Сияние квазара

      2519 год, космическая станция В-14.       «Нет, это невозможно!» — думал Олег, опускаясь на колени перед рыжеволосым преступником. «Невозможно,» — он дрожащими руками потянулся к чужому лицу. «Я должен убедиться, просто дай мне взглянуть тебе в глаза, на одно мгновение…» — пальцы осторожно отодвинули прядь волос, заправив её за ухо: будто им снова по четырнадцать, и ничто вокруг не имеет совершенно никакого значения, будто существуют только они одни, и больше ничего. Только неразрывная, но, казалось, теперь такая слабая связь, которой на самом деле до сих пор было под силу найти их друг для друга и на разных концах обозримой вселенной…       Вне всякого сомнения он смотрел в глаза своему другу детства, человеку, посмертной любви к которому он посвятил столько лет. Он смотрел в глаза Серёже, чья судьба каким-то неведомым образом занесла его в невероятно далёкий от Солнечной Системы уголок вселенной. И то был именно тот уголок, где дрейфовала в открытом космосе занятая своими делами галактическая станция В-14.       Олегу было безумно мало того мгновения, о котором он просил, хотелось вечность разглядывать его, повзрослевшего, но ничуть не изменившегося. Его черты приобрели больше чёткости, точёное бледное лицо с частыми веснушками обрамляли острые линии бровей, из-под которых он глядел наполнившимися влагой глазами прямо на Олега. Но наваждение стеклом разбилось о сталь, стоило только Серёже прикрыть свои ясные голубые глаза. Он нахмурился от боли, вывернутая в плече рука дёрнулась в неосознанной попытке вырваться: лицо его выражало множество разных чувств, среди которых легко угадывалось смирение.       Не дожидаясь, пока командир соберётся с мыслями и что-то скажет, Шура, удерживая Серёжины запястья за спиной, нацепил на него наручники, а освободившейся рукой с силой приложил его лицом об пол:       — Вот так. Прекратишь хоть вертеться, ублюдок! Я уже вызвал патрульных дроидов, командир, скоро они будут здесь и… — удовлетворённая усмешка расползлась по лицу пилота, и он поднял голову, видимо понадеявшись встретить одобряющий взгляд командира. Но в глазах Олега не было ни капли гордости за подчинённого, только ясные расширившиеся зрачки, до краёв заполненные холодной яростью. Достаточно было лишь пары секунд зрительного контакта, чтобы Шура, не выдержав, пристыжённо отвёл глаза.       — Отпусти, — громко, но не без дрожи в голосе сказал генерал-лейтенант. Олегу было безумно тяжело сдерживать свои эмоции, они переполняли гулко стучавшее в груди сердце. В ту пустоту, что образовалась внутри него много лет назад, будто разом хлынуло всё то, что он сдерживал в себе, то, что он не давал себе почувствовать так долго. От мерно бившегося внутри отчаяния вмиг не осталось ничего, ни единая крупица сомнения не омрачала мыслей Олега. Он неосознанно отодвинул все те вопросы, на которые не мог дать хоть сколько-то внятного ответа, на потом. Был ли резон задумываться о причинно-следственных связях, когда то, что съедало Олегову на кусочки разбитую душу, смакуя каждую частичку её израненного нутра, рассыпалось пеплом?       — Ты не понял? Отпусти, — повторил Олег. Командирский тон и уверенность в голосе, которой он поддал на этот раз не оставили в на лице Шуры ни тени уверенности в своих действиях. Он убрал руку с чужой щеки, и послышался вздох облегчения, Серёжу больше не вжимали лицом в грязный пол, и он немного приподнялся, перенося вес на колени, — Серёжа… — пробормотал чуть тише Олег, надеясь, что не вызовет ненужных вопросов у подчинённого. Хотя едва ли это было то, о чём теперь стоило беспокоиться: его поведение вряд ли можно было назвать хоть немного адекватным, в самом деле… что же он творит?       