La haine entre nous

Магазинная вода даже через бутылки воняет кислящим на корне языка хлором. Он проверяет каждую из стоящих марок, пытаясь найти хоть что-то менее опасное, что он может пить без мысли о том, что после он будет кашлять кровью. Он может пить соки, нормальное молоко, в крайнем случае алкоголь, но ему нужна вода. Обычная, без едких примесей. Некоторые бутыли своим составом способны медленно и незаметно убить человека, что уж говорить о существе более... иммунного к подобному. Антибиотики и очистка способны, а вот лишний марганец и свинец — вряд ли. Или что там в составе сейчас у воды? Дамиен берёт одну из бутылок, разворачивая её обратной стороной, вчитываясь в строчки с составом. Минералы, жесткость низкая, с добавлением серебра — угх, отвратительно — и никаких вирусов, бактерий, радиации и всего остального не самого приятного. Он морщится, возвращая бутыль, но замирает, едва касаясь пальцами крышки в желании её отпустить. Обоняние не подводит, вынуждая несуществующий тумлер в голове щёлкнуть и достать из глубины полки смятую, но целую бутылку. Хлор и натрий есть, это неизбежно, но слишком мало, чтобы влиять на содержимое внутри. Незаметные для человеческого зрения круглые двигающиеся пятнышки в огромном количестве, двигающиеся вместе с водой в пластике. У них нет проблем с хлоридами, температурой и пластиком — им вполне комфортно и так, комфортно быть маленькой человеческой отравой, которую сам Дамиен давно не видел. Даже несмотря на то, что они оба прекрасно чувствуют себя в водной среде. Всё же, вершину этого "водного царства" всегда занимал и занимает поныне Холера. А это... Это мелочь. Несмертельная, портящая жизнь людям мелочь. Но всё же. — Улыбаешься больно счастливо, — раздаётся рядом. — Нашёл что-то интересное? Дамиен в ответ встряхивает бутылку в руках. Радимир присвистывает. — ВГАшечка да в магазине, — Бешенство присматривается к воде, осторожно постучав пальцем по пластиковому боку. — Живые ещё, чертилы. Берём? Такая вода тебе точно не навредит. — Не жалко братьев? — подкалывает Холера, едва выдаётся возможность. Он знает, что Радимира нет братьев, по крайней мере кровных. Братья по "роду деятельности" есть у них всех, с этим приходится мириться. Дамиен не хотел бы встречаться со всей этой братией под разными именами и общей целью — иногда даже тактикой, настолько они схожи — потому что это точно будет самое ужасное событие в его жизни. Где-то между первой встречей с Бешенством и его собственной смертью. Да, там оно прекрасно уместится. Калинин пожимает плечами: — Не все вирусы мои братья, особенно эти бесполезные гады. — Прямо как ты. — Прямо как вы, камрад. Маленькие слабенькие болезни, которым вредит всё: ой, температуру повысили, ой, мыться людишки начали, ой, таблеточки придумали, — он фыркает. Дамиен хочет его ударить, чтобы стряхнуть эту наглую корону с рыжей головы. Да, они бактерии и да, достаточно часто их легко убить. Но и у вирусов куча своих проблем и слабостей. Даже у такого неубиваемого, как бешенство. Да, люди никогда не смогут привить — или истребить — всех животных леса, но кто знает, до чего дойдёт прогресс. Прогресс это самая жестокая вещь в их существовании. Сегодня ты на вершине, а завтра в грязи — неудержимое колесо, на вершине которого обычно сидят вирусы. Плодятся и мутируют, как бешен... Кхм. Да. — Ещё что-то берёшь? Холера задумывается, медленно раскачивая бутыль в руке, вслушиваясь в то, как вода переливается. Приятный звук безобидной воды по которому он оказывается сильно скучал. — Хм-м... — Это не самый сложный вопрос в мире, камрад, но могу упростить. Хочешь? — Дамиен кивает. — Фруктов хочешь? — Современного мусора в органической обертке и встроенными генами? — Только не говори, что за полученные года знаний ты начал бояться страшного-и-ужасного ГМО. Но да. — Хочу. — Отлично. Я пошёл искать тебе личи. Килограмм пойдёт? — Холера вновь кивает, чуть заторможено. Радимир улыбается