порезов был мгновенным, спокойствие нахлынуло на его разум. Гарри вздохнул от блаженства, почистил лезвие и направился к кровати, не удосужившись промыть две нанесенные им раны. * «Наконец-то», сказал Гарри с фальшивой улыбкой, сидя вокруг своих «друзей», «событие, в котором я не буду участвовать», — пожаловался он, когда Дамблдор заявил, что только семнадцатилетние могут участвовать в турнире. — Ты, должно быть, шутишь, приятель, — прошептал Рон, с завистью глядя на Кубок Огня, — я бы сделал все, чтобы соревноваться. — Я бы предпочел не встречать смерть в этом году, спасибо, — пробормотал Гарри, держа руки под столом, чтобы его «друзья» их не видели. Дамблдор представил профессора Муди, нового преподавателя Защиты. Приветственный пир был более громким, чем обычно, из-за того, что здесь находились две другие школы. Снейп выглядел особенно угрюмым при мысли о том, что ему придется иметь дело с еще большим количеством детей. Гарри слегка улыбнулся, соглашаясь с дополнительным раздражением. Когда пир закончился, Гарри вместе с большинством гриффиндорцев потянули на участие в турнире. Гарри тихо рассмеялся, когда нескольких учеников, особенно близнецов, оттолкнуло от барьера. Той ночью, когда Гарри лежал в постели, а шторы были затянуты заглушающими и уединяющими чарами, он снял перчатки и однажды вскрикнул, когда струпья содрали его порезы. Его кожа была горячей, твердой и гневно-красного цвета. Гарри тихо встал с кровати и промыл раны, морщась от ощущения, что его руки обожжены водой. Несмотря на боль в руках, Гарри быстро уснул. * Единственный урок, на котором Гарри беспокоился, что его застукают с перчатками, — это зельеварение со Снейпом. К счастью для него, Снейп велел им первую неделю варить зелья в защитных перчатках. Гарри держал голову опущенной, следуя инструкциям так точно, как только мог, но мастер зелий все еще ругал его. В отличие от предыдущих лет, Гарри держал голову опущенной, отказываясь спорить или сопротивляться учителю. Когда Снейп понял, что Гарри не собирается с ним спорить, он словно застыл, сбитый с толку тем, что Гарри хранит молчание. Он ушел от Гарри, сняв с Гриффиндора всего пять баллов по той уважительной причине, которую он видел. Гарри продолжил свой урок, стараясь, чтобы его руки не слишком сильно дрожали. Когда Гарри сел за обеденный стол, он вздохнул с облегчением, зная, что его четвертый год будет единственным годом, когда от него ничего не ждут, поскольку он не может пройти. Итак, когда его имя выплюнули из Кубка, он чуть не потерял сознание. Один год! Единственный раз, когда я мог быть нормальным студентом. Почему это происходит со мной? Я не просил об этом. Гарри быстро соображал, пока Дамблдор провожал его в кабинет. — Ты положил свое имя в Кубок Огня? — спросил Дамблдор, его учителя окружили его вместе с министром. — Нет, — строго сказал Гарри директору. — Это не имеет значения, — серьезно сказал всем Фадж, Гарри смотрел на него почти умоляюще. — Он должен соревноваться, Кубок выбрал его. Гарри держался неподвижно, зная, что ему нечего делать. Он знал, что Дамблдор не собирается ничего делать, чтобы помочь ему выйти из этой ситуации. Министр не собирался идти против правил, чтобы спасти свою шкуру, даже если он был Мальчиком-Который-Выжил. — Возвращайся в свою спальню, Гарри, — приказал Дамблдор. Гарри не стал кивать или что-то говорить, просто ускользнул, опустив голову. Он игнорировал насмешки и смешки других учеников, пока шел к башне. Когда он вошел, его приветствовал кричащий на него Рон и разочарованная Гермиона. Когда Рон ушел от Гарри, Гарри вышел из Гриффиндорской спальни, а затем помчался по коридорам, чувствуя, как его горло перехватывает. Ноги Гарри ведут его в ванную комнату на втором этаже. Откройся, — прошипел