Сияние квазара

      2501 год, Земля.       Олег сжимал Серёжины пальцы в ладони, каждой клеточкой тела чувствуя его дрожь: до безумия страшно, а бежать некуда. Горячие слёзы текли по веснушчатым щекам, и стоило Олегу взглянуть на друга, он тут же понял, что никогда не должен был допустить этого; Серёжа ронял частые слёзы на свой любимый свитер, пока Олег, зажмурившись и отвернувшись, тащил его за руку прочь от места взрыва. Сердце сжалось от нестерпимой боли, он и правда не мог вынести этого, не мог смотреть, как плачет его друг.       Он тихо всхлипывал, идя следом, а Олег озирался по сторонам, пытаясь найти место, где можно было переждать суматоху. Это снова происходило: в прошлый раз Имперцы приходили в гетто, когда они с Серёжей были младше. Кажется, это было около пяти лет назад. Армии нужны были дееспособные рекруты, которые отдали бы жизнь на службе, ни слова против не сказав. Потому что им некуда было бы возвращаться, не к кому и незачем. Пушечное мясо без собственного мнения, послушные и покорные. В таких городах, как этот, других и не осталось: старики да сироты, с них было нечего взять, кроме их собственных жизней. Олег сжал руку друга сильнее, нужно было срочно бежать как можно дальше от главных ворот, иначе им обоим вскоре тоже придётся расстаться со своими жизнями. Не столь важно, сопротивляясь рейду Имперских войск сейчас или под гнётом ненавистной службы.       Олег до сих пор помнил, как противились родители, как не хотел отец оставлять их совершенно одних в этом умирающем городе, как мать плакала ему в плечо. И как один снаряд насквозь пронзил их тела, едва не задев его собственный висок, когда разъярённому Имперскому солдату опостылело ждать, и он достал из кобуры заряженный бластер с одному ему известной целью. По вине Империи Олег потерял семью однажды, и снова он ни за что этого не допустит.       — Олежа… Олежа, — тихий подрагивающий голос прервал размышления Олега, — что теперь с тобой будет… тебе ведь уже исполнилось четырнадцать, они заберут тебя и убьют, отправят на смерть, а я и не узнаю, ни слова о тебе не узнаю, не увижу тебя больше… не увижу… — ноги сами собой заплетались, и, споткнувшись о неровные ступеньки какого-то здания, внутрь которого Олег его притащил, Серёжа повалился вперёд, собирая коленками все острые углы. Он хотел выставить руки вперёд, чтобы смягчить падение и не заработать ссадину на лбу или сломанный нос, но уткнулся в привычную в долгих объятьях ткань куртки. Олег тихо охнул, проехавшись спиной по ступенькам. Хоть падать было и недалеко, его руки крепко сжали Серёжину талию, будто только что он удержал их от падения с крутого обрыва. Отчаянные тёплые объятья захватили Серёжу, в голове тут же не осталось больше ни единой мысли. Он уткнулся носом в чужое плечо, вдыхая родной запах кожаной куртки, смешанный с чем-то пыльным. Но воздух, застоявшийся в подвале, куда они провалились, волновал его в последнюю очередь. Куда важнее было как можно теснее прижаться к обволакивающему привычному теплу.       Ладони медленно вверх и вниз прошлись по ткани свитера на Серёжиной спине и снова судорожно обхватили его за талию. Волков будто знал, прекрасно знал, что обнимал его в последний раз. Олег подтолкнул друга, развалившегося на нём, в сторону и повалил его на спину, утаскивая ближе к стене. Чтобы не нашли, не увидели, не заметили… Всё это, в сущности, было бесполезно. Олег навис сверху, заглядывая Серёже в глаза.       Бесполезно бежать. Синие-синие, глубокие радужки, полыхавшие яростью и негодованием, утонули в горести, когда Серёжа столкнулся с полным отчаяния взглядом карих глаз. Они отражали тусклый свет с улицы: в подвале, освещённом слабыми лучами солнца снаружи, не было двери. Глаза его были влажными от подступивших слёз.       