Dein Weg ist Mein Weg

— Как ты только что назвала президента? — гневно спросила черноволосая девушка с моноклем. Не дожидаясь ответа, она двинулась на Махо, дабы проучить её. — Момо, пожалуйста, успокойся!.. Я уверена, что она ничего такого не имела ввиду, — взмолилась шатенка, изо всех сил пытаясь удержать подругу от нападения на Махо.       Все точки над «и» расставила реакция председателя студенческого совета: она рассмеялась в ответ на разыгравшуюся перед ней сцену с Махо, Момо и Юдзу. — Не беспокойтесь, ребята! Всё в порядке! Мне, наоборот, нравится её мето́да, — сказала Андзу своим спутницам, похлопав Махо с этими словами по спине, будто бы они были закадычными друзьями. Друзями, которые спорят забавы ради.       Небрежность Адзу в общении поразила Махо. Последняя ощущала, что не заслужила подобного обращения. Ибо прекрасно понимала по своему горькому опыту, что подобным обращением с людьми, как правило, промышляют циничные корыстолюбцы. С тех самых пор, как Махо сознала сию мудрость, зареклась не подпускать к себе подобных мерзавцев и на пушечный выстрел. Слова и жесты Андзу растеклись горечью по сердцу Махо. А из сердца горечь неизбежно перетекла в слова. — Если вам больше нечего сказать, президент, — процедила Махо, холодно обратившись к собеседнику по титулу. Сохраняя всё тот же холодный тон, она обратилась к Андзу, при этом, добавив толику яда в свои слова, — предлагаю вам уйти, поскольку скоро начнётся следующий урок. Я, более чем, уверена, что воспитатели того детского сада, из которого вы умудрились сбежали, уже ищут вас…       И тон, и выражение лица Махо ясно дали понять, что разговор окончен. Она почувствовала, что тьма снова окутала её. Но, в отличии от прошлых разов, она проникла внутрь неё. Махо позволила ей контролировать её действия, как это уже было раньше. Это неуправляемое и зависимое состояние не могло не вызвать ненависти, не угасающей в сердце Махо ни на секунду. — Полагаю, что ты права… Не так ли, ребята? — шутливо произнесла Андзу, в конце спросив у своих помощниц. В ответ на вопрос Андзу, Момо и Юдзу сдержанно кивнули. Им было понятно, что сейчас они ничего не добьются и что сейчас лучше «отступить», чтобы не отрезать своим бессмысленным напором шансы на будущие попытки. Прежде, чем удалиться из кабинета, Андзу кинула на прощание, ненароком посвятив собеседницу в свои планы, — Я не отказываюсь от своих планов на Вас, Махо. Так что Вы еще услышите о нас, — демонстративно обращаясь к сопровождавшим её Юдзу и Момо, Андзу произнесла, — пойдёмте, дамы! У нас есть другие дела в совете…       Маленькая девушка начала выходить из класса, и после секундного переглядывания две её подруги последовали за ней. Махо села на место, а учительница вошла, чтобы начать следующий урок. ------       Тьма, с позволения Махо, снова завладела её плотью. Эта тьма была подобна Мефистофелю из произведения Гёте «Фауст». С ним легко заключить сделку, дабы разжиться силами и знаниями. Как например, в противостоянии со студенческим советом. Однако, также было трудно избавиться от платы по контракту, не говоря уже о расторжении сделки с дьяволом. Всякий раз, когда Мраку удавалось найти место, чтобы вцепиться в душу Махо, избавиться от него было практически невозможно. Как и от парочки новых назойливых знакомых…       Вернувшись на прежнее место, Тьма не теряла времени: погрузила Махо в пустоту внутри себя. Девушка даже и не заметила начало урока. Не до занятий ей было сейчас: зловещий механизм погружал её в кошмар всё глубже и глубже. На этот раз, Тьма загнала Махо, как никогда, глубоко. Стены и парты класса сгинули в наплывшем мраке, исчезли учитель и все остальные ученики.       В этой пустоте остались только проливной дождь, жестокая битва и холодная река.       Ледяной дождь морозил ей спину, когда она бежала сквозь хаос битвы: вокруг неё пролетали снаряды, грохот танковых орудий с обеих сторон слился в один оглушительный нескончаемый рёв. Когда Махо пробежала мимо остова танка Пантера с белым флагом, экипаж которого надёжно спрятался внутри, она поскользнулась, упала лицом в грязь. Махо быстро поднялась на ноги, продолжила мчаться к реке. На этот раз, её не остановить.       