Dein Weg ist Mein Weg

      Солнце поднималось над морем, когда Махо смотрела на него с носовой части школьного судна. Легкий утренний бриз был свеж и тепл, неся с собой запах моря, а от величественных красок неба ей стало тепло на душе. Все оттенки оранжевого, красного и желтого, какие только можно себе представить, покрывали горизонт, переходя в чистое голубое небо над головой, и только городская суета позади и крики чаек над головой нарушали этот момент. Она сделала несколько глубоких вдохов, просто вдыхая утро. Наконец-то она была свободна. Куроморимине и тренировки ее матери были далеким воспоминанием, вытесненным из ее сознания. Не было дождя, не было танков, и никто не знал, кем она когда-то была. Она начала новую жизнь и собиралась прожить ее на полную катушку. Она была счастлива и спокойна.       Сквозь относительную тишину и покой она слышала слабые шаги, приближающиеся к тому месту, где она стояла. Это было прекрасно. В такое прекрасное утро вполне логично, что и другие захотят им насладиться.       «Пришли полюбоваться видом?» спросила Махо, не оборачиваясь. Она была слишком очарована зрелищем, чтобы сделать это, поскольку смотрела с самого края корабля. «Нет», — ответил веселый голос, и вдруг сцена начала меняться. Великолепное небо скрылось за темными тучами, чайки замолчали, а теплый бриз сменился холодным и жгучим дождем. Опустив взгляд на свои руки, Махо увидела, что ее яркая и красочная одежда тоже изменилась. Каким-то образом, по непонятным для нее причинам, она снова была одета в черно-красную одежду Куроморимине. «Я пришла за тобой, Нисидзуми», — сказал голос со зловещим весельем, и когда Махо обернулась под дождем, который резал ее кожу, как лезвия бритвы, она увидела, что президент студенческого совета ухмыляется ей. «Что тебе надо, пигалица?» Махо рявкнула на нее, но вместо того, чтобы отпрянуть или сделать осторожный шаг назад, двухвостая девушка рассмеялась и сделала еще один шаг к Махо, сократив расстояние между ними до сантиметров. «Я уже говорила тебе, не так ли?» — спросила она, глядя на Махо со своей счастливой, но коварной улыбкой. Махо собиралась спросить, что она имеет в виду, но не успела, пискля ответила на свой вопрос. «Мне нужна ты, Нисидзуми».       С этими словами она прижала руку к груди Махо и толкнула. Взгляд Махо в одно мгновение переместился с президента на темное и пасмурное небо, и она упала. Сначала она даже не поняла, что произошло, только безучастно смотрела на серые дождевые облака над головой, которые мчались прочь от нее, когда ледяной дождь хлестал ее по лицу, а ветер проносился мимо ушей. Краем зрения она видела, как мимо нее проносится корпус школьного корабля, а колоссальный корабль уплывает все дальше и дальше от нее.       Она не закричала, когда падала. Она вообще почти не реагировала. Она просто чувствовала холод, боль и злость, продолжая падать, казалось, целую вечность. На протяжении всего падения она знала, что падает навстречу своей гибели, и что именно эта мелюзга толкнула ее. Но что она могла сделать, кроме как ждать момента, когда она ударится о воду и будет разбита волнами? Еще несколько мгновений, и вот он настал. Она врезалась в поверхность воды с силой метеора, и огромная боль пронзила ее тело, как молния, словно она только что упала на бетон. Она попыталась посмотреть вверх, вдохнуть воздух, но вокруг была только тьма, и она погрузилась в мутную пучину, которая была ее водной могилой. ------       Мир был тих и темен, но, когда Махо открыла глаза, свет, казалось, медленно вернулся в ее поле зрения. Ее голова была словно раздавлена под гусеницами Мауса, и когда она собралась с силами, чтобы сесть, стало ясно, почему она так слаба. Ее тело покрывали мелкие порезы и синяки, а черная униформа и красная юбка были порваны и измяты. Стиснув зубы, она подтянулась к ближайшей стене и несколько минут сидела так, тяжело и болезненно дыша. Каждый вдох был подобен вдыханию кислоты, и ее грудь жгло, когда она боролась с болью.       Оглядевшись вокруг, она не распознала свое окружение. Она сидела на земле в переулке, прислонившись к стене. Перед ней были круглые трещины на асфальте, как будто там упал снаряд или метеор. Затем она вспомнила. Она падала. Кто-то толкнул ее. Её столкнули с палубы школоносца, и она падала. Она врезалась во что-то. Она врезалась во что-то твердое, и это было больно.       Она пыталась заставить свое тело двигаться, но каждый мускул и каждая конечность загорались болью и протестом, когда она это делала. Ей нужно было встать. Она не знала почему. Она просто знала, что не может оставаться здесь. Она знала, что ей угрожает опасность, и если она останется на месте, то умрет. Она не знала как. Она просто знала. Она попыталась снова, стиснув зубы от боли. Опираясь на стену позади себя, она как-то смогла подняться на ноги и, прижимая руку к больному боку, стала ковылять по переулку в сторону большой дороги.       Когда она добралась до места, то чуть не упала в обморок от увиденного. Она стояла в городе, но там никого не было. Судя по всему, здесь уже давно никто не жил. Фонарные столбы были погнуты и искривлены или вовсе упали. Окна были разбиты, а стены либо смяты и обрушены, либо изрешечены дырами и следами пожара. В некоторых зданиях, где можно было найти хотя бы подобие крыши, все еще горели небольшие костры. Улицы были покрыты обломками и воронками, а довершали трагическую картину непроницаемые серые тучи, нависшие над городом и поливавшие землю проливным дождем.       Несмотря на то, что эта сцена наполняла ее одновременно благоговением и страхом, она знала, что не может оставаться здесь. Ей нужно было найти защиту, укрытие, найти место, где можно спрятаться. Она не знала почему. Она просто знала, что умрет, если не сделает этого. Она медленно продолжала ковылять по большой улице, используя все, что попадалось под руку, чтобы прислониться и перевести дух. Каждый шаг был мукой, а каждый вдох — пыткой.       Вдалеке она слышала грохот. Она слышала взрывы. Она слышала безудержный смех. Она не хотела знать, что за существо издавало эти звуки. Она просто знала, что это опасно. Она знала, что оно приближается к ней. Нет, не приближается. Оно преследовало ее. Она никогда не видела этой опасности, но она знала. Каким-то образом она знала. Она знала, что она — его добыча, и что ей нужно спрятаться. Оно убьет ее, если найдет.       Несмотря на боль, она ускорила шаг. Боль только усиливалась, особенно когда страх учащал ее дыхание, но она не могла оставаться. Остаться — значит умереть. Быть такой уязвимой — смерть. Упасть — значит умереть. Она должна была убежать, должна была скрыться, спрятаться от того, кем бы ни был этот невидимый охотник.       