Бесполезно прятаться. Олег уткнулся лбом в плечо друга и одинокая, невыносимо горькая слеза, собравшаяся в уголке его глаза, стекла на ткань свитера. Серёжины плечи дрогнули: он впервые видел, как плачет его Волков. Сильный, смелый, он был защитой и опорой для друга и будто всегда находился в крепкой броне, которая просто не могла треснуть. Точнее, Олег не мог позволить ей сломаться. На его щеках часто играли ямочки улыбки, а в глазах сверкали смешливые огни, но узоры, в которые вырисовывались блики в глубине карих глаз, полных горячих, отчаянных слёз, Серёжа видел впервые. И надеялся, что больше никогда в жизни ему не придётся видеть этого. Какая же глупая, глупая мысль… Он ведь и правда, кажется, никогда больше не увидит Олега.       Всё это бесполезно. Бесполезно.       — Серёж, я… — «люблю тебя», «никогда не оставлю тебя», «буду рядом всегда»… В горле встал сухой ком беззвучных рыданий, и Олег так и не смог произнести ни одного слова, что вертелось в его беспокойных мыслях. От этого на душе стало только тяжелее: «Даже в такой момент боишься? Жалкий трус, не можешь ни признаться, что влюблён, ни пообещать, что будешь рядом, потому что знаешь, что не выйдет. Знаешь, что случится». Он действительно знал наверняка — как бы далеко они ни сбежали, как бы хорошо ни спрятались, их найдут. Техническое оснащение Имперской армии позволяло выиграть в кошки-мышки с двумя перепуганными детьми, судорожно цепляющимися друг с друга, как за спасительную соломинку, которая уже надломилась в руках ни один раз.       Прижавшиеся друг к другу влажными щеками, они не заметили, сколько времени провели в тёплых объятьях, прежде чем Олег взял себя в руки и расцепил хватку. Он нашёл пальцами Серёжины щёки и утёр с них солёные слёзы.       — Всё-всё, — он сел и поморщился от боли в спине, сильно всё же на ней отпечатались края бетонных ступеней, — успокойся, ладно? Мы выберемся, давай, поднимайся. Будем здесь сидеть, и точно… — стоило пальцам левой руки переплестись с Серёжиными, как снаружи послышался грузный стук армейских сапог и быстро приближавшийся гомон голосов.       Кажется, Империя считала своим долгом прерывать Олега на полуслове. Ладонь ошарашенного Серёжи прикрыла рот. Этот жест заставил губы Олега разойтись в неконтролируемой лёгкой улыбке. А в глазах напротив отчаянный страх, непонимание, плескающееся в глубокой синеве.       –… подходящая цель… девять метров… показатели стабильные… в норме… на сто двадцать, — механический голос прозвучал близко-близко, и Волков опустил голову на грудь, прикрывая глаза. Не успел.       Армейцы преодолели это расстояние за короткие несколько секунд, за которые Олег успел лишь в последний раз провести большим палец по тыльной стороне Серёжиной ладони и отвернуться, чтобы встретить свою будущую погибель с высоко поднятой головой.       — Сиди тихо, и они тебя не тронут, — сказал он, шевеля одними губами и шагнул вверх по лестнице, — а как представится возможность, сразу беги, не оглядываясь. Сделай всё так, как мы планировали. Ты должен спастись, убежать отсюда, они вернутся и за тобой через несколько лет, — Олег отвернулся; Серёжа не издал ни звука… Отлично, он понял, он отпустил… Хорошо.       Он будто поднимался на эшафот, собственными руками затягивая на шее петлю. Вскинув руки вверх в капитулирующем жесте, Олег ступил на свет. Армейцы обступили его, отрезая пути к отступлению. Перед глазами не было ничего, кроме белой пелены, а в ушах стоял такой громкий звон, что Волков с трудом мог разобрать, о чём говорили военные или что велели ему делать. Он помнил лишь клацнувшие на запястьях наручники с плазменной перемычкой и заполнившее душу глухое опустошение. Если бы кто-то бросил туда камень, его падение бы эхом отражалось от стен в опустевшем пространстве ещё очень долго.       Следующий момент до сих пор яркой вспышкой стоял перед глазами Олега; Серёжа, стоило отвернуться на пару мгновений, преодолел расстояние, отделявшее его от армейского, державшего пленника за соединитель от наручников, и замахнулся на него куском железной балки. Видимо, наткнулся в темноте подвала на сталь и решил проявить смелость. Обычно Олег так храбрился и лез на рожон, а не Серёжа, его робкий, сообразительный, но такой нерешительный друг. Тогда он вызвал у него неподдельное восхищение своим порывом благородства. Глаза заблестели, Олег повернулся и толкнул военного в грудь локтём, чтобы Серёжин удар пришёлся точно в цель.       