Aynga ma kelku

Иногда Аонунг казался парнем, которого Нетейам мог бы полюбить. Типа. По-настоящему полюбить. Но затем он казался абсолютным гребаным незнакомцем. Аонунг любил тихий стук бусин, вплетенных в волосы Нетейама. Ему чудилось, что именно так звучит шелест того огромного тенистого леса, откуда явился этот пришелец. Аонунг любил длинные ловкие пальцы, что одинаково превосходно справлялись и с тетивой лука, и с новоосвоенной чисткой рыбы. И ему было до кома в горле интересно узнать, что еще они могут. Аонунг любил улыбку лесного мальчика, захватившего в ней осколки света Альфа Центавры родных земель. Как-то Кири рассказывала, что Альфа Центавра в их краях ярче и безжалостнее. И как же безжалостно эта улыбка каждый раз выбивала углекислый газ из легких Аонунга. Аонунг до невозможности любил внутреннюю силу лесного, неожиданно напоминавшую океан - бескрайнюю, уверенную, не кричащую, а утверждающую одним своим существованием, но вместе с тем порой кипящую и смертоносную, затягивающую. Аонунг всегда любил океан и никогда не ожидал встретить тому равного. И Аонунг правда любил насмехаться над лесными, за этим так удобно прятался интерес к их происхождению. Он ужасно хотел узнать, была ли смола гигантских деревьев цвета глаз лесного мальчика, была ли она такой же яркой и тягучей, оставляла ли такой же жаркий отпечаток на сердце? Хотел знать, каким на ощупь был этот странный тонкий хвост лесных, и мог только догадываться, таким ли же он был у Нетейама. Он желал знать, как высоки были деревья их леса, как опасны животные, как быстры реки и что сделало этого пришельца таким невозможно храбрым. Хотел знать, отличается ли синяя кожа от голубой, была ли она такой же гладкой? Была. И еще больше ему хотелось узнать, что же в этих на’ви такого особенного, что заставляло Нетейама из раза в раз ставить их благополучие выше собственного. Любой из племени Меткайина с уверенностью мог бы сказать, что существует всего полторы вещи в этом мире, способных заставить замолчать Аонунга: слово отца и подзатыльник матери или сестры. И ни одна из них не имела должного воздействия, чтобы претендовать на полноценную единицу в этом списке. Аонунг ненавидел, что с появлением на острове лесной семьи счет увеличился до двух с половиной. Взгляд Нетейама стал главной из этих причин. И Анонунг ненавидел это. Ненавидел тот трепет, что вызывало в нем гибкое синее тело, едва попадая в поле его зрения. Ненавидел ту легкость, с которой, казалось, Нетейаму удается брать на себя лидерство. Аонунг был сыном вождя, однажды ему была уготована роль Оло’эйктана, он должен был вести народ за собой, однако он до сих пор порой позволял народу вести себя, чтобы заслужить одобрение. Это злило. Ненавидел, когда лесной мальчик касался его. Как касался его. Синие прохладные пальцы быстро и легко проходились по коже, оставляя после себя раскаленные следы и опустошающее чувство неудовлетворенности. Аонунгу было мало. Ненавидел он и то, что сам он не мог прикоснуться к этому синему на’ви. Окончательно он убедился в этом во время их первой драки на берегу. Будто со стороны Аонунг наблюдал за тем, как он сам же подставляет под тяжелый удар Нетейама своего товарища и быстро перемещается в сторону Ло’ака, лишь бы не оказаться в этой схватке лицом к лицу с на’ви, что действует на него словно укус ’Zize, парализуя внутри и снаружи, сжирая любое проявление воли, оставляя жертве только стук гулко бьющегося сердца в ушах и глаза неотрывно следить за своей погибелью. Хуже лишь было, когда лесной на’ви выбирал не обращать внимания на Аонунга, заставляя того постоянно искать его взгляд. Он ненавидел это до скрежета в зубах. Нетейам вызывал в нем смешанные чувства. Аонунг был первым и долгожданным ребенком семьи Oло’эйктана. Воспитываемый на пересечении родительской нежности, иногда переходившей в попустительство, и строгих правил для будущего вождя племени, не терпящих