довольно и уходит, предварительно развернувшись лицом к Дамиену и поклонившись на повороте, оставаясь в видимости на пару секунд, а затем исчезая между рядов. Возможно следовало отреагировать как-то иначе, но какая-то часть внутри мягко трепещет о том, что Радим помнит. Это одновременно приятно и пугает, потому что подобного рода эмоции ведут к привязанности — всегда ведут! — и это не то, что Холера хотел бы испытывать. В прошлом поигрались, теперь хватит. В конце концов он не должен испытывать эту детскую любовь по отношению к тому, что Калинин помнит его любимую ягоду, он ведь не единственный, кому Дамиен это говорил или показывал. — Угх... — выдыхает Холера, недовольно прикусывая нижнюю губу и шаркая ногой по кафелю. Плевать. — Ладно. И что мне—? Он поворачивается, неожиданно натыкаясь на стоящего слишком близко человека. Человек оказывается не простым, а мужчиной на голову выше самого Дамиена со странным взглядом, от которого в животе сворачивается неприятный узел. Не из-за того, что он смотрит, а из-за человеческого фактора. На столь близком расстоянии он уже способен опознать в человеке десяток отклонений от так называемой — это что, цирроз печени? Dégoûtant — нормы. — Девушка, — ох, всё сразу становится на свои места. — Не могли бы вы порекомендовать марку хорошей бутилированной воды? — он бросает короткий взгляд на бутылку в руках Холеры. — Я похож... а, — Дамиен прикусывает язык, но добавляет окончание. Радимир предупреждал. Получить кулаком в лицо от разочарованного в своём гетеросексуальном радаре мужчины ему не очень хочется, — на консультанта? — Нет, конечно нет. Просто вы выглядите как та, кто разбирается. Мимика на секунду даёт сбой, и Дамиен чувствует, как коротко подрагивает мышца над верхней губой, задирающая её. Но, кажется, "собеседник" этого не замечает, или не хочет замечать, пялясь Холере куда-то в зону груди. Надеется увидеть там очертание молочных желез? Очень хочется его разочаровать. — Я не разбираюсь, — он отворачивается, заканчивая разговор, но мужчина хватает его за руку, вынуждая зашипеть от неожиданности и привычного ощущения злобы к роду человеческому. — Отпусти! — шипит Холера. — Я просто хочу познакомиться. Меня Михаил зовут, а тебя? — А её не зовут, она сама приходит, — хватка на запястье ослабляет, позволяя вырваться и на чистом инстинкте подойти к вернувшемуся с прозрачным пакетом Радимире. На том же чистом инстинкте Дамиен прячется под руку Калинина, ощущая слабое объятие за плечо. — Он тебя обидел, Лер? — Бешенство и так знает ответ. Отрицательного быть не может, уж точно не тогда, когда какой-то смертный позволяет себе распускать руки. — Мужик, я даю тебе шанс съебать, пользуйся им с умом. — Да откуда я знал, что у этой курицы хахаль есть?! — дёрганное движение подбородка в сторону Холеры заканчивается щелчком чужой челюсти и тихим вскриком — шанс был потрачен совершенно бездумно и по глупости. Его силой не держал и не вынуждал говорить подобные слова. — Я считаю до трёх, затем тебя выносят в скорую на носилках. Уже два, кстати, — мужчина быстро ретируется, даже не оглядываясь. Бешенство едва слышно рычит, больше победно, чем зло. — Нормально всё? — Я бы сам справился. Радимир фыркает: — Будь ты поздоровее, он бы уже валялся в луже блевотины, а так... — Не нужно было меня спасать. — Тогда я буду ужасным рыцарем, который оставил свою принцессу в беде, в плену у дракона. — Я хочу сломать тебе лицо, — честно произносит Дамиен. — Жаль, — пожимает плечами Калинин, отдавая пакет с личи. — А надеялся на поцелуй. На кассу? — Да. Не хочу больше видеть людей сегодня. Всё настроение испортили, — испортили в достаточной мере, чтобы вернуть в груди ворочающееся ощущение гнева. Тёплое и едва покалывающее, напоминающее ему о том, что он обычно делает, когда его бесят люди. Холера не должен прятаться, он должен карать. И как он наберётся сил, он это начнёт делать. Может быть, сделает это ещё чуть позже, после того, как