Однако армеец оказался не так прост и оттолкнул их обоих, осмелевших для нападения. Серёжино хрупкое детское тело отлетело на достаточное расстояние, чтобы оказаться на краю лестницы. Он тихо застонал от боли, удар пришёлся по животу и груди тяжёлым ботинком, укреплённым титановыми вставками на подошве. Олег обеспокоенно оглядел зажмурившегося Серёжу, пытаясь оценить масштаб нанесённых повреждений. Однако тот, распахнув глаза и сложив руки на животе, попытался подняться. В его глазах полыхала решимость и бездонная ярость.       — Серёж, — прохрипел Олег, — ты в порядке? — он дёрнул соединителем от наручников, порываясь подойти ближе. Злость закипала в его собственных зрачках, когда он увидел с трудом встающего друга. Олег перевёл взгляд на армейца, собираясь по крайней мере спалить его взглядом, пристально прожигая его своей яростью. Тот сделал пару шагов к Серёже и усмехнулся:       — Смелый. А ты знаешь, что делают с такими как ты, когда они совершают покушение на Имперского служащего при исполнении? — его рука легла на Серёжину грудь и будто и не встретив никакого сопротивления, которое маленькое, хрупкое тело, вряд ли смогло бы оказать, толкнул его вниз, — бесстрашными бывают только безмозглые.       Послышался гулкий удар и хруст, затем громкий вскрик, который тут же затих, отражаясь эхом о тонкие стены пустого подвала. Глаза Олега расширились, он вырвал соединитель из рук военного и бросился вперёд:       — Серёжа! Серёжа, погоди, я помогу тебе… помогу… Ты… — его голос затих а глаза прикрылись, закатившись наверх. Устройство, встроенное в наручники, прокатило сильный заряд по его спине, и Олег упал на колени, не в силах оставаться в сознании. **       Очнулся он уже в городе, у самых ворот, где всех выбранных молодых мужчин, ещё мальчишек, у которых и голос-то едва сломался, заводили в корабль, связанных перемычками между наручниками. Олег тряхнул руками и раскалённая плазменная «цепь» тут же натянулась между ним и другим парнем. Кажется, они знали друг друга. Он не мог сосредоточиться и выцепить из толпы глазами хоть чьё-то лицо.       Сколько времени прошло? За мутным смогом и тяжёлыми серыми облаками, тяжело было увидеть, где находится солнце, чтобы оценить, сколько Олег пробыл в отключке. Что с Серёжей? Он в порядке? Разум заволокло алым маревом, в голове была лишь эта безумная сцена, от которой глаза наливались кровью: человек в военной форме толкает ребёнка вниз с крутой лестницы, слышится болезненный хруст и острый, оглушающий вскрик. Он до сих пор звоном отдавался в ушах, не давая Олегу сосредоточиться на реальности.       Серёжа, Серёжа, Серёжа… жив ли он? Как тяжёлы его травмы? Мог ли то быть переломанный пополам позвоночник или свёрнутая в падении шея? Волков сам спиной проехался пару ступеней вниз по этой бетонной лестнице, лопатки до сих пор пронзало тупой болью, что отзывалась при малейшем движении, при каждом шаге. Его крепкая спина пострадала при лёгком падении, что же тогда могло случиться с Серёжиным едва покрытым мышцами телом? Он всегда был таким, с острыми локтями и коленками, чуть ниже ростом, чтобы удобно уткнуться лбом в Олегово плечо, его рука так идеально ложились в ладонь Волкову… И он видел во всём этом всегда лишь одни плюсы, но, в самом деле, теперь это заставляло его перепугаться не на шутку, ведь кости в неокрепшем теле будто могли надломиться по щелчку пальцев… Чёрт…       Олег прикусил щёку изнутри, пытаясь избавиться от последствий вынужденного обморока, и продолжил идти вслед за шеренгой пленённых горожан, стараясь не погружаться в размышления. Нужно было что-то предпринять, но у него были буквально связаны руки. Обречённо дёрнув запястьями, Олег рвано выдохнул, готовый завыть от бессилия.       