Черные и лакированные

— Ну, майор', вам же так понр'авилось пр'ошлый р'аз, — Штокхаузен улыбнулся, делая еще больший упор на свой акцент, нежели обычно. Он сидел на столе, уперев одну ногу в грудь Нечаеву, а вторую в плечо. На нем были те самые черные лакированные туфли, которые несколько дней назад спровоцировали неожиданные танцы на небольшой светлой кухне. Уперев руки в столешницу немного сзади, Штокхаузен расслабился, буквально припечатывая Нечаева к дивану каблуком, как красивую бабочку. Доля правды здесь была: майор действительно был невероятно красив и совсем не хотел шевелиться. Почти. Потому что руками он то и дело оглаживал уперевшуюся в грудь ногу, изучал, порой тихо вздыхая. Штокхаузен не стеснялся то давить сильнее, то почти невесомо проводить подошвой и мыском туфли ниже, неизменно в итоге возвращаясь на то же место. Ему нравилось, как Нечаев смотрел на него. Вроде прошла всего пара минут с начала этой шалости, а светлые глаза уже потемнели выдавая все самые низменные желания майора. Штокхаузен в очередной раз улыбнулся и посильнее надавил на плечо, заставляя полностью упереться в спинку дивана. Так он его и удерживал, пока носком туфли вел ниже, упираясь каблуком в бедро. Нечаев, конечно, не сидел совсем истуканом, проводя пальцами по ноге на плече, забираясь под ткань легких, домашних штанов, и целуя эти красивые щиколотки, которые прошлый раз почти сводили его с ума. Под пальцами и губами они ощущались так же, как и визуально — абсолютно и совершенно прекрасно, оставлять их в покое не было никакого желания. — Komm schon, Сер'гей, у меня есть не только ноги, — как довольный кот промурчал Штокхаузен, чуть ослабляя давление на плечо Нечаева, наоборот, закидывая ногу и немного притягивая его к себе. Нечаев придвинулся заторможено, голова уже не очень хорошо соображала, поэтому ему требовалось немного больше времени на осознание. Проведя руками по бокам Штокхаузена, он забрался прохладными пальцами под футболку, вызывая у него тихий вздох. Несколько поцелуев на ребрах, еще парочка на животе и вот, Нечаев зубами стаскивает ткань одежды, проводя языком по всей длине вставшего члена. — Ja… guter junge, — Штокхаузен чуть сильнее надавил на плечо, заставляя придвинуться ближе, и зарылся пальцами в короткие волосы, пока что почти невесомо поглаживая. Нечаев, еще в самом начале интуитивно приняв правила сегодняшней игры, был старательным. Тщательно вылизывал член, уделяя внимание каждому сантиметру обнаженной плоти, плотно смыкал губы вокруг, стараясь доставить как можно больше удовольствия, менял темп по указке руки в волосах, которая то притягивала ближе, то давала почти полную свободу. Штокхаузен совсем не стеснялся выражать свое удовольствие громко, порой ругаясь или шепча бессвязные фразы на немецком. Шпилька больно упиралась в спину Нечаева, но он не обращал внимания, лишь подаваясь ближе, когда рука в волосах сжимала крепче. Закончить ему не дали, отодвигая от себя вновь уперев каблук в плечо. Штокхаузену потребовалось пару минут, чтобы прийти в себя и вернуть хоть какую-то ясность мысли, пока Нечаев вновь вернулся к выцеловыванию узоров на его щиколотке. Вернулся и тут же подавился тихим стоном, прижимаясь щекой к ноге. Он и забыть успел о ноге, покоящейся на его бедре и вот она снова напомнила о себе, мыском лаская почти до боли возбужденный орган, сквозь тонкую ткань. Штокхаузен не торопился, действуя осторожно, но настойчиво, протяжными движениями доводя крепкого телом и волей майора до тихого скулежа. Еще немного и он начал бы молить о большем, но Штокхаузен убрал обе ноги, выбивая из чужих легких полный разочарования вздох. — Ну же, не смотр'и на меня так, mein lieber, будто хочешь вгр'ызться мне в глотку, хотя, — немец наклонился к лицу Нечаева почти касаясь его губ своими. — Знаю, что хочешь. Еще как. Штокхаузен сполз со стола, цокнув по полу шпильками, а потом вновь наклонился к майору целуя и не давая никаким образом перехватить инициативу. Не сегодня, пусть наслаждается тем, что дают. А тот и наслаждался, послушно давая себя раздевать и касаться везде, где Штокхаузену заблагорассудится. Перекинув ногу, он уселся на чужие колени, прижимаясь и приподнимаясь, чтобы медленно опуститься на член, помогая себе рукой. Нечаев придерживал его за бедра, не давая совершать резких движений и, будто вторя недавним словам Штокхаузена, впился жалящими и кусучими поцелуями в шею, оставляя на коже россыпь бледно-розовых пятен. — B… Böser hund, — тихо проскулил немец впившись цепкими пальцами в сильные плечи Нечаева. — Но так и быть, сегодня без наказания. Пара минут чтобы перевести дух и вот Штокхаузен начинает медленно двигаться, немного прикрыв глаза. Столько времени прошло, а каждый раз для него как первый, ему хочется забирать все внимание Нечаева на себя, хочется ощущать эти сильные руки постоянно, хочется… Хочется, поэтому Штокхаузен никогда не отказывает себе в удовольствии побыть рядом, переброситься парой колких фраз на людях, перекинуться несколькими двусмысленными взглядами. Хочется, поэтому он никогда не стесняется показывать, сколько удовольствия ему приносит уединение с любимым майором. Однако, сейчас он сдерживается, но ровно до того момента, как сам тянет Нечаева сменить позу, закидывая ногу в туфле ему на плечо. У того будто срывает тормоза, он вжимает Штокхаузена в диван, выбивая сразу быстрый, резкий темп, не давая ни секунды для отдыха, разве что в те моменты, когда отвлекается, чтобы оставить на соблазнительной лодыжке пару укусов или поцелуев. Штокхаузен чувствует, что плавится. Стонать уже почти не получается, все звуки сливаются в тихий скулеж и редкие вскрики, перебиваемые нечеткими приказами. Очередной укус рядом с ключицей вырывает последний стон из легких немца, он сжимается и не дает майору отстраниться — сегодня играют по его правилам. Пара толчков и Нечаев, с рыком кончает, утыкаясь лбом в грудь Штокхаузена. Пару минут они загнанно дышат, пытаясь хоть как-то привести организм в норму, а потом Нечаев отстраняется, усаживаясь на прежнее место. Штокхаузен сразу закидывает ему ноги на колени, наконец вытягиваясь в полный рост. Горячая рука на них ощущается приятно, он вновь готов начать мурчать, но пока останавливает себя от этого — лишние звуки сейчас бы испортили эту особенную атмосферу. — Эти туфли сведут меня с ума. Никогда бы не подумал, что кому-то они могут идти настолько сильно, — тихо произносит Нечаев, снимая туфлю с одной ноги и проходясь массажными движениями по стопе. Что же, эту информацию Штокхаузен точно запомнит надолго.