насладится личи в достаточной мере. Коронованным особам ведь не пристало собирать плоды деревьев. Хотя, какой он король, без короны, королевства и хоть какой-то гордыни. — На то это и люди, камрад. Во второй раз поездки Радимир милосердно включает простую классическую музыку и старается ехать спокойнее, чем обычно. Дамиен его беззвучно за это благодарит, рассматривая в окно перетекающий пейзаж Петербурга со снующими людьми и сверкающими фарами машинами. Слишком живо для болота, слишком громко для привычного Холере города, но это не пугает. Шум, гам и вся эта активность, как у муравьёв, имеет свой шарм. Сложный, но привлекательный. Такой, какой хочется увидеть, глядя сверху вниз на формикарий, чтобы узнать, как живут крошечные существа, проживающие свою жизнь незаметно для самих себя. Холера долго выдыхает, на грани с лёгкой болью в груди. Он так делал — жил и не думал, а потом всё кончилось. Смерть. Обычно это финал, болезни не перерождаются, но... Видимо, он особый везунчик или особенный неудачник. А может это норма. Этого он не знает и знать не хочет, чтобы не расстраиваться, и так настроение уже испорчено из-за какого-то идиота, перепутавшего Дамиена с девушкой. Жаль, но в следующий раз, если подобное произойдёт, он будет убивать. Пока он слабый и ничтожный, это легко исправить. Спустя пару часов машина съезжает с асфальта на гравийную дорогу, уходящую куда-то от города, являя частные дома. У одного из них Бешенство и паркуется, чтобы затем открыть пассажирскую дверь с наглым «ваше величество, приехали» и подвести Холеру к дому. Первым же делом приходится столкнуться с четырьмя огромными псами, радостно заливающимися лаем и виляющими хвостами, едва в поле их обоняния попадает их законный хозяин, который физически не может лаять и вилять хвостом от радости как они. Уже следом на пороге дома появляются двое человек, в которых Дамиен узнаёт Андреса и, по всей видимости, того самого переводчика. — Лер, иди знакомиться! — Холера морщится. Нет уж. — Ну давай же! Они хорошие! — Угх, ладно, — он осторожно подходит ближе, вздрагивая, когда в ладони тычутся мокрые носы и пальцев касаются влажные языки. Если бы они хотели, то он бы лежал на земле с перегрызанным горлом. Собаки недалеко отошли от волков в том, чтобы знать самое уязвимое место прямоходящих двуногих. — Ты им нравишься. — Я тобой воняю, поэтому. Радимир фыркает: — Это Бес, — он подзывает к себе крупного кобеля, косящегося на Дамиена карими глазами. — Ciobănesc românesc carpatin, если на его родном. Он хороший мальчик, но чужаки ему не нравятся, — пёс позволяет себя тискать по жесткой шерсти и пару раз виляет хвостом, — но ты не чужак, так что он может тебя разве что пару раз покусать для острастки. — Charmant, — под руку лезет белая морда, которую он рефлекторно чешет, забыв про то, что любая из собак Калинина может быть не настроена на общение с ним. Кто знает, может бешеные они. — Ой, — пёс радуется поглаживаниям, подставляя под ладонь Холеры лоб и зону между больших и мягких ушей. — Это Лобо. Белая швейцарская, — Лобо на упоминание клички тихо гавкает, стараясь не напугать. — Если посмотришь под ноги, то увидишь Анри, его можно брать на руки, — Дамиен опускает взгляд, натыкаясь на... крысу. Очень странную мутировавшую крысу, чем-то похожую на крысу-задохлика. — Он пражский крысарик. — Я это брать на руки не буду, — предупреждает Холера. — Ну и зря, он милый, — Бешенство со своими габаритами, держащий крошечную собаку в двадцать сантиметров в холке, выглядит комично. Дамиен и не пытается сдержать короткий, но полный довольства смех. — Благодаря твоим их вывели, так что не так уж и смешно. Кстати, вот Лезетта, — рядом с Бесом оказывается собака чуть крупнее крысарика, с более уверенным взглядом, перед которым два крупных овчара прижимают уши. — Она диктатор мира английских той-терьеров. — Не поверю, что это все твои собаки. — Вообще-то нет, я попросил Андреса выпустить моего