Aynga ma kelku

Мурашки бегут по голубой коже. Аонунг не должен был этого слышать. Старается задержать сбивающееся дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Руки зажимают рот, в ушах бьет в набат подслушанный разговор. Небесные люди сожгли деревню к югу от Меткайина. Они ищут Джейка. Они ищут Салли. Они ищут Салли. Аонунг резко отлипает от стены родительской маруи и устремляется в джунгли. Дождь усиливается.    - Аонунг! - из кустов на него вылетает Нетейам.     С косичек лесного мальчика крупными каплями стекает вода.    - Я уже подумал, что ты не вернешься и... - резко сомкнутые на плечах голубые ладони прерывают.     Лицо напротив в ужасе. Глаза расширены, губы подергиваются, а ноздри раширяются от неравномерного тяжелого дыхания. Нетейам в замешательстве.     - Что?.. - договорить ему опять не дают.    - Никуда не плавай без меня, - Аонунг притягивает Нетейама ближе, едва не встряхивая. Видит поднимающуюся волну протеста в желтых глазах, сдавленно добавляет, - умоляю.     Не в правилах Нетейама без разбора соглашаться на чужие условия и не в его правилах быть тем, кого опекают, но впервые до боли сведенные пальцы Аонунга на плечах заставляют поверить в серьезность его мотива. Что могло так его напугать? Нежели в океане объявился кто-то опасный?     И Нетейам медленно кивает. Тянется было к плечам рифового в ответном жесте, чтобы успокоить, но оказывается притянут к груди, сжат до вытесненного воздуха из легких и тут же отпущен.     Аонунг еще чувствует запах Нетейама, когда делает шаг назад. Смущение застилает взор. Он выглядит странным? Нетейам думает, что он странный, да? Выпрыгнул тут на него как налютса, напугал - глаза останавливаются на покрасневших следах от пальцев на плечах, Аонунг жмурится - сделал больно, наговорил всякого... Но сердце в противовес успокаивается, замедляя свой темп. Нетейам пообещал.   Аонунг пока сам не понимает, как именно он собирается защитить лесного мальчика, но точно знает, что сделать это обязан.     Даже если прямо сейчас от самого себя.     Разворачивается на пятках.     Нетейам в полном замешательстве. Этим утром Аонунг робко поджидал его у входа в маруи с просьбой показать, как тот лазает по деревьям. Миллионы шуток про сменившего ход мыслей на все сто восемьдесят градусов рифового были проглочены, видя его рдеющее лицо и взгляд, метающийся из стороны в сторону в попытке не столкнуться с глазами напротив. Это далось совсем непросто и только через внутреннюю договоренность с самим собой, что позже он отпустит как минимум четыре - по одной за каждого из младших Салли.     Раз за разом Аонунг внимательно следил за действиями Нетейама, активно кивал, когда тот спрашивал, все ли ему понятно, ждал, пока он спустится вниз, затем подходил к дереву, переминался с ноги на ногу и неизменно разворачивался обратно с самой милой улыбкой на свете по версии Нетейама, прося показать еще разок.     - Это точно последний, - клялся он.     Последним он не был. Но Нетейам не возражал, давал все время этого мира. В конце концов это привело к тому, что на ближайшую к земле ветку Аонунг все же взобрался. Не без помощи двух сильных рук, подтолкнувших его под зад, конечно, но все еще очень гордый собой. Эмоция быстро сменилась подступающей паникой, стоило ему взглянуть вниз, оценивая расстояние до земли, а затем наверх, прикидывая, во сколько раз оно еще увеличится.     - Смена плана! Смена плана! - поспешно известил он, держась руками, свешивая ноги с ветви и болтая ими в воздухе.     Нетейам подскочил и постарался ухватить его за талию. Пару раз чуть не получил пяткой в лицо и все же принял удар ею в грудь. Стоило Аонунгу почувствовать руки, поддерживающие его, как свои он разжал, вместе с Нетейамом валясь в песок. Открыв глаза и обретя способность видеть, потерял способность говорить - вид тела под ним был абсолютно нереален, а все еще покоящиеся на талии ладони будто собственноручно плели узел внизу его живота. Сглотнул, потянулся к синим губам, прикрывая глаза, в последний момент замечая, как веки напротив приоткрываются и на него устремляются два озорных огонька. О Эйва! Смущение рывком подорвало его с Нетейама. Аонунг предплечьем прикрыл глаза, чтобы не видеть, как озорные огоньки превращаются в пожар.     - Я скоро вернусь! - пообещал он, устремляясь прочь.     