Когда она ковыляла по разбитым и потрескавшимся улицам, видя все больше и больше разрушенных зданий, ее наполняло чувство узнавания при каждом шаге. Как будто она уже бывала здесь раньше. Словно уже видела эти здания и ходила по этим улицам. И с каждой новой улицей, по которой ей приходилось идти, с каждой разбитой витриной и разрушенным домом, мимо которых она проходила, это чувство росло. Она была здесь раньше. Должно быть, была. Если нет, то почему она каким-то образом знала, в какую сторону идти, когда подходила к перекрестку? Почему она каким-то образом знала, в каком порядке будут расположены магазины и дома вдоль следующей дороги? Откуда она знала, сколько этажей было в развалинах, мимо которых она только что прошла? И почему она знала, что когда-то гласили ржавые и помятые уличные знаки?       Она уже бывала здесь раньше. Видела это место раньше, когда оно еще не было руинами. Когда здесь было много людей, она уже видела это место. Наверняка так. Это было единственным объяснением. Но когда? И где? Кроме семейного дома, она никогда не была вдали от «Граф Цеппелин». Верно? Как бы там ни было, это был явно не «Граф Цеппелин».       Вдалеке она слышала грохот, который становился все ближе. Она слышала, как взрывы становятся все громче. Она слышала смех, эхом разносящийся по мертвым улицам и пустым переулкам. Охотник был все ближе, а ей все еще негде было спрятаться. Она должна была спрятаться. Она должна была бежать. Она должна была убежать.       Но было и кое-что еще. За грохотом, за взрывами, за смехом. Это был голос. Махо не узнала его. Но в то же время узнала. Как будто она слышала этот голос каждый день своей жизни и одновременно никогда не слышала его раньше. Он звал к чему-то. Или, может быть, кого-то. Она не знала. Она не могла понять, что говорил голос. Все, что она могла понять, это то, как он звал, снова и снова. Как будто в поисках чего-то. Кого-то.       Она еще сильнее сжалась, ее конечности, порезы и синяки практически кричали от боли. Она умрет, если не сделает этого, и даже оцепенение тела в бессмысленности было лучшей участью, чем эта.       Когда она повернула за очередной угол к центру города, который она каким-то образом знала, где находится, даже не будучи в состоянии объяснить как, она впервые увидела нечто большее, чем просто руины, огонь и дождь. Она начала видеть тела. Повсюду на улицах она стала видеть тела молодых девушек, а рядом с ними — скрюченные и скрученные металлические ошметки на гусеницах. Если бы она не убегала от своего преследователя, она бы проверила, жив ли кто-нибудь из них. Но у нее не было времени, она должна была бежать. Не то чтобы это имело значение. Было совершенно ясно, что она — единственное живое существо в этом разрушенном городе. Она была наедине с собой и невидимым монстром, который преследовал ее.       На одной из улиц она увидела темно-зеленую металлическую труху, покрытую белыми знаками, которые она не могла разобрать, а вокруг нее была группа высоких и стройных девушек и одна невысокая с черными волосами, все они были одеты в бело-красную форму. Эти девушки показались ей знакомыми, но в то же время и нет.       Еще ниже она обнаружила плоскую металлическую глыбу, крыша которой была выбита изнутри, а спереди торчала длинная металлическая труба, похожая на нос или хобот слона. Тела вокруг этого куска отличались от тел вокруг темно-зеленого куска. Там, где они были высокими и однообразными, эти выглядели несочетаемыми и странными. Одно было одето в драную курту, рядом с ним лежала кепка. У одного на шее был намотан длинный красный шарф. Другое было покрыто черным пальто, а у последнего в волосах была красная лента с золотыми отметинами. Эти тела тоже выглядели так, будто она встречала их раньше, но как это могло быть? Она никогда не была здесь. Так ведь?       Дойдя до конца улицы, она вышла на большую открытую площадку, покрытую травой, но теперь это были лишь обломки и грязь, превратившиеся в мокрое месиво из-за непрекращающегося дождя. Откуда она знала, что здесь была трава? Она не знала, но все же знала. На открытой площадке перед ней стояли еще три металлические оболочки. Вдалеке виднелась одна высокая и розовая, с огромной дырой, проходящей сквозь нее, а в нескольких метрах от нее — искореженная, голубовато-серая. Ближе всего к ней, лежа на боку, находилась золотая, гусеницы которой были разрушены и разбросаны по грязному полю, закопченные и искореженные, как шрапнель.       Пока Махо ковыляла по открытому полю, она видела все больше тел. Пройдя мимо золотой болванки, она увидела девушку с короткими вороновыми волосами и странным моноклем, лежащим рядом с ней, разбитый и потрескавшийся. В нескольких метрах от нее лежала невысокая девушка с рыжими волосами, завязанными в хвост, с самодовольной ухмылкой на безжизненном лице. Махо знала, что ненавидит этих девушек. За что? Она не знала. Почему? Она не знала. Она просто знала, что ненавидит, несмотря на то, что не знает их. Но, несмотря на эту необъяснимую ненависть, она все еще чувствовала толчки боли и печали всякий раз, когда смотрела на их безжизненные тела.       Рядом с синевато-серым куском раздавленного металла она увидела высокую девушку с длинными черными волосами, девушку пониже, державшую в руках почерневший мобильный телефон, с волосами цвета пламенного апельсина, еще одну черноволосую девушку, которая только выглядела спящей, и девушку с вьющимися каштановыми волосами на голове, обнимавшую металлическую труху даже в ее безжизненном и хрупком виде.       Что-то было не так. Голова болела все сильнее, словно тысячи молотков били по ней изнутри. Все это казалось таким знакомым. Но почему? Почему она знала, где находится? Почему она узнала этих девушек? Почему боль внутри нее только усиливалась, когда она смотрела на них? Почему? Почему? Почему?       Махо не хотела здесь оставаться. Она не могла. Она должна была продолжить бежать, найти где спрятаться. Но дело было не только в этом. Чем дольше она здесь оставалась, тем больше боли и печали зарывалось в ее сердце, глядя на тела незнакомцев, которых она почему-то помнила. Откуда она знала этих девочек? Она не имела понятия. Всё что она знала, так это то, что она была в опасности и ей нужно бежать, прятаться. Одна продолжила идти, пытаясь преодолеть нескончаемую боль снова.       Но даже несмотря на то, что необъяснимые грусть и печаль унимались по мере того, как она утдалялась от металлических оболочек и безжизненных тел, они снова вернулись, стоило ей приблизиться к последней оболочке. Она хотела обойти её, держаться подальше настолько, насколько возможно, но что-то что она не могла объяснить вынуждало подойти ближе. Что-то глубоко внутри нее жаждало проверить, что она найдет рядом с этим куском разрушенного, искореженного металла.       