Но подняв наконец сфокусировавшийся взгляд, он наткнулся в собравшейся у ворот толпе на знакомое лицо. Взволнованная женщина звала его по имени, а он и не слышал… Она часто делилась с детьми едой, сама исхудавшая и обессилившая, женщина заботилась о сиротах, говоря, что здесь дети — единственные, у кого есть будущее. Есть шанс заполучить это будущее.       Конечно, она знала, что вскоре после того, как Олегу исполнится четырнадцать, его определят на службу, возможно, хотела предупредить, но поняла, что не успела, когда в город ворвался Имперский отряд, а мальчишек не оказалось рядом. Олег наконец обратил на неё внимание, и женщина стала пробираться ближе к нему, всё пытаясь что-то сказать, но звон в ушах был слишком громким, чтобы Олег мог собрать мысли в кучу и разобрать, что ему пытались сказать. Чужой голос отдавался набатом в висках, но слова не складывались в предложения, это было совершенно бесполезно. Поэтому он принял единственно верное решение; Понадеяться на удачу и использовать свой последний шанс изменить что-то в судьбе друга: с силой дёрнув плазменную перемычку наручников, он рванулся к женщине, стоявшей уже достаточно близко, чтобы только она теперь могла услышать его охрипший голос:       — Пожалуйста, помогите Серёже, окажите мне услугу в самый последний раз. Я всё равно больше никогда ни о чём вас не смогу попросить… Просто спасите его! — Олег рванул с шеи кулон и бросил его на землю. Тут же сильные пальцы больно ухватились за его плечи и оттащили к кораблю. Потрёпанные ботинки коснулись стального трапа, никакого пути назад теперь уже не было, и Олегу хватило смелости обернуться лишь на секунду. Тогда его лицо озарила тень искренней улыбки, в уголках которой собралось глубокое смирение; Женщина решительно глядела прямо ему в глаза, и этот взгляд заверил Олега: она выполнит его просьбу.       Пальцы её сжимали кулон — устройство слежения, которое смастерили они вместе с Серёжей. Волков придумал это, чтобы в случае беды всегда смог прийти на помощь другу, который вечно попадал в неприятности. Олег так хотел сохранить эту вещь, всегда носить под курткой и не расставаться с ней ни на минуту… Волчий клык всегда грел его теплом работающего микропроцессора, но Олег был уверен — на самом деле его грудь сдавливали жаркие тиски лишь от одной мысли о том, как старательно Серёжа мастерил для него эту штуковину. У него же была та, другая часть этого устройства, такой же чип, микросхемы которого грели его запястье.       Олег хотел всегда знать, где Серёжа находился, но спасти его жизнь, даже использовать единственную оставшуюся возможность это сделать, было намного важнее. Он решительно отвернулся, оказавшись на корабле. Вскоре шлюзы захлопнулись за спиной с тихим скрипом.       За весь полёт, пока родной город оказывался всё дальше, скрываясь за бескрайними выжжеными землями, Олег, не найдя в себе сил, ни разу не взглянул на отдаляющееся к горизонту место, которое четырнадцать лет называл своим домом. **       Через четыре года, пройдя обязательную службу в Имперской армии, Олег предпринял попытку бегства, однако она не увенчалась успехом; После чего он решил, что должен занять более весомый военный пост, чтобы получить разрешение покинуть базу. Самым быстрым способом сделать это было вступление в опер-группу — отряд особого назначения, целью которого являлось выполнение опасных спецопераций. Члены опергрупп могли дослужиться до старшего офицерского чина всего лишь пару раз рискнув своей жизнью. Олег просто хотел как можно скорее выбраться из лап Империи, и поэтому, окончив курс спецподготовки в элитный отряд галактического флота, впервые покинул землю не в учебных целях.       Оперативная группа Р-4 вскоре была направлена на настоящую войну, чего Олег никак не мог предвидеть. Непокорный квадрант секстета Сейферта долгое время не поддавался натиску Имперского флота: за долгие десять месяцев молодой офицер увидел столько крови на своих руках, что её неестественный цвет уже давно смешался с красками окружающих планет. Однако ценой тысяч жизней победа была одержана, будто выдернута из лап ни в чём не повинных существ, вцепившихся в право быть свободными.       