последствий этого попустительства; являя собой сплетение сильного и честного сердца, доставшегося от матери, и желания походить на отца, ведомого доводами разума, Аонунг часто оказывался в замешательстве перед собственными чувствами. А смешанные его и вовсе убивали. А вслед погибал Нетейам, не понимающий, что происходит. Казалось, он сидит на неуправляемом икране, пытающемся его прикончить. Вот он впервые стоит перед морским племенем, прожигаемый любопытными голубыми глазами Аонунга. Нетейам отвечает на взгляд, сталкивается с морской волной и видит, как она дрогает, разбиваясь о янтарь. Совершенно невовремя ловит себя на мысли, что ему всегда нравился цвет неба в часы рассвета, - нежно-голубой, манящий новым днем и обещая новые приключения. Он был бы не против подружиться с этим на’ви. А вот уже в следующую секунду юноша игнорирует его приветствие, скрывается за спиной, вместо ответа начиная потешаться над его семьей. Skxawng. Вспоминается пронизывающий холод неба, выходящего из-под покровительства ночи, и меркнущие звезды. Но вот голубой skxawng следует за его семьей к их новому дому. Нетейаму хочется верить, что это не только из-за приказа вождя племени, однако взгляд, упирающийся меж лопаток, слишком тяжелый. Нетейам старается об этом не думать и собирается было выказать благодарность за сопровождение, когда внезапно лопатки обдает холодом, он быстро оборачивается и не находит ни взгляда, все это время их укрывавшего, ни его обладателя. Он не слышит, как прямо под ним, нырнув под помосток, гневно сопит Аонунг, пытаясь с помощью дыхания заставить глупое сердце замолчать. - Vrrtep, - заключает рифовый и бьет по воде наотмашь. Вот морские на’ви ожидают их у входа в маруи, приглашая на подводную прогулку. И Аонунг среди них: стоит, сощурив глаза и вперив взгляд в Нетейама, не прося внимания, но требуя. Сегодня он разберется, что же было не так с этим лесным. И Нетейам отвечает. На взгляд, на предложение и на требование, скорее не понимая, а чувствуя, о чем оно. Гости издают задорный клич и бегут к краю причала. Убедившись, что сестры и брат разделяют настрой, Нетейам первым выбегаем вслед и видит одинокого Аонунга, застывшего на краю, ожидающего. Тело того тут же расслабляется, он фыркает и ныряет в воду. Чудной, думается Нетейаму. Ощущая себя проигравшим в соревновании за внимание, Аонунг злится. Это он должен быть охотником в этой игре, так почему он чувствует себя загнанным зверем? Пытаясь игнорировать лесного в воде, он не отдает себе отчета в том, что все это время старается держаться по его сторону. Изредка оглядываясь и проверяя обстановку, он переплывает от одного конца компании в другой вслед за меняющим местоположение Нетейамом. Сложно отводить взгляд от стройного тела, столь старательно, но еще более неумело гребущего. Но еще сложнее самому не пойти на дно с таким видом. И Аонунг отводит. По крайней мере один из них должен оставаться в состоянии не дать Нетейаму захлебнуться. В собственных способностях парня Аонунг сильно сомневается. Однако к его удивлению, этого не происходит, и он уже почти отдает лесному мальчику должное, как тот всплывает на поверхность вслед за подавшим знак братом. Да ладно. Аонунг закатывает глаза и собирается вдоволь поиздеваться над братьями за слабость, но вся бравада испаряется, стоит ему вынырнуть вслед и поймать взгляд искрящихся глаз. Чужак только что не продержался под водой и 10 минут, сейчас признается, что не знает языка жестов, облажался со всех сторон, а выглядит как гребанный победитель. Нетейам получает удовольствие и абсолютно в себе уверен. Аонунг не может не улыбаться, не может не смотреть, не может не восхищаться. Если ему суждено сегодня потонуть - так тому и быть. А потом все становится хуже. Начинается обучение езде на илу, и Аонунг готов был поклясться, что сила, с которой сестра пихнула его в сторону Нетейама, чтобы самой оказаться ближе к