Она положила руку на розовое металлическое чудище с двумя торчащими из него трубами, пытаясь устоять на ногах. Когда она прошла мимо большой дыры, которая была разорвана с одной стороны на другую, она увидела внутри еще больше тел. Больше незнакомцев, которых она каким-то образом узнала, несмотря на то, что никогда не видела их раньше. Но это было другое. Сквозь дождь, сквозь отдаленные звуки грохота, взрывов и смеха, сквозь странный голос, зовущий через разрушенный город, она что-то услышала. Слабый, хрипящий звук. Звук дыхания. Каждые несколько секунд он сменялся таким же слабым и хриплым кашлем, но это явно был звук другого живого существа. Грохот и смех все еще были далеко позади, поэтому она была уверена, что это не ее преследователь. Каким-то непонятным для Махо образом она знала, что что бы или кто бы ни издавал этот звук, это было важно. Она знала, что это важно. Она знала, что должна найти источник этого звука.       Махо медленно обошла мертвое и пустое строение и, заглянув за него, нашла то, что искала. На земле лежала молодая девушка. У нее были короткие каштановые волосы, она была одета в белую рубашку и зеленую юбку, а в ее руке лежал плюшевый розовый кролик. Девушка не двигалась, но ее грудь медленно поднималась и опускалась, а губы шевелились. Она что-то бормотала сквозь хриплое дыхание. «Ты… ты в порядке?» спросила Махо, опускаясь на колени рядом с девушкой. «Тебе… тебе больно? Могу ли я что-нибудь сделать?» По какой-то непонятной причине ей хотелось заботиться об этой девушке. Она хотела убедиться, что она в безопасности, и не знала почему. Почему она не убежала? Почему она не нашла место, где можно спрятаться? Почему она остановилась, чтобы помочь этой девушке, которая уже была обречена?       Она не знала, но почему-то ей было все равно. Она должна была помочь этой девушке. Она не знала почему, но знала, что именно это она должна сделать. «Ма… Махо…», — произнесла девушка сквозь хриплые вдохи, похоже, разделяя мучительную боль Махо. «Почему… почему ты…» «Что я?» спросила Махо. Откуда эта девушка знает ее имя? И почему она казалась такой знакомой, даже больше, чем другие девушки?       Внезапно девушка рванулась вперед и схватила Махо за шею, сильно прижав горло и удушая ее. «Почему ты позволила этому случиться?!» — зарычала девушка, словно одержимая. «Почему ты ничего не сделала?! Почему ты бросила нас на произвол судьбы?! Почему ты подвела нас?! Ты могла бы предотвратить это! Ты могла бы спасти нас!» «По… пожалуйста…» Махо удалось прошептать сквозь удушающую хватку на ее горле, несмотря на попытки отстраниться от девушки обеими руками. «Я не… я не знаю… что я сделала…» «Ты ничего не сделала!» — продолжала девушка, оскалив зубы на Махо. «Ты была трусом. Ты убежала! Ты спряталась! Ты позволила нас уничтожить! Ты позволила всем пострадать! Тебе было все равно!» «Но… но… но как… почему… что…» «ТЫ НАС ПОДВЕЛА! ТЫ ПОДВЕЛА НАС ВСЕХ! ТЫ ПОДВЕЛА МЕНЯ!»       Махо не понимала. Что она сделала? Почему она ответственна за этот разрушенный мир? Почему эта девушка была так зла на нее? Кто была эта девушка…       Внезапно, когда у нее закончился воздух и энергия, чтобы дать отпор, в сознании Махо возникла вспышка света. Пустая детская площадка. Она сама сидит на скамейке. Рядом с ней сидит девушка. Девушка с короткими каштановыми волосами, в белой рубашке и зеленой юбке. Эта девушка. Они разговаривали. Она не могла услышать или понять, о чем они говорили. Она слышала только приглушенные звуки, кроме одного единственного слова. Нет. Не слово. Имя. «А…», — из последних сил пыталась выговорить она, — «Адзу… са…?».       Девушка зло усмехнулась и продолжала сильнее давить на горло Махо, пока Махо не почувствовала, что ее зрение начинает чернеть по краям, и как она начинает терять сознание. Она была уверена, что вот-вот потеряет сознание, как вдруг хватка на ее горле ослабла, и она отпрянула от девушки, от Адзусы, кашляя и задыхаясь. Как только она перевела дыхание и смогла наполнить легкие воздухом, Махо оглянулась на Адзусу, которая теперь лежала безжизненная и хромая на земле, где она ее нашла.       Несмотря на то, что только что произошло, Махо бросилась обратно к Адзусе, схватила ее за плечи и осторожно встряхнула. «Адзуса…», — робко позвала она. «Адзуса… пожалуйста… пожалуйста, очнись…» Она наклонилась и обняла безжизненное тело девушки, плача. По мере того, как падали слезы, все снова стало всплывать в ее памяти. Она встречала всех этих девушек раньше. Она сражалась рядом с ними. Она пыталась вести их за собой. Она уже видела эти скрюченные металлические болванки. Нет, не болванки. Танки. Она видела эти танки раньше. Она уже бывала в этом городе. Она ходила по этим улицам и делала покупки в этих магазинах. Это был ее дом. Это был Оарай. А точнее, Дзуйкаку. Это был ее дом, это были люди, которых она знала, а теперь все это было разрушено. И, очевидно, это была ее вина. Она была виновата в этих разрушениях.       Вдруг она услышала прежний беззлобный смех. Грохот вдалеке прекратился. Взрывы затихли. Но смех остался. Махо нехотя отпустила тело Азусы и обернулась. Позади нее, под проливным дождем, на фоне серого неба и разрушенных зданий, стоял одинокий танк «Тигр-1», окрашенный целиком в черным цвет, с цифрами 212, выбитыми на боку огненно-красным цветом.       Из открытого люка башни на нее смотрела Махо. Вернее, огненное зеркальное отражение Махо, полностью состоящее из фиолетового пламени, которое танцевало в форме ее самой. Огненный двойник смотрел на нее глазами, полными ненависти и отвращения, и когда она открыла рот, чтобы заговорить, в тишине разрушенного города раздался голос, который Махо узнала. Голос ее матери. «Нисидзуми не сбегают». Голос был холодным, неумолимым и резким, каждый слог резал свежие раны на ее коже. «За неуважение к стилю Нисидзуми нужно платить. Возможно, однажды тебе удалось избежать этого, но теперь ты заплатишь за это». Двойник направил руку на Махо, и пушка «Тигра» засветилась яркой вспышкой света и грохотом пушечного огня, осветив серый город, когда Махо отбросило взрывом на грязный парк, и она больно врезалась в корпус Panzer IV.       Подняв голову и расфокусировав взгляд, Махо едва смогла разглядеть мерцающую массу пламени, медленно идущую к ней сквозь дождь. Она попыталась встать, бежать, сражаться, спрятаться, что-то сделать, но ей было слишком больно, чтобы двигаться. Голова кружилась, и даже когда зрение прояснилось, она была слишком слаба, чтобы что-то сделать. Посмотрев вниз, она увидела, что ее грудь рассечена надвое и внутри нее зияет темная пустота.       