Веревка. Ему нужна веревка. Если еще минуту назад - для того, чтобы защитить себя от падения с дерева, то теперь он видел куда более важное ей применение - защита Нетейама от себя и от своих рук, сдерживать которые становилось все труднее.     Нетейам, привставший на локтях, упал обратно в песок, хихикая. О Эйва.     Шутки про рыбу на дереве так и не были произнесены.    А у Аонунга руки прожигает от желания схватить Нетейама, вжать в себя, поцеловать, впитать, спрятать и даже все усиливающийся дождь никак не облегчает его страданий. Он уже делает первый шаг, намереваясь уйти, когда чувствует узкую ладонь на своем запястье. О Эйва, Нетейам, ты никак не помогаешь!     - Что случилось? - Нетейам, не отнимая руки, обходит Аонунга, застывшего, словно каменное изваяние, обеспокоенно заглядывает в сузившиеся голубые глаза, видит в них отблески сверкающих молний и не находит однозначного ответа, снаружи они или внутри. - Что с тобой? Ты сегодня какой-то странный.     А он странный не сегодня. И не вчера. Не неделю или месяц. Он странный с самого прибытия этого лесного мальчика. Нетейам, прошу, отпусти.    - Что-то произошло? Что там в океане?     Аонунг дергается, пронзенный осознанием. Если небесные люди найдут Салли, те снова улетят, как сделали это прежде. Они могут улететь сейчас, не дожидаясь, пока будут пойманы. Это было бы правильно. Безопасно. Это бы разбило ему сердце, уничтожило.     - Они ищут вас, - осевший голос не сразу доходит до сознания Нетейама. - Небесные люди. Они ищут вас.    Нетейам смаргивает, хватка на голубом запястье слабеет, собственная рука почти соскальзывает вместе с потоками дождевой воды, но оказывается перехвачена, сжата.     Голубые глаза полны отчаяния. Душа в них рвется в необходимости оттолкнуть и эгоистичном желании не отпускать.    - Прости, - Аонунг пытается отпустить чужую ладонь, но ему не дают сделать это сильные синие пальцы, только крепче сжимающие его собственную.     - Но они еще не здесь, так? – осевший голос лесного мальчика стирает ощущение реальности.    - Так. - тяжелое дыхание смешивается со звуком дождя, оглушает.     - Хорошо, это хорошо. - сердце Нетейама стучит в горле. - Я прослежу, чтобы младшие пока не высовывались за риф и... Если мне придется туда плыть, дам тебе знать.     Аонунг отмирает, дергается. За что ты так со мной? Лицо принимает почти болезненный вид, он делает стремительный шаг навстречу, кладет вторую руку на щеку Нетейама, притягивает, наклоняется, целует.     “Останься со мной”.    “Будь со мной”.    “Будь моим”.    Нетейам, не ожидавший подобного и захваченный врасплох, широко распахивает глаза. Аонунг жмурится, углубляет поцелуй, притягивает лесного мальчика еще ближе, переместив руку на его талию. Нетейам чувствует вторгшийся язык в свой рот, чувствует, как прижатая к нему выпуклость под повязкой Аонунга становится больше, чувствует ладонь, скользящую на свою ягодицу. Чувствует свое все еще гулко бьющееся в страхе сердце и стук холодных капель по коже. Пробует отодвинуться, упирается руками в плечи рифового принца, но тут же оказывается прижат еще плотнее.     “Не бросай меня”.    “Люби меня”.    - Нетейам, - шепчет Аонунг, скользя губами к шее.     Лесной мальчик с силой отталкивает от себя рифового. Аонунг отлетает на несколько шагов, увязает в мокром песке и едва не валится на него. Помутненные глаза обретают осознанность, излучают ужас.    - Прости! Я... Я...  - “Я что? Я что, Аонунг?”  вопит его подсознание, - Я сам не знаю, что на меня нашло... - только и может из себя выдавить он, видит все такой же растерянно-несчастный вид Нетейама, делает шаг вперед, тараторит, - Мне так жаль, Нетейам, я бы никогда не...     Нетейам отшатывается, прерывает:     - Все в порядке, Аонунг, правда. Но не сейчас. Мне надо идти.     Аонунг смотрит на удаляющуюся синюю спину и ненавидит себя все сильнее.     Следующие два дня Нетейам будто избегает его. Будучи всегда окруженным братом и сестрами, каждый раз, когда Аонунг замечает его в одиночестве, он вскакивает и уходит, бросая короткое приветствие. Аонунг не настаивает. Понятия не имеет, что он должен сказать или сделать теперь. Он все испортил? Свербящее сердце отвечает, что да.     