Dein Weg ist Mein Weg

      После того, как прозвенел будильник, она немедленно пробудилась. За считанные секунды, она поднялась, убрала свою постель, встала по стойке «смирно». Лишь несколько секунд спустя, она осознала… — Точно, забыла… Я давно как не дома, — сказала Махо самой себе и расслабила своё тело, безмолвно скомандовав себе «вольно». Как только напряжение спало, она заметила, что поднялась в холодном поту. Ей не составило труда вспомнить причину своего состояния. Кошмар. Тот самый кошмар, что не давал ей покоя на протяжении нескольких месяцев…       Закинув в стирку пижаму и приняв душ, она переоделась в новую школьную форму, собрала сумку и вышла из квартиры. Прежде чем закрыть дверь, она ещё раз заглянула внутрь своей обители и увидела горы всё ещё не распакованных коробок. У неё не было ни сил, ни желания возиться с ними. Махо закрыла дверь и начала было идти в школу, но, пройдя полпути по лестнице, вернулась и проверила, не оставила ли она дверь незапертой. И всё-таки, оставила.       Всё утро, пока она собиралась и шла в школу, кошмар не переставал прокручиваться в её голове. К этому моменту она сдалась, прекратила попытки противодействия навязчивой «киноленте». Этот кошмар настолько набил ей оскомину за всё это время, что она могла даже пересказать его содержание наизусть, без запинки.       Махо заключила, что она была в подавленном состоянии, отчасти, из-за донимавшего её сна. Как и в том страшном сне, она стояла бы под дождём, не в силах пошевелиться. Как и в том страшном сне, она беспомощно смотрела бы на то, как Panzer III падает со скалы в реку. Как и в том страшном сне, она попыталась бы дёрнуться, освободиться… но не смогла бы. Её руки были связаны, а ноги — скованы. Её шею крепко держал поводок, который, обязательно, вёл бы к матери. Любая попытка двинуться или помочь приводила к удушью. Тем не менее, Махо пыталась. Она билась, пытаясь высвободиться, сделать хоть что-то. Внезапно, поводок, сдерживаемый железной рукой оказался отпущен, Махо упала. Вместо того, чтоб удариться оземь, она оказалась в командирском кресле тесного танка, медленно тонущего в воде. И вновь она была бессильна — люки казались чересчур тяжёлыми и не могли открыться, ибо толща вод, с каждой минутой, всё больше усиливала на них давление, по мере погружения боевой машины в тёмную пучину. Единственное, что она могла делать, так это беспомощно наблюдать за агонией обезличенных друзей и членов экипажа. Их крики были полны ужаса, страдания. Все они, стенали, на разные лады, всячески проклиная Махо. — Почему ты не помогла нам? — Почему ты ничего не сделала? — Ты заботилась только о победе, не так ли? — Мы были для тебя лишь пешками. — Таков твой путь Нисидзуми.       По мере того, как боевое отделение танка заполнялось водой, голоса экипажа становились всё тише. В какой-то момент, они и вовсе замолчали, будучи не способными проронить и звука, в силу заполнения лёгких водой. В конце концов Махо останется одна в тёмных и мутных глубинах, обречённая судорожно хватать ускользающий воздух до тех пор, пока танк не заполнится под завязку, лишая её всякой надежды на спасение…       Бам!       От не прекращающегося кошмара её пробудила встреча с фонарным столбом, с которым она только что столкнулась. Когда она шагнула назад чтобы нащупать шишку на лбу, мимо прошла группа учениц в белых рубашках и зелёных юбках. — Возможно, скоро всё закончится, — подумала Махо.       Как никак, сегодня всё было «по-новому». Махо оставила позади «Чёрный Лес», а вместе с ним — и свою строгую мать. Махо полагала, что она не заслужила счастье. Да и какое она право на него имела, особенно после всего, что было ею сделано?! …но, может быть, жизнь наконец-то наладится, если она начнёт всё с чистого листа? Она продолжала идти по улицам Дзюйкаку, возобновила свой путь в школу, но навязчивые мысли настигли её вновь.       И вновь она стоит под дождём.       И вновь падает Panzer III.       И вновь она бьётся, сопротивляясь оковам.       И вновь она падает в грязь.       И вновь голоса зовут на помощь.       И вновь она ничего не может поделать.       И вновь они все утонули в воде.       И вновь она стоит под дождём.       И вновь падает Panzer III.       И вновь она бьётся.       И вновь она падает.       И вновь кричат голоса.       И вновь она не справилась.       И вновь они все утонули.       Дождь.       Panzer III.       Сопротивление.       Падение.       Голоса.       …       В этом бесконечном проклятом цикле Махо не расслышала, что учительница зовёт её. — А? — сказала она, вернувшись к реальности, когда девушка с очками и длинными оранжевыми волосами, сидевшая позади неё справа, пнула её стул. Мысли Махо покинули мутную реку и она вспомнила, что сидит в классе. Учительница вела перекличку. — Госпожа Нисидзуми здесь? — повторила учительница. — Нисидзуми Махо?       Махо сфокусировалась на сегодняшнем дне и подняла руку, ответив: — Здесь!