Пылающий двойник медленно и неуклонно приближался, и Махо, превозмогая боль, как-то смогла подняться на ноги, но не смогла убежать. Она едва могла стоять, даже опираясь всем весом на разрушенный танк. Когда ее зеркальное отражение оказалось перед ней, она тщетно попыталась ударить его кулаком, но на это не хватило ни сил, ни энергии, и ее враг прижал ее к танку, прижимая свою раскаленную руку к ее горлу. Еще больше боли. Еще больше жгучей, распаляющей, мучительной боли. Каждое прикосновение этого демонического существа поджигало ее кожу, и все, что она могла делать, это кричать.       Оно прижимало свои раскаленные ногти к пустоте в ее груди, медленно и болезненно проникая пылающими пальцами все глубже и глубже. По мере того, как боль нарастала, а монстр перед Махо продолжал пытку, пустота внутри нее начала раскалываться, как яйцо, от самого прикосновения пламени. Она не могла сопротивляться. Она не могла думать. Она могла только кричать от мучительной боли, когда пламя проникало все глубже, и пустота раскрывалась все больше, обнажая, наконец, ее сердце. Как только фиолетовый огонь ее клона коснулся сердца, его тоже охватило пляшущее фиолетовое пламя, и боль усилилась так, как Махо никогда не считала возможным. Она кричала и кричала от боли, пока ее легкие не опустели, и в этот момент она увидела, как ее кожа превращается в пепел, а одежда падает горящими клочьями на землю. «Я знала, что это твоя слабость. Последний недостаток, который нужно устранить».       Махо, мучившая ее, ухмыльнулась и отдернула руку. Она наслаждалась этим. Затем она отдернула руку еще дальше, скрутила пылающие пальцы в кулак и нанесла удар прямо в горящее сердце Махо.       Махо с криком вскочила на постели, схватившись за грудь и покрывшись потом. Все ее тело онемело и одновременно испытывало мучительную боль. Несколько минут она сидела, свернувшись клубком и прижимаясь к груди, тщетно пытаясь успокоить дыхание.       Когда ей наконец удалось успокоиться и всеми силами попытаться прогнать ужасный сон из головы, она посмотрела на время. Вздохнув, она поняла, что заснуть снова не удастся, так как скоро команда должна была собраться и выйти на матч с Сандерс. ------ Позже в этот день… «Мелочь!» Махо позвала Андзу, которая все еще стояла около одной из многочисленных тележек с продовольствием Сандерс и поглощала все закуски, которые перед ней ставили, пока она переговаривалась с Кей, вражеским командиром. «Может перестанешь нажираться и вернешься в наш лагерь?» «Эй!» крикнула Момо в ответ и начала надвигаться на Махо. «Ты можешь думать, что можешь делать все, что хочешь, на «Дзуйкаку», но ты будешь проявлять уважение к президенту, которого она заслуживает, пока не на борту авианосца!» «Кто меня заставит, Циклоп? Ты?» ответила Махо и скрестила руки, приподняв забавно брови. «Она не лучшая в умении вызывать уважение, а ты и близко не такая устрашающая, как тебе кажется». «Заткнись, высокомерная тварь!» крикнула Момо, опустив ногу на ногу и глядя на Махо. «Ты просто изнеженная богатая девчонка, которая делает все, что хочет, открыто нарушает правила только потому, что происходит из известной семьи!» Она попыталась ударить Махо по лицу, но благодаря тренировкам по Сенша-До и защите своего тела от снарядов, она быстро уклонилась и заблокировала удар. «Хочешь поменяться?» рявкнула Махо, когда они оба схватились друг с другом и ситуация переросла в драку. «Ты и часа не продержишься в качестве Нисидзуми». «Ты самодовольная, заносчивая нарцисса! Ты здесь только потому, что…» «Хватит, вы оба.» Момо была прервана Юдзу, которая оттолкнула их друг от друга. «Насколько я знаю, мы в одной команде, так что ведите себя соответственно». Момо и Махо только смотрели друг на друга, не замечая заинтригованных взглядов студентов Сандерс рядом с ними. «Это ни к чему не приведет, и вам двоим придется начать ладить друг с другом, нравится вам это или нет». «Эх, Нисидзуми права», — усмехнулась Андзу, проходя мимо троицы. «Матч скоро начнется, так что нам лучше быть в танках, когда он начнется». Она доела хот-дог и, словно желая не давать больше повода для раздора, громко рыгнула и рассмеялась. «Увидимся позже, Кей! И спасибо за угощение! Я обязательно дам тебе немного сушеного сладкого картофеля в качестве утешения, когда мы выиграем!»       Она пошла дальше, казалось, не замечая прерванной ею сцены, через разросшийся лагерь Сандерс к лесу, который отделял подготовительную площадку Оарая от ее большей части. «Отлично!» пробормотала Момо и освободилась от хватки Юдзу. Она бросила последний взгляд на Махо, после чего отбежала на несколько шагов, чтобы последовать за Андзу.       Юдзу вздохнула и ущипнула себя за переносицу, когда две ее коллеги ушли. «Слушай, я знаю, что она ведет себя глупо, но ты же знаешь, каковы ставки. Момо не позволит ничему остановить ее, как только ей в голову придет идея».       Махо тоже вздохнула, прежде чем ответить. «Неважно.» Не то чтобы это имело значение через несколько часов… — подумала она, когда Юдзу побежала за остальными членами студенческого совета, и Махо пришлось последовать за ней. Она была единственным членом команды Оарай, оставшимся в лагере Сандерс, и многие люди все еще смотрели на нее. ------ «Эй, это командир…» Махо услышала, как Айя сказала тихим голосом своим членам экипажа, подойдя к М3 Ли. Она предпочла проигнорировать это. Если уж на то пошло, репутация, о которой говорила девушка, означала, что когда Махо подошла к двухтурбинному американскому танку, Адзуса была единственной из экипажа, кто не сбежала, что вполне устраивало Махо. «Адзуса, у тебя есть минутка?».       Адзуса взглянула на Махо со своего места, где она стояла, просматривая чек-лист на планшете, и вздохнула. «Конечно. Что тебе нужно?» Она даже не повернулась, чтобы посмотреть на Махо, когда отвечала. «Я просто хотела проверить, все ли у вас в порядке. Со всем, что произошло, я подумала, может быть… Знаешь…» Махо сделала шаг ближе, но Адзуса по-прежнему выглядела холодной и сдержанной. Это было не ново. Похоже, она избегала Махо с тех пор, как они столкнулись с Эрикой и Михо в Токио две недели назад. Тем не менее, девушка всегда была более веселой и энергичной из них двоих, когда бы они ни разговаривали, и Махо все еще не была уверена, как завязать с ней разговор. «Я в порядке». «Ты уверена? Ты выглядишь немного… Я не знаю…» «Я сказала, что я в порядке», — огрызнулась Адзуса и посмотрела на Махо. «Что-нибудь еще?»       