В шкафу бывает тесно

За столиком в столовой было не очень то и уютно. Компания одноклассников мне не нравилась. Но я продолжала сидеть из-за Надежды, стоявшей рядом. Мне не хотелось выставлять себя асоциальной чудачкой, поэтому приходилось изображать пускай не совсем искреннюю, но активность. Я старалась вести себя уверенно и без капли неловкости есть свою отбивную с пюре (почему-то многие стеснялись брать полноценные обеды и коллективно отдавали предпочтение мучному). Мне казалось это по-бунтарски. Делать то, что хочешь, даже если на самом деле и испытываешь при этом стеснение. Сидела я тоже нестандартно, в непривычной девчачьей позе с немного расставленными ногами. Общаясь с ребятами, Надежда мельком поглядывала на меня. Не уж то оценила номер с отбивной? Она стояла почти вплотную, потому что свободных стульев рядом не было. И перегородила тем самым путь к выходу. Чувствовался в этом какой-то вызов. Поэтому, развернувшись в пол оборота по направлению к Надежде, обратилась: – Разрешите откланяться Надежда сделала шаг назад, а я не упустила из виду заинтересованность и легкое удивление, отразившееся в ее взгляде. Я подбиралась к ней все ближе и ближе. Со временем у нас появились общие приятели и даже интересы, которые я так же демонстрировала как бы между прочим в общих компаниях. И никогда не обращалась к Надежде лично. Разве что, кроме этого раза. Меня переполняли неизвестные до этого эмоции, и сердце полыхало ярким пламенем, что вот-вот было готово вырваться из груди. В голове то и дело крутились слова о любви, пока никому не адресованные. В свои шестнадцать я ни разу не целовалась - без любви не хотелось. А влюбиться хотелось отчаянно. Свою патологическую тягу к Надежде я до последнего не признавала как влюбленность. Ни с кем не делилась, а без взгляда со стороны дать оценку происходящему сложно. К тому же это всё-таки было гомосексуальным влечением. А с гомосексуальностью, если можно так выразиться, у меня были натянутые отношения. Мужчины мне определенно нравились, поэтому точно не лесбиянка. А если так, то и шанс оказаться «нормальной» довольно высокий. С пеной у рта я была готова доказывать за кого угодно, кроме себя. Окружающие знали меня как прогрессивного и толерантного человека, этого я не стеснялась. Возможная гомосексуальная жизнь меня пугала не так сильно, как мама. Последние несколько лет она пробыла в депрессии, и я чувствовала большую ответственность за ее состояние. Наверное, мы даже немного поменялись ролями – теперь я о ней заботилась. В двенадцать я решила поделиться с ней наклевывающейся симпатией к однокласснице. Отношения у нас были хорошие, к тому же, я прекрасно помнила ссору с бабушкой, в которой мама защищала ЛГБТ-сообщество. «В смысле как подругу?» – спросила она. «Нет». Больше мы к этой теме не возвращались. Иногда она как анекдот вспоминала то мое признание: «Ну ты выдала конечно!» Успев лишь немного приоткрыть дверь, я так и осталась в шкафу, затолкав туда же и свои переживания.