последнего питомца на прогулку, — Радимир громко свистит, до тех пор, пока не раздаётся громкий лай и к нему на полной скорости не несётся тёмно-рыжий пёс, пробегающий мимо них круг, прежде чем подойти на скорости шага. Дамиен узнаёт форму морды и необычно-длинный хвост, такое есть только у одной породы, которую он не ожидал увидеть. — Это..? — Chien de Haut-Poitou? Oui, — отвечает Калинин, тиская пса с любовью, почёсывая длинные уши. — Мой самый страшный враг и питомец. Догадайся, как я его назвал? — Нет, — до Холеры доходит нервное осознание. — Ты этого не сделал. — Невероятно, но сделал. Знакомься, Бретань. Дамиен отворачивается, прикрыв лицо ладонью, ощущая как щеки покалывает жаром. Бешенство издевается, конечно, но... Но это уже слишком. Он бы хотел забыть, что было в Бретани, очень сильно, но даже медленно растворяющаяся амнезия одним из первых подкинула воспоминание о том дне. Мягкий луг, чужая улыбка и чёртов сарай со свежескошенным сеном. Приятное воспоминание и не самые приятные эмоции, которые с этим связаны. Потому что история в итоге ничем не кончилась, точнее, не могла кончиться хорошо. Так и вышло. — Хочешь пойти поговорить с Андресом? — Калинин кивает в сторону стоящих. — Я подойду позже. — Хорошо, ладно, — это звучит лучше, чем ввязаться в неловкий диалог о прошлом. Вблизи Андрес оказывается непривычно бледным. После солнечной Италии это особенно заметно, как и наличие женщины рядом с ним. Не жены, Дамиен не видит кольца — оно точно было бы, Сифилис приверженец традиций, — значит это может быть любовница или просто хорошая подруга. Та улыбается, когда Холера подходит близко, и он чувствует, что что-то в ней не так. Спустя пару секунд до него доходит, что в ней не так. Она носитель сифилиса, но не страдает, её организм не болен, более того, он прекрасно уживается с трепонемой внутри. Бессимптомная? Вероятнее всего. Это странно, удивительно даже, но очень даже вероятно. Вряд ли нонпрогрессор. — Приветствую вас, я Мария. Сурдопереводчик. Андреса вы уже знаете, верно? — Андрес? — Холера переводит растерянный взгляд на Сифилис. Тот неловко пожимает плечами, слабо улыбаясь. — Что... случилось? В ответ Андрес поднимает ладони и вместо него говорит Мария: — Случилась стычка с двумя неприятными личностями. Они меня избили, но это было не страшно, на мне всё заживает как на собаке, кроме, — он прерывает движение рук, касаясь виска, — кроме повреждений мозга, как оказалось. Слышу, но не могу говорить. Уже привык. — Как давно? — Сифилис задумывается и показывает сначала вытянутый указательный палец, а затем дважды повторяет сложенный из указательного и большого пальцев «о». Сто лет. — Je suis vraiment désolé. Андрес отмахивается. — Могло быть хуже. Я мог потерять и слух, и речь. Это хреново. Тем более я не познакомился бы с такой прекрасной девушкой, — сурдопереводчица на эти слова слабо краснеет. Ага, значит, всё же любовница. — Она помогает мне, а я помогаю ей. Очень рад, кстати, видеть тебя живым и здоровым. — А мы..? — Мария знает, кто я и я ей всё рассказал. Можешь не бояться, — Мария уже от себя кивает и добавляет: — Я знаю не так уж и много, но я не собираюсь никому рассказывать. Мне никто и не поверит в то, что в мире существуют олицетворения болезней, которые тайно мечтают уничтожить мир, — она хихикает, вызывая у Андреса улыбку. — Это хорошо. Отчасти? — Всё действительно хорошо, не бойся. Я даже не использую с ней шантаж в виде сифилиса внутри её тела, — Мария хмурится, и Сифилис отвечает ей набором жестов, от которых её взгляд смягчается. — И пока мы не отошли от темы смерти, убийств и травм: Калинин тебе рассказал, как тебя воскресил? — Он не... Что? — Воскресил, — повторяет Андрес голосом переводчицы. — Дами, ты же не думал, что ты просто взял и воскрес? Это не так работает. Холера резко разворачивается, прерывая диалог и быстрым шагом возвращаясь к машине, в которую Радимир усаживает собак. Кажется, им нужно поговорить.