Махо молчала несколько секунд. «Это из-за того, что сказали Михо и Эрика? Если да, то я просто хочу, чтобы ты знала, что я не позволю им…» «Это не так, и если тебе больше нечего сказать, я вроде как занята», — перебила она Махо и окинула ее горьким взглядом. «О…» сказала Махо и сделала шаг назад. «Тогда… тогда, я думаю, ничего страшного. Удачи тебе там…» «Да», — пробормотала Адзуса, возвращая свое внимание к чек-листу, — «тебе тоже…». ------       Поскольку разговор был явно окончен, Махо оставалось только вздохнуть и уйти, подойдя к небольшой палатке, которую принесла команда, чтобы переодеться в свою форму для танкистов. Как и во многих других случаях, Махо не разделяла восторгов остальных членов команды по поводу новой формы. Белая юбка и оливковая майка, дополненные приличными альпинистскими ботинками, составляли основу униформы, с чем она, по крайней мере, могла смириться, даже если ей не очень нравилось, что потом придется отмывать масло и грязь с белой юбки. Но больше всего ей не нравилась куртка.       Она была сшита из приличного материала и могла многое выдержать, и была достаточно теплой, чтобы работать хотя бы в умеренно холодный день, и достаточно легкой, чтобы не получить тепловой удар в теплый. Все то, что она искала в приличной танковой куртке.       Что ее беспокоило, так это цвет. Конечно, белый воротник с красными деталями по краю выглядел достаточно хорошо, даже если он имел те же проблемы, что и юбка, но сама куртка была сшита из темно-синей замши, а для внутренней отделки использовалась более мягкая белая хлопковая ткань. Хотя сам цвет куртки был не очень близок к черным курткам Куроморимине, сходство преобладало над различиями, и Махо старалась не надевать куртку как можно чаще, часто заменяя ее своей собственной кожаной курткой, а то и вовсе не надевая ее во время тренировок.       Но теперь ничего нельзя было поделать. Она должна была надеть темную куртку, и точка. Она вздохнула и натянула ее. Какие бы претензии у нее ни были к материалам и расцветке, она не могла придраться к мастерству, которое по всем показателям было превосходным. «Махо?» спросила Саори снаружи палатки. «Ты готова? Матч вот-вот начнется». «Да, я сейчас приду», — пробормотала Махо в ответ и прислушалась к звуку удаляющихся сапог Саори, прежде чем сделать последние приготовления. Она порылась в сумке и достала небольшой контейнер, который высыпала на ладонь. Две зеленые и белые таблетки упали ей в руку, и она несколько мгновений смотрела на дурацкое лекарство. Она ненавидела то, что они делали с ее головой, но это был единственный способ приблизиться к танку. Она выругалась под нос и бросила таблетки в рот, запивая их глотком воды из фляги.       Она вздрогнула, когда таблетки проскользнули в горло, и одно только предвкушение их действия заставило ее напрячься. Немного успокоившись, она положила контейнер, в котором находились таблетки, обратно в сумку и вышла к ожидающему ее танку. ------ «Отлично, это будет захватывающе!» воскликнула Юкари и с азартом нанесла несколько ударов по воздуху. «Да, эти девчонки из Сандерс не поймут, что их поразило!» присоединилась Саори, глядя в турель со своего нового места командира радиостанции. «Махо, что-то не так?» спросила Хана после еще нескольких возбужденных разговоров между членами экипажа, явно заметив молчание Махо. «Нет…» соврала Махо, откинувшись на спинку кресла, чтобы избежать обеспокоенных взглядов Ханы и Юкари. «Я просто предпочитаю тишину перед матчем». «О, тогда мы непременно вам поможем, командир!» вклинилась Юкари и отдала честь Махо. Вскоре танк затих, и Махо осталась одна, лишь мучительная, жгучая боль пробиралась по ее туловищу.       Как будто ее разорвал на части огненный демон, шрамы на ее спине вспыхнули в безмолвной агонии, как пылающие раны, которые жгли ее внутри и снаружи, но она отказывалась повторять уроки снова, даже молча, мысленно. Она знала, как хорошо они концентрируют ее разум, как эффективно заглушают боль и сколько силы они ей дают. Время, проведенное в Куроморимине, сделало это более чем очевидным. Тем не менее, она не хотела сдаваться. Она знала, что произойдет. Она снова погрузится в бездну и снова превратится в то темное чудовище, которое взяло на себя командование в битве против Сент-Глорианы. Она не хотела допустить, чтобы это случилось снова. Она никогда не позволит своей матери и старой Махо снова взять верх, и если для этого ей придется пройти через матч, сгорая заживо от боли, то так тому и быть.       Она стиснула зубы и опустошила свою флягу до дна, пытаясь погасить пламя внутри себя, уменьшить боль, но нет, боль только усилилась. Ей хотелось кричать. Ей хотелось выскочить из Panzer IV и просто бежать. Бежать, пока не найдет озеро или реку, в которой можно утопить и боль, и себя, но она знала, что не сможет. Это должен был быть ее последний раз в танке, и если ей придется сжечь себя до пепла, чтобы пройти через это, не поддавшись тьме, то она это сделает. ------       К счастью, ждать пришлось недолго. Через несколько минут подготовка была завершена, и ее ожидание закончилось.       Махо изо всех сил старалась не вздохнуть, когда выстрелила сигнальная ракета, ознаменовав начало их поединка с Сандерс. Битва перед ними была безнадежной, и она это знала. Им не хватало оружия, ни людей, ни плана. Но не это было самой большой проблемой. Дело было в том, что ставки были не только намного выше, чем когда-либо видела Махо, но и в том, что остальные члены Оарая не понимали, насколько обречены их шансы на победу и каковы последствия поражения. Именно такую слепую веру в свои шансы и искала в команде та пигалица…       С тех пор, как ей выпал жребий стать противником Сандерс, Махо знала, что надежда бесполезна. И все же, несмотря на понимание истины, какая-то дерзкая часть ее души отказывалась так просто принимать поражение. Маленький, упрямый остаток ее многолетних тренировок. Она снова и снова пыталась придумать план победы, и снова и снова приходила к единственно возможному выводу: У них не было ни единого способа добиться победы.       Единственное, на что она могла надеяться, так это на то, что никто не пострадает, и что она не поддастся тирану, который свободно жил в ее сознании. «Хорошо, давайте начнем вечеринку!» обратился президент по радио, и крики восторга последовали от других танков. Даже в Panzer IV царила атмосфера оживления, и Махо была единственной, кто не разделяла ее.       Она торжественно протянула руку к микрофону на своем горле и начала говорить. «Всем танкам, Panzer Vor». Гул двигателей наполнил воздух, когда несочетаемая команда начала выкатываться. «Наша первая цель — занять высоту в точке NW0327. Оттуда мы сможем отразить наступление Сандерс с севера». В сознании Махо появилось чувство ненависти к себе. Она знала, что делает, и ненавидела себя за это. Игра в обороне никогда не была ее сильной стороной, но это был ее единственный выход.       