Возможно, на этот раз, если бы она смогла добраться до Panzer III немного быстрее… если бы она не колебалась, прежде чем бежать на помощь… если бы она не остановилась, чтобы оглянуться на свой любимый Тигр, флагманский танк, когда он падал от меткого выстрела одного из танков Правды… Возможно, если, на этот раз, она не сделает ничего подобного, если она, действительно, будет действовать «по-настоящему решительно»… может быть, она не опоздает.       Спрыгнув со скалы, по которой скатилась «тройка», и, нырнув в ледяную воду, она оказалась в бушующей реке. Из-за темноты и мутности было практически невозможно что либо разглядеть, но в глубине она смогла различить фары тонущего Panzer III. Она плыла к нему так быстро, как только могла, но ноги немели и ими было трудно пошевелить. Она практически доплыла до «тройки», но когда она заплыла глубже, чтобы, наконец, добраться до него, её ослепил свет фар. —Эй, Махо!.. — прошептала Саори сзади, медленно возвращая Махо в классную комнату, и, естественно, в реальность.       Сияющие лучи света от Panzer III уступили место хорошо освещённому классу, пузырьки воздуха вокруг неё превратились в парты и одноклассниц, а звуки бушующей битвы над землёй сменились мерным гулом обычной школьной жизни. Махо не успела опомниться, как учительница заговорила. Её голос был полон беспокойства. — Госпожа Нисидзуми, с Вами всё хорошо? Быть может, вам стоит пойти в кабинет медсестры? — обратился обеспокоенный учитель.       Махо поднялась со своего места и начала двигаться к двери. — Да… может быть, и стоит… — уступчиво проговорила Махо. По её интонации, было трудно сказать, к кому именно была обращена её фраза.будто бы, она сказала это самой себе. Она констатировала таким же тоном, — я чувствую себя совершенно разбитой… ------       Она не успела пройти и половину коридора, как к ней присоединились Саори и Хана, отпросившиеся с урока. — Что вы здесь делаете? — Вздохнула Махо, увидев нежелательный «хвост», — возвращайтесь в класс. — Мы это так не оставим, —произнесла Саори, неизменно жизнерадостным тоном. Её тон дал явственно понять, что от неё не избавится, пока она не найдёт решения проблемы. — Тебя что-то очень сильно беспокоит, и это прекрасно видно. Мы, попросту, не можем остаться в стороне, — продолжила Хана. в её голосе слышалось озабоченность проблемой Махо. — Это был студенческий совет? Они издевались над тобой? — спросила Саори.       И хотя она была недалеко от правды, студсовет действительно не был серьёзной причиной, почему Махо чувствовала себя ужасно. В конце концов, корни психологических проблем Махо уходят в прошлое. Студсовет лишь стал, всего лишь, спусковым крючком, запустившим разрушительный механизм возвращения в болезненное прошлое… — Нет, ничего такого они не сделали, — ответила Махо. Она понадеясь, что этой отговорки более чем хватит и нежелательный разговор окончится. Она знакома с этими двумя девушками всего один день, Махо следовало бы знать их получше, прежде, чем открываться им. — Тогда в чем же дело? — Саори продолжала добиваться ответа. Как заведённая, она начала перебирать «ключи» к ларцу тайн Махо, — Здесь замешан мальчик?.. Божечки, неужто у тебя любовный треугольник с президентом студенческого совета?.. Это какая-то семейная драма, где вы боретесь за наследство?.. Это…       По этим «ключам», которые демонстрировала Саори, можно было сделать вывод, что её жизнь вертится вокруг дебильных «мыльных опер». Ну, или её собственная жизнь была похожа на эту низкопробную «выжималку девчачьих слёз». Хана, подруга Саори, заметила, что Саори не справляется со своей задачей. Наоборот, своими неумелыми попытками добиться от Махо ответа, последняя только злилась. Всё сильнее, с каждой минутой. Хана открыла рот, чтобы остановить подругу, прежде, чем случиться непоправимое: лицо Махо выглядело так, что она была готова впиться в горло Саори, в любой момент.       Но Хана не успела: Махо ударила кулаком в дверцу соседнего шкафчика, заставив их обеих замолчать. — Может, заткнётесь?! — громко прошипела Махо, повернувшись лицом к ошеломлённым девушкам, — Я никогда не хотела, чтобы кого-то из вас это заботило, понятно? Я никогда не просила вас о помощи, так что даже не пытайтесь мне её предлагать! Почему вы не можете просто оставить меня в покое?»       