Серёжа, услышав, как его позвали по имени, вздрогнул; Голова была всё ещё опущена, будто он, как нашкодивший пацан боялся того, что может произойти, если он встретится взглядом со взрослым. Будто стоило бы кому увидеть его глаза, и не осталось бы никаких сомнений в том, что проказник солгал.       Его искусанные в кровь губы сжались в тонкую линию — Олег едва видел его острый подбородок, переходящий в бледную шею, обвязанную шарфом, который был соединён с капюшоном тёмно-фиолетового плаща. «Серёжин любимый цвет… всё ещё…» — губы Олега тронула незаметная улыбка, стоило только этой мысли посетить его голову. Но это мимолётное проявление слабости тут же сошло с его лица, как только Серёжа наконец подал голос, более грубый, чем он его помнил.       — Почему вы зовёте меня по имени? Я… вас… не знаю, — выдавил он сквозь зубы, и, немного погодя, видимо неосознанно давая Олегу мгновение, чтобы оправиться от этой пощёчины, вскинул голову. И ясные глаза, в которых не было больше поволоки былого неверия — Серёжа справился с ней — любезно наградили и другую щёку Олега хлёстким подлым ударом, –… не трогайте меня. Я не буду сопротивляться, только… только не трогайте, генерал-лейтенант… В-Волков.       Что же он такое несёт? Неужели… обознался? Как? Он не мог ошибиться, узор в радужке родных глаз, молочная кожа, покрытая веснушками — всё это было знакомо ему, ясным образом маячило в его мыслях столько раз… столько раз, что спутать Серёжу, его Серёжу с кем-то… это было невозможно. «Я ничего не понимаю,» — мысленно резюмировал Олег и опустил руку, пальцы коснулись стали, которой были покрыты полы серверной. Дверь в тесное помещение со скрипом отъехала в сторону.       Невидящим взглядом он смотрел перед собой, пытаясь сфокусироваться. Пары секунд, что прошли перед тем, как роботизированные руки дроидов сложились в крепкую хватку на плечах Серёжи, не хватило, чтобы генерал-лейтенант придумал, что он может сделать прямо сейчас. В мыслях было невероятно пусто. Серёжа даже не взглянул на него, отворачиваясь к двери, которая вскоре захлопнулась за патрульными.       — Командир, да что тут происходит, в самом деле?       Они увели его. Скорее всего, следуя протоколу безопасности, в камеру. Как же он там… совсем один ведь будет… Да и эта тюрьма временного содержания — явно не галактический курорт… Олег не мог допустить, чтобы Серёжа вновь страдал. Даже если он не хочет его видеть, даже если знать его не желает.       — Ради всего святого, командир… Эй… — взволнованный пилот потряс его за плечо, но погружённый в свои душевные метания, Олег совсем этого не замечал.       Ему казалось, что в серверной стало невероятно душно. Воздух словно стремительно заканчивался в неумолимо сжимавшемся пространстве, которое окружало Олега. Иначе, как кислородным голоданием, никак нельзя было объяснить сжавшее в тиски грудь чувство, которое комом встало поперёк горла, не давая вздохнуть. Будто спустя годы разлуки, наконец встретившись с той его частью, которой давным давно его лишили, гулко стучавшее в груди сердце внезапно стало невыносимо жадным. Ему было просто необходимо вновь что-то чувствовать… но… но как же…       — …Олег, эй, Олег? Ты в порядке? Скажи же хоть что-нибудь… — Шура наконец вырвал его из тёмных липких объятий собственных страхов, которые никуда, однако, не делись, стоило ему отвлечься на чужие попытки докричаться до него.       — Я… да. Всё хорошо, — ответил Олег и взволнованный собеседник облегчённо вздохнул:       — Я не знал что и думать, сидишь, пялишься на дверь, скоро дыру в ней прожжёшь! Я переживаю за целостность корабля, — усмехнулся он, но увидев, что в глазах Олега не отразилось ни единого оттенка веселья, тут же переменился в лице и в одно мгновение посерьёзнел, — командир, что ж с вами сегодня такое? Нет, правда, может случилось чего… Вы… вы знаете этого человека, так?       — Нет… — Олег поднялся на ноги, поправил пояс и рука неосознанно потянулась к оружию, нервно подрагивающие пальцы осторожно двигали переключатель на холодном корпусе: это немного успокаивало. Хотя, судя по взгляду пилота, лишь его одного, других скорее напрягала непосредственная близость к механизму, напоминавшему курок пистолета, — просто показалось.       Тёмная тяжёлая морщинка пролегла между его бровями, по всему лицу ходило явное напряжение, а из убранных в аккуратную «рабочую» причёску волос на лоб упала непослушная вьющаяся прядка. Несложно было догадаться, что сейчас командир не был в настроении для непринуждённой беседы, поэтому, не дождавшись внятного ответа ни на один из заданных вопросов, Шура лишь проводил спину Олега взглядом. Не удостоив его больше зрительным контактом — будто боялся показать то, насколько глубока была та переполненая чувствами чёрная бездна, которую скрывала всепоглощающая темнота его глаз — Олег пробормотал что-то невнятное в своё оправдание и направился прочь из тесной душной серверной. **       Плечи ныли тупой болью, а на лице Серёжи отражалось выражение крайней степени страдания. Однако дроидам и их ограниченному искусственному интеллекту охранного робота не было дела до того, причиняли ли они ему какие-либо неудобства. Серёжа же скривился вовсе не от физической боли, что пронзала лопатки, а от собственных тёмных мыслей, которые одолевали его разум.       Сердце сжималось от боли от того, что пришлось вот так соврать Олегу. Наверное, он не захочет даже видеть друга детства теперь… Нет, так ведь правильно, так нужно. Серёжа решил это сразу, как понял, чьи сильные руки прижали его к груди. Олег… стал командиром имперского флота. Он добился этого положения не для того, чтобы Серёжа просто пришёл и разрушил всё это.       Они теперь никто друг другу, разве мог он в самом деле просить большего, чем взгляд, такой родной и, казалось, совсем не изменившийся… Так он подумал поначалу, но через мгновение наваждение рассеялось: в тёмных глазах Олега появилась неизвестная Серёже вязкая, как болото, тоска, из которой он, стало быть, не мог выбраться уже давно. Глубокое отчаяние — чувство, от которого Серёжа сам не мог сбежать, — показалось ему совершенно чужим во взгляде Олега.       Он понял, что в жизни человека, который даже спустя годы разлуки и неведения оставался для него родным, ему больше нет места. На языке застыла горечь. Командующий сопротивлением и имперский военачальник — лучшие друзья детства. Кому скажешь, не поверят. Лучше и не говорить, никто не должен узнать об этом, Олегу точно придётся столкнуться с проблемами, которые принесёт появление старого друга, который внезапно оказался одним из тысяч разыскиваемых Империей преступников, объявленных особо опасными.       Хорошо если просто начнут относиться с подозрением, а если обвинят в сговоре против Империи? Серёжа никогда не сможет простить себя, и если его не казнят, через время его съест собственное чувство вины. Нет, он не сможет пережить это снова, однажды он уже оставил Олега, бросил его на Земле, а потом… потом Землю уничтожили, Серёжа не мог знать, что произошло. Он очень плохо помнил, что было после, разум застилали настолько тёмные, глубоко засевшие страшные мысли, что видимо, он предпочёл избавиться от этих воспоминаний.       Так странно, он прекрасно помнил, что чувствовал, но почему он был уверен, что Олег погиб? Почему прекратил искать его? Неужели это было так давно, что он начал забывать… Нет.       Серёжа думал, что решение оборвать все нити, что связывали их, далось ему легко: он был уверен, что так будет правильно. Но мысли, такие жалкие, шли вразрез с колючими словами. И, проглотив ком в горле, он сказал Олегу не приближаться. «Пожалуйста, посмотри на меня чуть дольше». Не трогать его. «Прикоснись ко мне, чтобы я понял, что мне это не снится… снова». И что вовсе не знает его. «Ты так изменился, на душе холод, а глаза такие тёплые, я помню каждый раз, когда они с нежностью смотрели на меня…»       «Нет, этого не будет, — подумал Серёжа, когда за спиной замкнулась цепь плазменных лучей, закрывая его в одинокой тесной камере, — не будет. Никогда.»       