Она сказала команде, что план был разработан для того, чтобы лишить Сандерс их численного преимущества, и таким образом превратить битву в нечто, хотя бы напоминающее честный бой. Это было правдой, по крайней мере, отчасти. Если бы они смогли закрепиться на вершине холма и обстреливать Сандерс по мере продвижения по открытой равнине к северу от их позиции, хорошо обученная и экипированная команда смогла бы переломить ход поединка в свою пользу. Но Махо не возглавляла такую команду. Она возглавляла бессмысленную танковую группу, укомплектованную новичками, которой был Оарай. Единственная причина, по которой она выбрала эту стратегию, заключалась в том, что она сводила к минимуму вероятность того, что кто-то пострадает в атаке Сандерс. До тех пор, пока Кей не решит направить свои силы в другую сторону, все будет в порядке. Матч скоро закончится, как и пытки Махо. ------ «Командир?» неуверенно спросила Юкари. «Вы уверены, что они идут сюда?» «Они должны», — ответила Махо и продолжила осматривать горизонт в поисках танков Сандерс. «Единственная разумная вещь, которую они могут предпринять, это отбить у нас этот холм. Пока мы удерживаем его, они не смогут пройти по этому открытому полю». Она опустила бинокль и указала на коридор открытой местности, ведущий к их позиции. «Они предполагают, что мы занимаем позицию у реки в нескольких кликах назад, так что это идеальное место для нас, чтобы нанести удар и удержать позиции». Вдалеке появилось облако выхлопов и пыли, как и предсказывала Махо. «Это они там?» спросила Саори и указала пальцем. «Конечно», — вздохнула Махо. «Ладно, дамы, по местам». Вокруг она видела и слышала, как башни танков Оарая поворачиваются и наводятся на цель. «Стрелять только по моей команде. Мы должны нанести как можно больше повреждений первым же залпом». «Принято, командир!» «Хорошо, Нисидзуми! Давай сделаем это!» «Отвага! Прицелились и наготове!» «StuG заряжены и готовы устроить ад по вашему приказу, mein Kommandant!» «Хана, прицелься в главный «Шерман», — сказала Махо низким голосом, не сводя глаз с дыма, сближающегося на горизонте. «Есть, командир», — ответила черноволосая девушка, и турель сделала небольшую корректировку. «Хорошо, всем оставаться наготове…» сказала Махо по радио, держа микрофон на горле одной рукой, а бинокль — другой. Три «Шермана» только что появились в пределах досягаемости, и она была уверена, что остальные вот-вот последуют за ними. «Жди… жди…»       Звук нескольких взрывов нарушил ее концентрацию, и в ярости она выронила бинокль, который упал ей на грудь. «Я СКАЗАЛА — ЖДИ! КТО, МАТЬ ВАШУ, СТРЕ-» В ответ на ее вопрос в воздух вокруг них взметнулись трава и грязь, и, оглядевшись вокруг, Махо увидела источник взрывов. Остальные силы Сандерс. Два «Шермана» надвигались на них с востока, два — с запада, и завершали окружение еще два с юга.       Вспышка пушечного огня появилась среди трех танков с севера, и вскоре последовал еще один взрыв. Три снаряда попали между вкопанными танками Оарая, засыпав Махо грязью и травой. «ОГОНЬ ПО ГОТОВНОСТИ!» — крикнула она по радио. «Все танки, огонь по «Шерманам» на севере! Нам нужен прорыв! СЕЙЧАС!»       Пушки Оарая ответили на атаку Сандерс взрывной какофонией, снаряды полетели с холма в сторону того, что, по предположению Махо, было передовым отрядом Кей. Два снаряда пролетели мимо, а три других попали совсем рядом с целью или отскочили от чугунной брони. Махо поклялась себе в этом, и еще раз поклялась, когда по их позиции был выпущен еще один залп из наступающих танков.       Их позиции в блиндаже, к счастью, затрудняли попадание в танки Оарая, но даже это не компенсировало превосходную точность Сандерс. На этот раз только один снаряд попал в травянистый холм, а остальные пять отлетели в сторону от сидячих уток, которыми были войска Оарая. «Всем танкам дать задний ход и приготовиться к отступлению!» скомандовала Махо по радио. «Продолжайте обстреливать врага, пока мы движемся. Достаточно одного хорошего выстрела, и мы уничтожим одного из них». Она лгала, но не полностью. Это была правда, что одного выстрела зачастую было достаточно, чтобы уничтожить вражеский танк. Но дело было в том, что команда не рисковала попасть даже в борт «Дзуйкаку», пока они были в движении.       Тем не менее, гул пяти двигателей ожил, и с координацией, удивившей даже Махо, пять танков дали задний ход и выехали из своих блиндажей. При этом StuG и M3 Lee даже успели дать залп, а вскоре за ними последовали и остальные. ------       Убедившись, что все танки готовы к движению, Махо нырнула обратно в башню Panzer IV и отдала приказ. «Всем танкам, выдвигаться!»       Panzer IV начал катиться вниз по склону холма с сестрами рядом с ним, набирая скорость по мере того, как они это делали. «Построиться в линию, интервал 4 метра, соответствовать скорости ведущего танка», — добавила она, когда они достигли подножия холма, и, глядя в перископы, увидела, что ее приказ вступил в силу, даже когда башни дико замахали вокруг и раздались взрывы как их собственных, так и вражеских танков. «Но, командир, — обратилась Адзуса по радио, — а как же «Шерманы» впереди?!» «Не беспокойтесь о них! Просто продолжайте стрелять!» ответила Махо. «Мы прорвемся».       Оглянувшись назад, она увидела, как четыре «Шермана», обошедшие их с фланга, изменили курс и покатились вокруг холма, соединяясь в клин, готовый к преследованию, в то время как два, пришедшие с юга, поднялись на холм и заняли позиции во рвах, которые Оарай так любезно вырыл для них, и начали стрелять по ним, делая с Махо то, что она планировала сделать с Кей. «Они пытаются сомкнуть ряды…» сухо сказала Мако с водительского места, возвращая внимание Махо к взводу, который находился перед ними. Три «Шермана», один M4A6, с Кей, выглядывающей из командирского люка, и 75-мм M4 с флангов по обе стороны, действительно пытались преградить им путь, все больше сокращая расстояние между собой. В частности, они пытались блокировать Panzer IV и 38(t) от ухода, что, конечно, было разумно. Отделить Махо от ее сил было достаточно простой стратегией, но она была эффективной по определенной причине, и отрезать Студенческий совет на их 38(t) от остальной команды было не менее ценно, поскольку они действовали как флаг-танк Оарая. «Надо отдать должное Сандерс, они могут быть довольно умны, когда постараются…» пробормотала Махо, когда бронированная петля сил Кей начала затягиваться все туже и туже вокруг небольшой группы танков Махо. «Что ж, давайте дадим им то, чего они хотят, не так ли?» Она нажала на горловой микрофон и обратилась к команде. «Команды B и C, разойдитесь и двигайтесь на северо-северо-запад. Команда