Aynga ma kelku

Аонунг и сам бы не смог сказать, что именно заставило его подойти тогда к лесной девчонке. Накопленное ли то было раздражение от мельтешащего перед закрытыми глазами одного конкретного лесного на’ви или его резкий всплеск от того, что замеченная издалека синяя фигура оказалась принадлежащей Кири. Что он точно знал: он был раздражен. И отчего-то разочарован. Девчонка лежала на мелководье, неотрывно следя за песком. Она странная. Они странные. И он бы точно соврал, если бы сказал, что и в этот раз он лишь пошел на поводу у ожиданий своих друзей, начав дразнить девушку.     - Ты что, типа, какая-то кривая? - спрашивает он у вынырнувшей на’ви.     И это не праздный вопрос. Ему правда нужен ответ. Что, Эйвы ради, не так с этим семейством?    Девчонка говорит, что она не кривая, что она не мутантша. Но это не ответ.     - Точно? - он догоняет ее, огибает, - Ты вообще не похожа на на’ви, - факт, не больше.    Аонунг хватает тонкое запястье девчонки.     - Что это, руки?    Всматривается. Изучает. Пять пальцев, но кисть так похожа на его. Теперь у Аонунга немного меньше поводов сомневаться, не рассыпится ли рука Нетейама от одного его прикосновения. Если бы он, конечно, только хотел к ней прикоснуться. Или мог.     Когда вставшего на защиту сестры Ло’ака хватают за хвост, Аонунг стремится сделать то же. Это кажется отличным шансом закрыть давно мучавший вопрос. Для чего им вообще понадобился подобный неразвитый отросток, не жуков же отгонять? Аонунг давно заметил странную кисточку на кончиках их хвостов, похожую на кончик косы. Что, если именно в нем крылась причина всех их странностей? Что, если это позволяло им устанавливать тсахейлу без участия второй стороны, оказывая ментальное воздействие? Это бы так многое объяснило.     Проворный хвост уворачивается, пытаясь сохранить свой секрет, но Аонунг слишком заведен, чтобы сдаваться. Очередная попытка, выпад вперед, успех - рука сомкнулась на самом конце хвоста и... Ничего? Совсем ничего? Просто хвост? Просто дурацкая пушистая кисточка? Как такое - тяжелая рука ложится на плечо, резко дергая назад, разворачивая и не давая закончить мысль.     Глаза сразу находят глаза напротив. Твою мать. Азарт отливом затягивает в океан.     Уходя не больше часа назад на подводную тренировку, Нетейам и не предполагал, что что-то может, успеет произойти в его отсутствие. Он думал, что им с сыном вождя удалось найти общий язык. Правда думал, что это начало крепкой дружбы. И правда был разочарован. Настолько, что прочие обидчики семьи оказались за пределами внимания юноши. После первой встречи с кланом Меткайина он и не рассчитывал, что они окажутся безоговорочно приняты на острове, но последние дни заставили его верить, что по крайней мере трое на’ви здесь на их стороне. Что он на его стороне. Хочется ударить. Хочется притянуть. Хочется вытрясти душу. Хочется оттолкнуть. Хочется понять. Хочется не хотеть так многого. Желания множатся с каждым шагом Аонунга в его сторону. И Нетейам смаргивает, останавливает их поток вместе с Аонунгом. Упирается в грудь рифового и чувствует, как тот замирает, а вместе с ним и неуместные мысли. Он должен защитить свою семью. И если для этого ему нельзя подпускать на’ви напротив, он не подпустит.     Нет. Нет, нет, нет. Нет, не так. Нет. Если до этого момента у Аонунга еще был шанс на сопротивление, то сейчас весь его мир схлопнулся до одной точки на груди. Какое вообще может быть сопротивление, когда потерянный физический контакт ощущается больнее пощечины? Нет, нет, нет, нет, нет. Почему так? Рука сама взмывает вверх, останавливая приближение друга, заставляя того замолчать. Он не может позволить себе потерять еще и взгляд напротив. Почему это имеет значение? Приказ отвязаться звучит слишком личностно. Слишком громко. Слишком бескомпромиссно. Нетейам хочет, чтобы Аонунг больше не приближался к нему? Нет, пожалуйста. Тело подается вперед, будто пытаясь изменить вынесенное решение, не позволить ему вступить в действие, нарушив еще до того, как оно обретет силу. Но его тут же останавливает тонкий палец, упирающийся в ту же еще горящую от боли точку. Аонунг отшатывается. Отчаянно позволяет себе трактовку “сейчас” Нетейама как сейчас и только сейчас. Аонунг все еще волен подходить к лесному. И он принимает условия, пока они не успели измениться на те, соблюсти которые он будет не в силах. Когда приятель за спиной снова начинает шипеть, пытаясь эскалировать конфликт, он толкает того уже сильнее и дальше и, если бы мог, вовсе столкнул бы в океан. Гребаный skxawng. Так что, когда уже обретшие свое сознание руки позже толкают того под удар Нетейама, Аонунг даже почти не испытывает вины.     