Он сам отказался от того, что грело его сердце теплом, так к чему были эти слёзы, которые текли по покрасневшим щекам, и яростно горевший сожалением взгляд. Обманчивое спокойствие захватило его разум, хотелось просто не чувствовать ничего, но с губ непроизвольно сорвался короткий смешок. Охранник, только сомкнувший плазменные решётки камеры вновь деактивировал их, не опасаясь, что пленник сбежит, потому что за руки он был прикован к дальней стене маленького узкого помещения.       Военный решительно направился к Серёже, схватил его за подбородок, больно встряхнул и презрительно посмотрел в глаза, сверху вниз:       — Смеёшься, ублюдок? Я знаю, что это ты учинил тут бардак, думаешь, время смеяться? — левую щёку обожгло ударом, боль расползлась по всему лицу, с болезненным стоном Серёжа рефлекторно отвернулся. Это была не хлёсткая пощёчина, и не лёгкий отрезвляющий удар, этот человек определённо бил его с целью причинить боль.       В самом деле, неужели Серёжа причинил космической станции столько проблем?.. Это должна была быть быстрая миссия, отвлечь экипаж, проникнуть на корабль, украсть данные, а если бы хватило выигранного времени, он планировал даже посадить на бортовой компьютер червя макровируса, позаботившись о досуге имперских вояк. Однако всё сложилось совсем не так как Серёжа планировал. Соратники ждут от него хороших новостей… ладно, хотя бы каких-нибудь новостей. А он самолично сдался в руки врагу, которому противостоял не без малого полжизни. Здесь, видимо, его борьбе предстоит окончиться.       Отчаяние гулко забилось в сердце, в глазах потемнело, внезапно ощущений стало так много… Серёжа не находил в себе сил с этим справиться. Они все навалились разом и не оставили ему ни единой секунды передохнуть, потому его перегруженный разум отключился, потерявшийся в окружающем белом шуме. Что-то щёлкнуло в его голове.       Пленник притих, закрыв глаза. Его голова была неестественно отвёрнута вправо, по направлению удара, которым наградил его надзиратель. Тот долго всматривался в заходившие под кожей мышцы на лице преступника и упустил момент, когда по его губам расползлась уничижительная ухмылка, а голова вновь оказалась повёрнута прямо. Из-под острого изгиба бровей на него глядели нечеловеческие светящиеся азартом глаза. Охранник, чья гордость была уязвлена, подумал, что над ним потешаются, и вдарил по второй щеке Серёжи. Там тут же расползся пятнистый красный след.       Мужчина хотел сказать ещё что-то язвительное, насчёт того, что преступник может смеяться сколько хочет, а из них двоих руки-то были развязаны только у одного. Но звуки, которыми он захлёбывался, мало походили на смех, скорее на зловещее бормотание. И, оскрестив его вконец выжившим из ума психопатом, спешно покинул камеру.       Решётчатая «дверь» из множества плазменных перемычек с характерным звуком вновь соединилась за его спиной, а золотые глаза продолжали преследовать его навязчивым взглядом, в котором ясно угадывалось наслаждение, перемешанное с глухой яростью, которую пленник был не способен проявить, иначе как в сердцах что-то выкрикивая. Возможно, бормоча затем что-то себе под нос, он проклинал вояку и всю его семью впридачу. Охранник, наученный опытом, заглушил все звуки, исходящие из камеры. Он не желал слушать, о каких глупостях болтает преступник, которому вместе со своими безумствами светило разве что распрощаться с жизнью. Так что все его речи были бессмысленны, раз ему всё равно придётся унести их с собой в могилу.       