Ло’аку, не могла принадлежать на’ви. Недовольно зашипев, он оборачивается, так и застыв с рукой на ушибленном плече. Лесной мальчик смеется: он отворачивается и прикрывает рот кулаком, пытаясь скрыть улыбку, но не может подавить тихий смех. Переводит взгляд на Анунга и прищуривается, улыбается, будто теперь они делят на двоих какую-то тайну. Что-то трескается внутри. Аонунг делает шаг навстречу и застывает, пугается. Что именно он сейчас хотел сделать, Эйвы ради? Прочищает горло. - Пора за дело, ketuwong. Нетейам враз становится серьезным и хмурит брови, но кивает. О Эйва, дай сил сыну своему. Обучение движется быстро. На вид хрупкое тело оказывается удивительно сильным, а юноша быстро схватывает полученную информацию. Аонунгу нравится, как внимательно на него смотрит синий на’ви, впитывая каждое слово и беспрекословно подчиняясь всем приказам. Его признали наставником и это не может не распалять юношескую гордость. Довольный собой и желая растянуть этот момент, Аонунг надолго застревает на теории, водя Нетейама вокруг илу, обращая внимание того на каждый отдельный плавник животного. Увлекшись, он даже успевает рассказать парочку легенд об илу, которые он сам даже в юном возрасте не мог бы назвать увлекательными. Однако его ученик слушает. Прилежно подмечая каждую деталь историй и внешнего вида животного, он посвящает все свое внимание им двоим. Аонунг едва не мурчит от удовольствия, уподобившись своему конкуренту, уже растекшемуся под лаской пальцев лесного мальчика. - В тот день Первые Охотники оказались в центре шторма. Никто не мог предсказать такой резкой смены погоды и, если бы не...- Аонунг запинается, резко подняв голову и осознав, как Нетейам смотрел на него все это время. Парень, оперившись на илу одной рукой, продолжая почёсывать его загривок, склонил голову набок, отчего несколько косичек разметались по лицу. А из-под их завесы за ним следит лучистый взгляд глаз в хитром прищуре. Аонунг пытается сделать вдох, и ему это почти удается. Воздух застревает где-то в груди, заставляя шумно выдохнуть. - Залазь. Мы потеряли много времени, - сглотнув, сипит он. О Эйва, где же ты? - Ваше слово - закон для меня, учитель, - шутливо склоняясь в поклоне, Нетейам все больше расплывается в улыбке. А Аонунг окончательно теряет опору под ногами. Теперь на илу приходится опираться уже ему. Нетейам без видимого усилия запрыгивает на спину морскому зверю и плотно обхватывает того ногами. Несчастное животное взвизгивает и начинает извиваться. - I'awn! Что ты делаешь? Расслабь ноги, лесной! - шипит Аонунг, потерявший опору и едва не улетевший носом в морское дно. Нетейам растерянно инстинктивно старается ухватиться сильнее. Аонунг вздыхает и подходит ближе. - Ты делаешь ему больно, - мягче добавляет он и кладет руку на бедро наездника, чтобы успокоить и показать свое присутствие. И замирает. Кожа плавится, сердце вырывается из этого грешного тела. Почему, о Эйва, ты оставила своего сына? Он чувствует, как мышцы под пальцами расслабляются, чувствует виноватый взгляд на себе, чувствует, как успокаивается илу. Чувствует, но не видит. Взгляд расфокусировался, картинка слилась в одно большое цветное пятно. Аонунг делает шаг назад. Пришелец точно сделал что-то странное. Он не позволит себя провести. Он будущий Oло’эйктан племени. Невидящим взором смотрит на Нетейама или туда, где он предполагал, он был. - Zamuncko, Нетейам. Тренировка окончена. Он разворачивается и уходит, провожаемый удивленным взглядом, оставляя обучение дыханию на Цирее и Ротхо. Настроение ни к черту, и даже уморительное падение Ло’ака с илу оказывает кратковременный эффект. Весь оставшийся день юноша проводит один, силясь понять, что же с ним произошло и как лесному это удалось. Уже вечером сестра расскажет ему, что Нетейам отлично справился и показал первые успехи, а гордая улыбка на его лице обгонит своим появлением все попытки ее пресечь. Гадство.