D, разойтись и разделиться на северо-северо-восток. Команда Е, удерживайте относительную позицию и сохраняйте скорость». «Удачи, командир», — ответила Адзуса, и справа от них Махо увидела, как M3 Lee слегка отвернул в сторону, чтобы обойти блокаду трех «Шерманов». «Бегемот, отделяюсь. Увидимся на другой стороне!» Эрвин последовала за ним. «Да, просто прорвемся сквозь них!» подхватила Норико, и StuG III и Type 89 оторвались влево, также выстроившись так, чтобы избежать бронированной стены, которая образовалась перед ними. Теперь остались только Panzer IV и 38(t), и они настойчиво продвигались к блокаде, бреши в которой с каждой секундой становились все меньше. «Надеюсь, они там за что-нибудь держатся, потому что сейчас будет неспокойно…» сказала себе Махо и открыла люк над собой, высунув голову и туловище обратно на открытое пространство, где мимо нее проносились и ветер, и снаряды. Ей нужна была максимальная видимость, если она собиралась справиться с этой задачей. Чтобы прорваться сквозь строй Кей, ей пришлось бы решать невероятную задачу — пытаться управлять позициями двух танков, которые двигались на скорости, с погрешностью в считанные сантиметры. «Мако, чуть левее… теперь правее… еще немного… Юдзу, отойди от нас на полметра… остановись… теперь немного назад… там… подожди… Мако… подкорректируй нас немного… Чуть правее… теперь левее…». Медленно, но верно, что совсем не соответствовало скорости, которую Махо хотела бы получить от этого маневра, танки заняли свои позиции относительно друг друга, а Махо все время смотрела вперед и назад между своим Panzer IV, 38(t) команды Е и тремя «Шерманами», двигавшимися все ближе и ближе, с каждым мгновением уменьшая свою погрешность, при этом ей приходилось уклоняться от снарядов и учитывать, что башня Panzer IV дико двигалась, пока Хана и Юкари выпускали снаряд за снарядом по своему врагу. «Так, теперь к черту строй, просто действуйте!» — обратилась она по радио к Юдзу и Мако, и двигатели двух танков взревели, разгоняясь до максимальной скорости и устремляясь к строю Кей.       Ничего не выйдет… — подумала Махо, когда они достигли блокады «Шерманов». Промежуток между M4A6 Кей и M4 справа от нее был немного шире, чем слева, и поэтому 38(t) удалось с ревом прорваться сквозь блокаду и выйти невредимым с другой стороны. «ЮЮЮЮ-ХУУУ!» — послышался призыв, когда Андзу высунула голову из башни 38(t) и заорала во всю мощь своих легких, вскидывая руки вверх, как будто она каталась на американских горках.       Махо повезло меньше. Тот факт, что средний танк был шире 38(t) более чем на полметра, и меньший зазор между M4A6 и M4, означал, что когда Panzer IV устремился к своему стремительно закрывающемуся выходу, а Махо и Кей в это время смотрели друг на друга, раздался ужасный скрежещущий звук, когда левая гусеница танка заскрежетала о борт M4. Американскому танку наверняка понадобится новая покраска, так как эмблема Сандерс, выбитая на его боку, теперь была покрыта отвратительными царапинами, а на боку зеленого танка были большие серые пробоины в тех местах, где немецкие гусеницы скребли по нему.       Синевато-серый Panzer IV был не намного лучше, но Махо не могла не ухмыльнуться, глядя на Кей, когда они проезжали мимо. Им каким-то образом удалось прорваться. «Хорошо, команда «Е», пускайте дым». Махо сказала по радио и нажала маленькую кнопку рядом со своим сиденьем, в результате чего из-за Panzer IV выплыло облако густого дыма. Мгновение спустя к нему присоединилось еще одно от 38(t), и звук выстрелов позади них вскоре утих, так как видимость противника достигла нуля. «Мако, есть проблемы с гусеницами?» Махо спросила черноволосую девушку по радио, делая все возможное, чтобы самой осмотреть протекторы, глядя на них с того места, где она стояла в башне. «Ничуть. Они работают так же хорошо, как и сегодня утром». Мако ответила своим незаинтересованным голосом, развеяв беспокойство Махо. «Это хорошо…» Она вернулась к своему микрофону и обратилась к разбросанным танкам. «Всем танкам, перегруппироваться. Поэтапная колонна, флаг-танк в центре». «Есть, перестраиваемся!» ответила Эрвин. «Отлично сработано, командир». «Да, это то, о чем я говорю! Все, что потребовалось, это немного мужества и решимости!» подбодрила Норико. «Присоединяемся. Справа от вас.» сказала Адзуса. «Командир! Это было невероятно!» взволнованно воскликнула Юкари. «Я никогда не видела ничего подобного!» «Да, это был довольно искусный маневр, Махо», — заметила Хана, теперь, когда ее внимание не требовалось для стрельбы из пушки. «Как по мне, это было чересчур близко…» сказала Саори и вздохнула с облегчением. «А если бы мы застряли?» «Ну, мы не застряли», — сухо ответила Мако.       У Махо не было времени думать о том, что могло бы случиться, так как она наблюдала, как остальные танки Оарая снова формируют строй. Она знала, что Кей — хороший командир, но переиграть ее так решительно — это было гораздо больше, чем Махо ожидала. Она опустила взгляд на карту и осмотрела местность, ища место для перегруппировки. «Хм… там…», — решила она и снова потянулась к микрофону. «Всем танкам, слушайте. Мы движемся к точке NE5206 для перегруппировки. Враг не должен нас там обнаружить. Она слишком удалена». «Хорошо, командир, выдвигаемся!» Ответ последовал один за другим от собранных танков Оарая, и они развернулись в впечатляюще плотный строй, чтобы двигаться через леса поля боя, избегая ловушки Кей и оставляя позади Сандерс. ------ «…и что за чертовщина там произошла?! Они не знают, что мы здесь, зараза!» «Я уже сказала тебе, я понятия не имею, как они узнали, где мы! Это был стратегически продуманный план, и он должен был сработать, но Кей почему-то читала меня как открытую книгу! Я недооценила ее, и я не собираюсь делать это снова». «Да? А что если эти Шерманы прорвутся через лес прямо сейчас, а? Ты все еще не собираешься недооценивать Сандерс?» «Они не собираются прорываться через этот лес прямо сейчас. Они не могут, потому что они не знают, что мы здесь!» «То же самое ты говорила и в прошлый раз!»       Адзуса вздохнула и нырнула обратно в турель М3, откинувшись на спинку сиденья, пока Махо и мисс Кавашима продолжали спорить об их ситуации. «Как долго, по-твоему, они собираются продолжать в том же духе?» спросила Айя и протянула Адзусе флягу с водой и плитку шоколада. «Понятия не имею… Думаю, это чудо, что мы вообще выбрались оттуда целыми и невредимыми…» ответила Адзуса и приняла напиток и закуску. «Кстати, спасибо». «Не за что», — улыбнулась Айя и протянула Саки еще одну флягу и кусочек конфеты. «Эй, тхы мэ змаеш, гме…» «Закончи жевать, прежде чем спрашивать, и, возможно, я смогу тебя понять».       