Возникшее от таких мыслей довольство в тот же миг охватило надзирателя, но вскоре рассеялось, стоило ему заметить, что преступник продолжает смотреть прямо ему в глаза, пристально и безумно пугающе. Да что с ним, в самом деле, не так? Вёл себя адекватно, пока вели его к камере, может понимал, что нечего зубы показывать и устраивать спектакли безумства перед простыми охранными дроидами. А как увидел живого человека, тут же нашёл развлечение в том, чтобы все нервы ему вытрепать? Да к чёрту его! Охранник злостно стукнул кулаком по приборной панели, и стальная дверь с грохотом опустилась перед плазменными решётками.       Он облегчённо выдохнул, рассудив, что следить за пленником можно и через камеры, а терпеть испепеляющий жуткий взгляд он был не… погодите-ка, это же…       — Что за чёрт?! — в сердцах воскликнул он, стоило только взглянуть на появившуяся перед глазами проекцию. На ней отражалось происходящее в маленьком тесном помещении через одну из камер, установленных под потолком. Ясные глаза глядели ему прямо в душу, будто знали, где находятся его глаза, и какая из камер на данный момент была активна на мониторе.       Охранник отскочил от экрана и, недолго думав, ввёл код доступа к протоколу безопасности К-3547; В камеру хлынул бесцветный газ, преступник на экране попытался прикрыть рот рукой, но его запястья всё ещё были зафиксированы на пояснице. Он закашлялся и осел на колени. «Скоро отрубится, подонок,» — заключил надзиратель и откинулся в кресле.       Однако тревога не отступала, и иррациональный липкий страх схватил его за горло. Причиной тому был блеск золотистых глаз, а глухой безумный смех заставлял дрожь подняться вдоль позвоночника.       Он вновь содрогнулся, хоть секунду назад и убедился, что причина его нервозности валяется в отключке на полу закрытой со всех сторон камеры, и решительно набрал нужный код на датападе, отправляя в головной отсек корабля запрос, чтобы связаться с командиром. Преступника следовало направить в организацию межгалактического суда по сектору и судить его в соответствии с каким-нибудь там регламентом… чёрт его знает, главное чтобы и ноги этого сумасшедшего тут не было.       Ответ о принятии или отклонении запроса не появлялся на маленьком экране датапада около пяти минут, после чего дверь отъехала в сторону и в проёме показалась фигура командира. Высокий мужчина в зелёной форме источал уверенность, длинный плащ тёмного оттенка с шелестом преследовал все его движения. Он кивком поприветствовал сотрудника. Затем генерал-лейтенант опустил глаза и удивлённо уставился на свой датапад:       — Ого, кажется, вы ждали меня? Что-то случилось с… с задержанным? — он запнулся, но охранник не придал этому особого значения. Он впервые видел командира так близко, этот мужчина не мог не внушать доверия, не позволяя сомневаться в своих словах.       Олег не испытывал того же взаимного интереса, и взгляд его, тут же метнувшийся к камерам, даже не пытался скрыть этого. Однако его глаза тут же расширились, стоило ему понять, что в пустующей временной «тюрьме», закрыта была только одна камера, и опущенный в пол стальной занавес заставил его взгляд вернуться к охраннику. Тот не спешил объясняться, не понимая причин внезапно появившейся во взгляде командира твёрдости.       — Потрудитесь объяснить, что произошло? И по какой причине вы применили средства полной изоляции задержанного подозреваемого, не получив на это разрешения от офицера, уполномоченного по вопросам безопасности в секторе А? — в уголках его глаз залегли морщинки. Они стали заметны, когда командир нахмурился ещё сильнее, взглянув на экран, отображавший то, что происходило в камере.       «Серёжа… Что же с тобой случилось? Как мне узнать? Как приблизиться к тебе, чтобы ты не оттолкнул, не закрылся, поверил мне?» — Олег тяжело вздохнул и прикрыл глаза. …