он в раковину. Раковина упала на землю, на этот раз вместо горки появилась лестница. Гарри спустился на три ступеньки вниз, прежде чем зашипеть, чтобы дверь закрылась. Гарри приказал открыть другую дверь, практически закричав на нее, как только разогнал камни, не утруждая себя мыслью о том, что фундамент держит ее или держит в устойчивом положении. Он был удивлен, увидев, что василиск, которого он убил на втором курсе, все еще был в идеальном состоянии, хотя и был мертв. Загипнотизированный, Гарри подошел к огромному зверю, пытавшемуся убить его, и медленно провел рукой в ​​перчатке по существу. — Прости, — прошептал он, не чувствуя причин говорить, но имея все основания заполнить пустоту молчания.  — Ты не заслуживал смерти, ты просто делал то, что приказал тебе твой Хозяин, — сказал Он, глядя в мертвые, исцарапанные глаза. — Я не должен был тебя убивать. Он признался. «Было бы проще, не правда ли», — пробормотал он. Гарри попятился от Василиска и начал ходить. «Никто мне не верит», — монолог он становился все громче, в панике.  — Не то чтобы моя жизнь контролировалась все это время. Он крикнул в пустой зал. Гарри подошел к тому месту, где, как он помнил, выползал Василиск, все еще открытый. Он коснулся кончика внутренней камеры, затем указал на нее палочкой, направив весь свой гнев на отверстие. Его палочка вспыхнула ярко-желтым, осколки летели в сторону. Гарри повернулся и начал делать то же самое с несколькими колоннами. Колонны были магически прочными, что, казалось, еще больше разозлило Гарри, когда он не смог их разрушить. Две минуты спустя, выплеснув гнев на колонны, Гарри упал на четвереньки в магическом истощении. Тяжело дыша на полу, Гарри снова сел на колени. «Если моих друзей не будет рядом со мной, — сказал Он между тяжелыми вздохами, — тогда я просто должен быть там для себя. Мною больше не будут манипулировать». Внезапно успокоившись, Гарри встал и взял себя в руки. Медленно он начал исследовать Комнату, ища любые дополнительные туннели, зная, что Слизерин должен был проводить исследование вдали от других и возможных учеников. Ему потребовался час, чтобы найти другой змеиный герб на левой стене. Дико ухмыляясь, Гарри прошипел: — Откройся. Змея подождала мгновение, затем скользнула внутрь стены, и дверь открылась из пустой стены. Гарри усмехнулся и открыл дверь. Гарри вошел в большую библиотеку, где в тот момент, когда он перешагнул порог двери, вспыхнул огонь, загорелись факелы. Сотни книг выстроились в кабинете, который Слизерин устроил для себя. Зона отдыха с большими диванами окружала огонь слева, перед ним стоял большой дубовый стол с несколькими открытыми книгами. Заинтригованный, Гарри подошел к книгам, глядя на те, которые были открыты. Осторожно, он коснулся старых книг, посмотрев в сторону книги, на которую он смотрел вниз, и увидел знакомый почерк. Тома. — подумал Гарри, почему-то не встревоженный мыслью о человеке, который в какой-то момент вырос, чтобы убить свою семью с помощью Комнаты. Он наследник. Гарри подумал, просматривая слова на странице, очарованные тем, что они были написаны на парселскрипте. Чтение Гарри было прервано тем, что он медленно зевнул. Он вздохнул, зная, что его, вероятно, не было дольше, чем следовало бы. Он листал страницы, на которых писал Том, очарованный тем, как почерк Тома переходил, когда он делал пометки на английском, а затем на парселскрипте для вещей, которые, как он не хотел, попали в чужие руки. Гарри неохотно вышел из комнаты, приказав закрыть за собой дверь. Он прошел мимо Василиска, один раз погладив его по голове, прежде чем вернуться к входу в Комнату, ему надо было вернуться в логово львов, чтобы поспать, а затем начать свое следующее вынужденное приключение в Хогвартсе.