Рифовый принц не имел большого опыта в настоящих драках. И говоря это, он имел в виду не имел. Оказавшись сверху Ло’ака, он не совсем понимает, что следует сделать дальше. Руки тупо упираются в чужую грудь, прижимая к земле. Он выиграл? Тяжелый удар в челюсть доходчиво объясняет, что нет. Мерзко признавать, но Ло’ак был хорош. И Аонунгу нужен был реванш. Настолько, что он был готов проигнорировать жёлтые глаза, устало следящие за происходящим со стороны. Но не настолько, чтобы дать им всерьез пострадать. Когда Нетейам врывается в драку, будто в свою родную стихию, это не может не заставить сердце пропустить удар. Это не может не впечатлить. И Аонунг правда и не думал оберегать Нетейама в этой потасовке, уж кто-кто, а лесной точно не выглядел, как на’ви, нуждающийся в помощи. Но встать лицом к лицу с ним оказалось выше его сил. Даже когда Нетейам восседал на его друге, выбивая из того дух и очевидно не оставляя тому и шанса на достойное сопротивление, Аонунг не смог заставить себя хотя бы просто оттащить лесного мальчика. Вместо этого малодушно пронеслось облегчение от того, что сейчас пришелец точно не пострадает. Хотя какая-то темная и грязная часть Аонунга была бы не против оказаться на месте друга.     Драку разнимают охотники, вернувшиеся с утренней вылазки. Аонунг никогда бы не признался в этом, но еще немного, и он сам был готов притвориться одним из них или кем угодно, только чтобы закончить это. Силы были на пределе. Оро’а, eyktanay охотников, всегда внушал трепет и уважение Аонунгу. Было немного стыдно, что тот застал его в таком виде. Парень готов был спорить, что его лицо выглядит раз в пятнадцать болезненнее лица Ло’ака. Это осознание вызывает брезгливый рык. Он дергает головой в сторону, стараясь стряхнуть вязкую эмоцию, кривится от боли и натыкается взглядом на Нетейама, смиренно идущего рядом под конвоем. Быстро пробегается глазами по телу и лицу юноши, отмечает разбитую губу и противную царапину, тянущуюся через шею и грудь, но в остальном лесной мальчик кажется в порядке. Возвращается взглядом к его лицу. Выглядит больно. Аонунг морщится. На руках парня кровь, и если бы рифовый не видел состояние друзей, шагающих рядом, то решил бы, что она принадлежит самому Нетейаму. И умер бы на месте, подкидывает сознание неудобную мысль. По какой-то причине эти руки казались ему неприкосновенными, и их ранение внутренне приравнивалось к трагедии народного масштаба.     Почувствовав на себе знакомый взгляд, Нетейам хотел его проигнорировать. Раздражение еще плескалось в груди через край, а сам он слишком устал для этого дерьма. Но взгляд продолжал обживаться на теле, заставляя щеки все теплеть. Нетейам не выдерживает пытки, смотрит в ответ. Аонунг выглядит пойманным, уши прижимаются к голове, хвост напряженно приходит в движение.     - Ты в порядке? - слышится тихое.     Нетейам моргает. Не это он ожидал услышать. Голос кажется... обеспокоенным? Виноватым? Моргает еще раз.     - Да. - все колкости застревают в горле.    - Хорошо. - Аонунг удовлетворенно кивает. Он не знает, что еще может сказать, отворачивается, смотрит под ноги.     - Ты?    Аонунг поворачивает голову так стремительно, что в шее слышится хруст. Удивленно смотрит на Нетейама. Требуется несколько секунд, прежде чем парень верит в услышанное, а глаза загораются счастьем. И еще несколько, прежде чем он решает, кого он хочет разыграть перед на’ви напротив: героя или умирающего.     - В полном, да, - он горделиво выпячивает грудь, но в следующую же секунду шипит от боли.     Ловит потеплевший взгляд Нетейама и почти улыбку. Теряет голову от желания сохранить их и старается быстрее вернуть былую браваду, играя мускулами, - Такому как твой брат со мной не справиться.    