Вперёд, вприсядку!

      — Всмысле, никого не осталось? — с отчаянием в голосе спросил Миша.       Он стоял посреди кабинета перед столом заведующей Центра досуга и творчества их университета. Это была строгая женщина, хоть и со смешной причёской. Её фиолетовый костюм сейчас казался Мише совсем кислотным и режущим глаза. Из-за приказного тона голоса студенты в шутку прозвали её Администратором. Михаил стоял перед ней и, несмотря на свои большие размеры, казалось, что он вот-вот скукожится от отчаяние.       — Ни чем не могу помочь, — строго заключила Администратор. — Пятикурсники уже выпустились, остальные — ушли по собственному желанию.       — Как нам теперь выступать на Первое сентября? — так же расстеряно вопрошал Миша.       — Ничего страшного. Выступите вместе с Людвигом. Вы вполне можете с этим справится. Учебный год впереди, первокурсники подтянутся, — ответила женщина более смягчённым тоном и добавила. — До праздника неделя. Репетиции будут проходит в два часа дня, в актовом зале первого корпуса.       Миша вежливо попрощался и вышел в коридор. Там его встретила звенящая тишина. Лишь изредка доносились эхом голоса преподавателей и персонала. В конце августа всегда было так — летом университет будто засыпал без снующих то тут, то там студентов. Теперь он снова просыпался, готовясь принять новых учащихся и встретить тех, кто тут не первый год, снова.       Михаил вышел в холл. Там, устроившись на мягком плюшевом кресле, его ждал Людвиг. Он сидел, уткнувшись в книгу. Студент-медик заранее прилетел из Германии на неделю раньше, потому что знал, что их коллектив поставят в программу. Как только послышались знакомые грузные шаги, Людвиг оторвался и встал к другу навстречу.       — Што она сказайт? — спросил он с характерным акцентом.       — Да ничего особенного. Всё как всегда — приходите туда и тогда-то, прямо как в прошлом году. Только в этот раз нас только двое, — обиженно ответил Миша.       — Ничефо, фыкрутимся, — Людвиг похлопал приятеля по плечу.       Они подошли к вахте, щёлкнули пропусками по турникетам и вышли на улицу. Было по-летнему тепло, но осень уже вступала в свои права. Это было понятно по желтеющим верхушкам берёз. Миша шёл абсолютно поникший. Не было страшно, что из их кружка ушли почти все участники. Самое главное предательство — ушёл их куратор. Он нашёл себе местечко, где платили больше в частной гимназии в столице.       От того и становилось Михаилу горше. Да, у них провинциальный вуз, но ведь зарплата здесь не хуже, и со студентами работать легче. Город, в котором он прожил всю жизнь не был крупным, но и совсем глухой деревней его нельзя было назвать. Здесь была своя культурная жизнь, машин не так много. Тяжелые мысли делали Мишу ещё тяжелее. Наконец Людвиг попытался его отвлечь.       — Мы бутем фыступайт как самофыдфишенцы?       — Придётся, — пожал он плечами.       — Не фолнуйся, Хеви. Год ещё не начался, а ты уше пер’ешифаешь. Конкур’с только в февр'але.       — Да знаю я. Ну дык, ведь если придут новенькие, придётся учить их самым азам. Они ж в танцах ещё сопляки. Всему их надо будет учить, а это время. Такими темпами наш кружок народных вообще закроют и будет на его месте какая-нибудь студия пластических танцев.       — Но у нас их и так тр'и, — заметил Людвиг.       — В том-то и дело.       Они пошли молча мимо забора школы. Под ногами уже метались опавшие листья. Ветер носил их по асфальту. Они напоминали золотые пластинки. Но вот среди них мелькнуло что-то глянцевое. Листок бумаги угодил Людвигу прямо под ботинок. Это был прошлогодний буклет, рекламировавший концерт приезжего народного ансамбля. Бумага давно выцвела и потеряла первоначальную пестроту. В голове у Людвига возникла картина: он с Мишей и ещё несколькими людьми на сцене, а над их фото яркие буквы с названием их коллектива. В этот момент его осенило.       — Почему мы так р'едко фыступали? — вдруг спросил он.       — Потому что репетировали долго, пропускали все мероприятия. Да и вообще мало светились. Поэтому-то все и ушли, — ответил Миша.       — Мошет попр’бовать сделать рекламу? Р’спечатаем буклеты, нам нушно чаще сфетиться на сцене, — сказал Людвиг и хлопнул себя по лбу: — Mein gott, это ше очефидно! Почему до этого сразу не дотумались?       И действительно, за прошлые годы в кружке, Миша помнил, что многие участники жаловались: какой смысл им ходить на танцы, если они не показывают, чему учатся. Даже преподаватели частенько сетовали на то, что их новый руководитель совсем развалил коллектив и что в былые времена их коллектив гремел на весь регион чуть ли не на равне с балетом Игоря Моисеева.       Миша внезапно повеселел. Идея друга вселила в него надежду. Он готов был пойти впляс хоть сейчас. С куратором или без, пускай как самодеятельный коллектив, но они пробьются к финалу Международного конкурса танцев. Михаил подхватил друга и крепко обнял.       — Обожаю тебя, доктор!       Людвиг почувствовал, как захрустели его кости в объятьях русского, но всё же улыбнуся.       Миша проводил друга до общежития и отправился домой. Августовское солнце отбрасывало тёплый свет на кирпичные девятиэтажки, которые мелькали за окнами автобуса. Настроение было прекрасное. Миша был окрылён новой надеждой, так что он без особого труда взбежал на седьмой этаж. Ехать на лифте совершенно не хотелось, слишком много было в нём энергии.       Он вошёл в квартиру, бросил ключи на полку и громко крикнул:       — Я тут!       Никто не ответил. Видимо, мать и сёстры ещё не вернулись с прогулки, а может они и вовсе ушли на другой конец города в гипермаркет. Миша решил не терять время и приступил к работе над дизайном листовок. Изредка он отвлекался на фото отца в народном танцевальном костюме. Казалось, будто он смотрит на сына с гордостью, ведь Миша продолжает его дело.