Саори подскочила на месте от слов Махо. Саори и Хана бросили короткий взгляд друг на друга, прежде чем ответить. — Ну… ты просишь от нас невозможного, — сказала Саори со спокойной улыбкой на лице. — Если бы ты попросила о помощи, то это была бы не помощь. Это было бы одолжение, — ответила Хана с такой же улыбкой, — мы же друзья, в конце концов, так почему мы должны ждать, пока ты попросишь о помощи?       Махо почувствовала, как на её глаза наворачиваются слезы. Но то не были горькие слёзы гнева или обиды. Нет: это были слёзы какой-то иной, доселе невиданного Махо чувства. Или… давно позабытого… — Мы не друзья, ясно?! Ты даже не знаешь меня! Ты не знаешь, кто я и через что мне пришлось пройти! Любой, кто со мной дружит, в итоге только страдает, и мне это надоело! Так что оставь меня в покое! — С этими словами она повернулась и побежала по коридору, яростно пытаясь вытереть закрывшие взор слезы. «Нисидзуми не плачут». «Нисидзуми не убегают». Все наставления матери, все вещи, которые Нисидзуми не должна была делать, промелькнули в её голове, пока она бежала. Месяцами она бежала от всего этого. Бежала от матери, от реки, от битвы, от своего прошлого и от постоянно надвигающейся Тьмы. Но чем больше она бежала, тем энергичнее преследовала её тьма. ------       В конце концов, она даже не зашла в медпункт. Она просто побежала домой. Сидя в своей тёмной квартире с красными от слёз глазами, Махо открыла одну из многочисленных коробок, оставленных для распаковки. Она была до краёв заполнена вещами, ни одна из которых не имела общей тематики или места, где она должна была находиться. Но, покопавшись в коробке, она нашла то, что искала. На самом дне она нашла свой старый блокнот и карандаши. Перелистывая многочисленные страницы, она увидела свои старые рисунки. Там был Panzer II из её юности. Озеро, где она играла со своей сестрой и Кикуё. Парк в Кумамото, школьные здания в «Чёрном лесу», танковый гараж со всеми его «Тиграми», «Пантерами» и «Пазиками». А ещё была Михо. Страница за страницей, в этом же блокноте, были рисунки Михо. Её милая, невинная сестрёнка. Сестрёнка, которую Махо потеряла. По её «милости» Михо оказалась навсегда потеряна… Когда Махо продолжала просматривать рисунки младшей сестры, на блокноте появилось мокрое пятно: не иначе, скатилась со щеки слеза. Махо отложила блокнот в сторону, чтобы не испортить его своими слезами, которые теперь снова текли ручьём с её глаз.       Стук в дверь отвлёк её внимание от воспоминаний, вернул в настоящее. Она подошла к двери, но, посмотрев в глазок, никого не обнаружила по ту сторону. Она осторожно открыла дверь и увидела рядом с ней свою школьную сумку и лежащую на ней записку. Она схватила сумку и вернулась в дом, прочитав записку пока закрывала дверь.

«Махо, нам очень жаль, что мы причинили тебе боль. Если ты хочешь, чтобы мы избегали тебя, мы так и сделаем. Но если тебе когда-нибудь понадобится поговорить или захочется пообщаться — не стесняйся, приходи к нам или позвони.

Искренне, Ваши друзья, Исудзу Хана и Такебе Саори.»

      Эти «упрямые дуры» даже записали свои номера телефонов. И, несмотря на их лучшие намерения, записка точно не помогла эмоциональному состоянию Махо. Когда она вернулась и села на кровать, то снова взглянула на открытую коробку. На самом верху, поверх всего остального, лежал маленький плюшевый мишка, размером не больше её ладони. Это был один из тех «поколоченных», которых любила Михо. Он был покрыт затянувшимися швами, бинтами и пластырями: все эти увечья были задуманы в игрушке изначально. Но у этого была рана, которая не подразумевалась её создателями. Голова была почти полностью оторвана от тела, и только несколько нитей ещё держали её на плечах медвежонка. Махо несколько секунд смотрела на маленького почти обезглавленного медвежонка, затем осторожно достала его из коробки и положила рядом с собой на кровать. Она встала с кровати и собрала свои швейные принадлежности. Если она не могла собрать воедино свою собственную жизнь, то она могла попытаться сделать «жизнь» снова целой, хотя бы, у милой игрушки.