Нетейам хмурится. Эйва, нет. Это не то, что он хотел сказать.    - Слушай сюда, ты, - шипит Нетейам, делая шаг в сторону Аонунга, но оказывается прерван суровым голосом Оро’а:    - Принимайте паинек! Нашли на дальнем берегу.     Аонунг хочет объясниться, хочет забрать назад эти глупые слова, но Нетейам исчезает за разгневанным отцом так быстро, что у него даже нет возможности попытаться поймать его взгляд напоследок. О, Эйва, научи своего сына молчать.     Шалость над Ло’аком быстро выходит из-под контроля. Кто вообще мог подумать, что ему окажется не по силам просто возвратиться обратно? Шутка казалась уморительной в начале: они едва не нахлебались морской воды из-за смеха, возвращаясь домой. Шутка казалась не такой смешной спустя час, когда лесной так и не объявился. Шутка казалась откровенно неудачной спустя два, когда Аонунг от волнения истоптал весь пляж. И шутка казалась просто ужасной, когда спустя три часа он возвратился за риф, чтобы найти пропавшего на’ви и обнаружил обломки арбалета. В этот раз он все же нахлебался воды, выкрикивая имя парня на полной скорости илу.     Аонунг знал, что он за это его убьет. Знал, что это были его последние вздохи перед концом. И знал, что именно от его рук из всех Салли он предпочел бы принять смерть. Найти лесного мальчика оказывается так же просто, как он и думал. Деревья, оплетающие мощными корнями поселение, казались ему самым вероятным местом, куда бы мог направиться лесной на’ви, скучающий по дому. По крайней мере, Аонунг бы точно проводил все свое свободное время около рек, окажись он в лесу. Синяя фигура восседает на ветви, прислонившись спиной к стволу дерева. Казалось, сын леса полностью растворился в нем, прикрыв глаза в слиянии с гармонией. Если бы не биолюминесцентная россыпь на теле Нетейама, у Аонунга были бы проблемы.    Захватывающее зрелище, но времени на сентименты нет. Аонунг неловко прокашливается, привлекая внимание. Глаза Нетейама резко распахиваются, разрезая пространство двумя хищными огнями. Прищуриваются, когда признают в нарушителе спокойствия Аонунга. Сердцу становится спокойнее. Он все еще жив после того, как его младший братишка пошел просить у него прощение. Это хороший знак.    Весь оставшийся день Нетейам потратил на путешествие по деревьям вглубь острова. Мышцы, получившие знакомую нагрузку, теперь приятно потягивают, делая своего обладателя добродушным и слегка ленивым. Атмосфера вокруг парня дает надежду Аонунгу, что он все же не умрет сегодня.    - Чего тебе? - Нетейам старается прозвучать как можно грубее: для на’ви, из чьего рта вылетало столько грязи, он был подозрительно рад видеть Аонунга. Это смущало.    Юноша отшатывается, но тут же делает шаг вперед.    - Кое-что произошло, - сейчас или никогда, - Ло’ак, он, я...    Стоило имени лесного на’ви сорваться с его губ, как витающая в воздухе дымка расслабленности была рассеяна. Он буквально мог чувствовать, как резко напрягается тело парня на ветке. В следующую секунду он уже мог лично в этом убедиться - Нетейам в один прыжок оказывается перед ним. Слишком близко, если вы его спросите. И слишком близко, даже если не спросите. У Аонунга захватывает дыхание. Тело некстати жжет разделяющими их мучительными сантиметрами.     - Ло’ак что? - угроза в голосе лесного физически осязаема, однако за ней что-то стоит.     И Аонунг хватается за это, пытаясь распутать и понять чувства на’ви напротив. Все, чтобы не осесть на землю. Желтые глаза прожигают, высасывают душу. Хочется отвести взгляд, но вместо этого Аонунг всматривается прямо в них. Если долго смотреть в бездну, то бездна начнет смотреть на тебя. Рифовый часто заглядывал в расщелину за рифом, подолгу вперив взгляд в темноту ее вод. Но она оставалась безмолвна к интересу юноши. Но в этот раз бездна смотрит в ответ. И она отвечает. В глазах напротив плещется страх. Тревога. Стыд. Боль.    Тело опережает разум, рука преодолевает оставшееся расстояние между ними, берет чужую ладонь, сжимает.    Аонунг уже был готов поклясться, что его сердце не может биться быстрее, когда чувствует, как его ладонь сжимают в ответ. Сводит язык.    - Это не твоя вина, - фраза, не терпящая возражения, - Это все я. Я виноват. Я позвал Ло’ака с нами за риф. Я предложил поохотиться. Мы, нет, я оставил его там, - слова вылетают сбивчивым быстрым потоком, Аонунг должен донести мысль до того, как ярость в глазах напротив выльется за край, - Я хотел проучить его, это должна была быть просто шутка, - переплетенные ладони уже почти причиняют друг другу боль, но все еще ищут поддержки друг в друге, - Он не вернулся, я все обыскал, я не знаю, где он.     В желтных глазах что-то надламывается. Аонунг уверен, что слышит этот треск. И сердце рвется ему в унисон.     Когда Нетейам не захотел плыть с Ло’аком к Аонунгу, он знал, что поступает неправильно. Знал, что как хороший старший брат он должен был проследить за разговором. Но также он знал, что душа его сегодня была растоптана рифовым skxawng. Он злился и позволил своей злости вести его. Он облажался, он так крупно облажался. Тело начинает бить крупная дрожь.    В следующее мгновение рука Аонунга пустеет, а чужая ладонь смыкается на основании косы. Он не сопротивляется. Он заслужил.     - Ты идешь со мной, - сквозь зубы шипит Нетейам.     И он идет. Дорога занимает не больше десяти минут, Нетейам почти бежит, от этого периодически дергая за косу. Аонунг тихо шипит, но позволяет. Лишь раз он пытается начать разговор, но оказывается тут же заткнут. Тяжелое дыхание за спиной сводит с ума чувством вины.     Это первый раз, когда Аонунг оказывается внутри маруи семьи Салли. В дурацких фантазиях, так старательно разгоняемых юношей, этот момент был другим. Интимнее, желаннее. Однако щеки все равно заливает предательским теплом. Рука на косе становится почти невыносимой. Хочется уйти от контакта или сделать его глубже. Парень позволяет себе сбросить его, когда они оказываются на причале. Предстать пред кем-то другим в таком виде он не может себе позволить. Особенно, когда этот кто-то - Турук Макто. Особенно, когда он - отец Нетейама. Увидев выражение лица воина, Аонунг бросает последний взгляд на Нетейама, прощаясь, желая, чтобы последнее, что он увидит в жизни, было это синее лицо. Но тут же отводит взгляд, затопляемый болью и страхом в чужих глазах. Нет, сейчас он не может умереть. Ему еще необходимо все исправить.     Впервые с момента прибытия семьи на остров Аонунг видит в грозном воине отца. Обеспокоенного, уязвимого, яростного. Все происходит слишком быстро и одновременно слишком медленно. Турук Макто вылетает из маруи разъяренным сквимвингом, Нетейам убегает следом, потеряв всякий интерес к Аонунгу. Вся деревня поднята на уши, лучшие охотники отправлены на поиски, вокруг царит суматоха. Но минуты тянутся, а результата все нет. Тело и разум сковываются тревогой. Когда Ло’ак прибывает к причалу, Аонунг едва может двигаться. Облегчение волнами смывает остатки адреналина. Происходящее долетает до сознания будто через толстый слой воды.     Сил смотреть на подоспевшего вслед за матерью Нетейама нет. Аонунг боится столкнуться с ним взглядом и обнаружить в нем ненависть. Но еще сильнее боится наткнуться на безразличие. Сегодня его сердце это не выдержит.     Безвольно оседает, смиряясь с наказанием, и поднимается, теряя нить происходящего, вслед за отцовской рукой. Почему этот лесной решил взять вину на себя? Зачем стал выгораживать Аонунга? Мог ли он головой в океане удариться?     Аонунг огибает семью Салли быстрым шагом, склонив голову. Встреча с Нетейамом кажется страшнее схватки с налютсой с голыми руками. Догоняет Ло’ака. Он должен знать. Если лесной правда ударился головой, ему нужна помощь. Аонунг не может позволить ему умереть, застывшие в ужасе лица лесной семьи все еще стоят перед глазами. Его лицо стоит перед глазами.     Лесной говорит, что знает, каково это - быть одним большим разочарованием. До сегодняшнего дня Аонунг не знал, никогда им не был. Но разочарование в желтных глазах одного на’ви вынуло из него душу, смяло, перекрутило и впихнуло как удалось обратно. Болело и торчало. Где-то не хватало. Осознание занимает несколько секунд. Рифовый обреченно выдыхает и ухмыляется. Если это то, как всегда чувствует себя Ло’ак, ему не позавидуешь. Аонунг прибавляет шаг, продолжая идти рядом. Возможно, когда-ниубудь он спросит у него, что с этим делать.   Ладонь продолжает гореть.