Адзуса усмехнулась и кивнула, и обязательно проглотила шоколад и запила его водой, прежде чем попробовать снова. «Ты не знаешь, где лежит карта? Я никак не могу ее найти». «О…» Айя огляделась вокруг своего места и места Саки, в то время как Адзуса сделала то же самое вокруг своего. «Эй, Юуки, у тебя есть карта?» — позвала она, опускаясь в корпус танка. «Подожди, я знаю, что она у меня где-то здесь…» отозвалась черноволосая радистка и несколько мгновений рылся в карманах. «Подождите, вот оно!» — торжествующе сказала она и вытащила из небольшой щели за 75-мм орудием планшет с картой поля, передала его Айе, которая, в свою очередь, передала его Адзусе. «Спасибо…» сказала Адзуса и приняла карту, осмотрев на мгновение их позицию. Что-то показалось ей не совсем правильным. После нескольких мгновений двойной сверки с компасом и проведения пальцем по карте, сделав несколько простых расчетов, которым ее научила Махо, она поняла, почему.       Адзуса поднялась на ноги и выглянула из турели, осматривая горизонт. На холме вдалеке она увидела небольшую фигуру, двигающуюся вокруг, и, достав бинокль, она смогла разглядеть, что это было. Шерман. Он остановился на месте, и его пушка медленно, но неуклонно начала наводиться на их позицию. «Черт…», — пробормотала она. «Что это, командир?» «Нет времени объяснять», — сказала она, поспешно запихивая карту рядом со своим сиденьем и подбираясь к микрофону. «Карина, заводи двигатель. Нам нужно убираться отсюда». «Командир?» — растерянно отозвалась рыжеволосая девица. «Просто сделай это». Она потянулась к своей рации и переключила частоту на всю команду. «Командир! Вон там!» — крикнула она по радио и в сторону все еще продолжающегося спора между Махо и мисс Кавасимой, указывая на «Шерман», выстраивающийся на них. «Шерман на 230 градусов!» «Что?!» крикнула Махо и отвлеклась от спора, схватив свой бинокль, чтобы посмотреть туда, куда указывала Адзуса. Теперь командир также обратился по рации к команде. «Всем танкам двигаться! Фаерфлай Сандерс готовится к выстрелу!».       Это было легче сказать, чем сделать, поскольку двигатели всех танков были выключены на время перегруппировки, чтобы было легче разговаривать, но и чтобы не выдать свое местоположение. Но враг все равно их обнаружил.       Из-за предыдущего приказа Адзусы, M3 первым начал движение, даже когда другие экипажи все еще возвращались на свои места. Следя за маленьким пятнышком вдалеке, Адзуса увидела вспышку света, а мгновение спустя по лесам и полям разнесся звук взрыва — снаряд летел к ним на максимальной скорости.       У нее даже не было времени отдать приказ уклониться. Она едва успела вернуться в башню для защиты, только успев закрыть люк над собой, прежде чем снаряд врезался в бок танка с силой локомотива, разбросав их всех по салону, когда M3 начал опрокидываться на бок, а затем упал поверженным на землю.       От удара Адзуса и остальные члены ее команды метались внутри танка, как тряпичные куклы, пока он не упал на бок. Сначала все казалось в порядке, но потом она попыталась пошевелиться. Резкие толчки боли пронзили все ее плечо, и она вскрикнула от боли. «Командир?!» спросила Айя, ее голос был полон беспокойства, и подползла к подруге. «Ты в порядке?!» ------ «Командир! Вон там!» Адзуса передала по радио сигнал со своего места в турели М3, отвлекая внимание Махо от ее продолжающегося спора с моноклевой. Посмотрев в сторону М3, Махо увидела, что девушка указывает на что-то. «Шерман на 230 градусов!» Сразу же поняв, Махо схватила бинокль, чтобы подтвердить наблюдение Адзусы, и она действительно оказалась права. На холме в двух километрах стоял Фаерфлай Сандерс, и он наводил свою пушку на их позицию. «Черт…» пробормотала она и отпустила бинокль, чтобы прильнуть к микрофону. «Всем танкам двигаться! Фаерфлай Сандерс готовится к выстрелу!» — позвала она по радио, надеясь, что они не опоздали заметить позицию снайпера, когда различные двигатели танков Оарая снова зашипели. Ее опасения быстро подтвердились, так как она увидела, как Фаерфлай выстрелил, и через несколько мгновений снаряд врезался в M3, подбросив его вверх на левом колесе, после чего он рухнул на твердую землю. Белый флаг быстро выскочил из бока танка с характерным «вжухом». Сандерс пролили первую кровь. «Адзуса?!» — позвала она по радио, но ответа не последовало. «Адзуса, ты в порядке?!» Снова тишина. «Саори!» «Да, командир?!» «Отправьте вызов команде D. Убедитесь, что все в порядке!» «Точно! … Команда «Кролик», ответьте команде «Кролик»? … Юуки? Все в порядке? …ОНА ЧТО?!» «Что такое?!» Махо крикнула вниз Саори в радиоотсек. «Это…» Саори начала отвечать, ее голос дрожал. «Это Адзуса… она как-то пострадала…» «ЧТО?!» закричала Махо и выглянула из своего люка в сторону сбитого М3. «Адзуса?! Адзуса?!»       Вместо голоса Адзусы на крики Махо ответили новые снаряды, падающие вокруг них. Казалось, их обстреливали со всех сторон, снаряды дико отскакивали от техники Оарая или вздымали в небо огромные куски грязи и травы, обрушиваясь на них. Оглядев лес, окружавший поляну, где они прятались, Махо увидела вокруг себя разрозненные вспышки пушечных выстрелов.       Они снова были окружены. Каким-то образом Кей снова сумела прочитать ее план, как открытую книгу, и найти их точную позицию, умело направив танки для атаки со всех сторон сразу. Но на этот раз все было еще хуже. На этот раз Махо не только не справилась со своей полусерьезной попыткой сражаться, но и не смогла обеспечить безопасность своих товарищей по команде. Она пыталась закрыть глаза и сосредоточиться, пыталась «увидеть», где находится враг, но ничего не могла разглядеть.       Ее разум был слишком затуманен и расфокусирован. Жгучая боль от шрамов только усилилась, когда стресс вошел в ее мысли. Все, что заполняло ее разум, это сильный гул разбросанных вокруг двигателей, дикий звук пушек, обстреливающих их со всех сторон, и образы избитой и сломанной Адзусы, лежащей на больничной койке рядом с Эми. «Командир, они вокруг нас!» «Нисидзуми, сделай что-нибудь, высокомерная ублюдина!» «Сюзерен, мы не можем оставаться здесь! Мы просто сидим как утки!» «Мапорииин!» кричала Саори между разрозненными воплями и криками, когда снаряд за снарядом отскакивал и разбивался о броню, и все новые и новые призывы к приказам или плану бомбардировали Махо по радио. «Что мы будем делать?!» «Я… Я…» Махо заикалась, опустившись обратно на свое место, «Я не… я не знаю…». «Командир! Ваши приказы?!» «Нам нужно что-то делать, командир, или это превратится в еще один Дюнкерк!» «Я думал, вы сказали, что они нас не найдут?! Ну, они нашли, так каков план?!» «Махо, все хотят приказов! Что мне им сказать?» «Я не знаю… Я не знаю… Я не…» «Но Мапорин…» «Я НЕ ЗНАЮ!!!»