Сердце Олега сжимали тиски вины, а сосуды скручивало похолодевшей кровью от осознания того, сколько жизней погубили его руки. Но в сражениях, хоть и исполнив свой воинский долг, без особой чести погибли и все его семеро товарищей по службе. Почти вся опергруппа Р-4 оставила свои жизни на ледяной планете, вдали от собственного дома.       Оставшись единственным выжившим, Олег понял, что воинская слава, честь и звание… всё это не стоит его чёртовой жизни. Его долг — не голову сложить за Имперские амбиции и стремления, а досмерти стоять на защите того, что дорого ему самому. Нет, он не пешка в чьих-то руках, он был согласен быть по крайней мере ферзём, которому положено было бы стоять возле Короля, возле того, кого ему дóлжно было защищать.       Получив почётное звание героя в минувшем военном конфликте, Олег вознамерился вернуться домой, на Землю. Он получил право на краткую отлучку, лететь было недолго, но звездолёт не принимал введённые координаты, будто планеты, в направлении которой было указано совершить гиперпрыжок, просто не существовало. Нет, это было просто невозможно… нет.       Олег совершил гиперпрыжок к галактической станции на Регуле, а затем короткий — к Марсу. Руки не слушались, а мысли набатом били в виски, заставляя зажмуриться от боли. Оказавшись в родной системе, где сияла звезда, не похожая ни на какую другую, он своими глазами увидел… пустоту. Между Венерой и Марсом, между Марсом и Венерой орбита была пуста. Ярость и отчаяние поглотили его, Олег не помнил, как вернулся к галактической станции и что он там устроил.       Молодому майору тогда пришлось провести около семидесяти двух часов под арестом, и только после этого ему дозволено было поговорить с вышестоящим офицером. Имперский военный с неохотой и тоской во взгляде рассказал, что операция по уничтожению Земли была спланирована давно, просто во благо безопасности правительства и во избежание мятежей информация не разглашалась, лишь некоторые высшие офицеры были осведомлены.       Радиация медленно губила его родную планету, Олег прекрасно знал об этом. Последнюю сотню лет оставшиеся тридцать процентов человечества тщетно пытались справиться с последствиями ядерной войны. Однако это было бесполезно, Земля более не была пригодна для жизни и медленно умирала, забирая жизни оставшихся на ней гражданских. Их нужно было эвакуировать на космические станции и покинуть Солнечную систему, пока планета не рванула сама по себе: нестабильное ядро, не выдержав напряжения, которое оказывала на него радиация, всё равно рано или поздно уничтожило бы Землю изнутри. А вместе с ней и близлежащие космические объекты. Чтобы избежать этого, Имперское правительство разработало план сверхсекретной операции по уничтожению бомбы замедленного действия, на которой жила оставшаяся на Земле часть человечества.       Дело было не в спасении небольшого населения Земли, а в добывающих ресурсы станциях, расположенных на прочих планетах Солнечной системы. Видно, то было нечто, чем Империя не была готова пожертвовать. Поэтому, стоило только показателям содержания хлората калия в ядре, которое и так было нестабильным последние десятилетия, резко повыситься, как план был незамедлительно приведён в действие.       Генератор в считанные мгновения преобразовал частицу достаточной массы в микроскопическую чёрную дыру: лучи ускорителя в сфере Шварцшильда изменяли длину волны элементарной частицы, пока её масса стремительно росла. Когда энергии в планковской чёрной дыре было достаточно, она поглотила вращающиеся вокруг неё частицы и связи между ними, значительно увеличившись в размерах. Никакой активной материи было не избежать скорого воздействия колоссальной гравитационной силы чёрной дыры, которую породил «Разрушитель планет». Оставалось только дать её стремительно растущей энергии поглотить Землю, пока взрыв не испепелил всю систему.       Планета исчезла, а за ней «захлопуналась» и чёрная дыра; на месте преступления, вместо тысяч ушедших жизней, осталась лишь слабая, лишённая энергии элементарная частица.