Нетейам же не находит себе места от волнения. Чувствуя как никогда большую ответственность за младших, Аонунг стал служить для него своеобразным напоминанием происходящего. Видя его и осознавая себя в одиночестве, он спешит отыскать скорее брата и сестер, убедиться в их безопасности. Разговор с родителями принес уверенность в том, что улетать с острова они не планируют, облегчение и неожиданную радость от этого, а также запрет на то, чтобы что-то говорить младшим: хотя бы их душам они хотели сохранить безмятежность. Но это лишь усиливает хаос души самого Нетейама. Юный воин стойко принимает это.     Аонунг сидит на пляже, мастеря сеть вместе с Ротхо и Циреей. Ротхо крайне недоволен состоянием друга: витающий в своих мыслях последние дни, он то и дело ошибался, путал узлы. Парень устало вздыхает и в очередной раз тянется исправить допущенную Аонунгом ошибку. Распутывая нити, мысленно ругается, сожалея, что рядом с ними находится Цирея и встряхнуть за грудки друга у него не выйдет. Зло пыхтит и энергичнее копошится в плетении. Цирея же украдкой кидает обеспокоенные взгляды на брата, стараясь в разговоре нащупать проблему издалека, но каждый раз вязнет еще в начале:    - Что ты говоришь, Цири? Прости, отвлекся.      Когда на горизонте появляется синий силуэт, со всех ног спешащий к ним, Аонунг вскакивает, тянет сеть за собой, сдавливая ее нитями пальцы Ротхо, как раз заканчивающего с очередным узлом, что умудрился сотворить рифовый принц.     - Skxawng! - шипит он на друга, но остается им незамеченным: Аонунг в нетерпении переминается с ноги на ногу и теребит в руках сеть, смотря на подбегающего Нетейама.     Цирея хихикает и пытается вызволить пальцы товарища.     - Аонунг! Ло’ак отправился за риф! - на подлете сообщает Нетейам, его дыхание сбивается от бега.    Услышав имя последнего, Цирея заинтересованно поднимает голову, а Ротхо недовольно трясет все еще связанными руками, привлекая внимание девушки.     Стоит Нетейаму понять по вздрогнувшему Аонунгу, что тот понял суть, как он резко поворачивает и устремляется к океану, призывая илу. Аонунг срывается следом. Цирея, не совсем понимая причину такой паники, тем не менее бежит за ними. Ротхо очень хочется ругаться. И надрать голубую задницу друга. Парень бросается вдогонку компании со все еще спутанными сетью пальцами, то и дело путаясь в ней ногами, в конце концов, едва не упав, ему удается выпутаться и отшвырнуть ее в сторону стопой.     Ло’ака они ожидаемо находят с Паяканом. Не сговариваясь, замирают в зарослях водорослей, наблюдая издалека. Аонунг всем своим естеством ощущает остановившегося рядом Нетейама. Не забыл. Позвал с собой. Каждая клеточка тела нацелена на улавливание движений справа, а разум все еще не может поверить, что Нетейам его не презирает. Паякан открывает пасть, а Аонунг чувствует прикосновение к своему боку. Секунда уходит на то, чтобы поверить в это. Нетейам ищет поддержки в нем? Аонунг поворачивает голову, готовясь объяснить происходящее, и видит затылок Нетейама. Движение за спиной возвращает в реальность и дарит раздражение. Гребаный Ротхо. Аонунг закатывает глаза и оборачивается, чтобы увидеть удивленную происходящим тираду друга.     Аонунг едва успевает схватить за плечо стрелой вылетевшего из укрытия Нетейама, стоило Паякану сомкнуть свои челюсти с Ло’аком внутри. Когда лесной мальчик наконец переводит на него недовольный неподконтрольностью происходящего взгляд, Аонунг спешит убрать руку: становится мучительно неловко. Дозволено ли теперь ему прикасаться? Убийственный взгляд интерпретируется личностнo.    Домой они возвращаются в гнетущей тишине. Произошедшее было странным от и до. Тулкун выбрал духовным братом лесного на’ви. Не просто лесного на’ви, Ло’ака - это казалось Аонунгу на грани шутки. И не просто тулкун, Паякан - это уже переходило в категорию насмехательства. А он сам почему-то позволил подобной связи установиться - злая ирония.     Цирея спешит рассказать о произошедшем отцу. Знает, что получит за это, знает, но не сказать не может - вождь клана должен знать.     Зайдя в маруи, Аонунг уже по привычке бросает короткий взгляд на Нетейама, проверяя его состояние и заранее извиняясь за все, что сейчас произойдет. Возможно, ища поддержки, но в этом он никогда не признается. Не находит. Все внимание лесного сосредоточено на происходящем: юный воин привык держать ухо в остро в моменты опасности. Аонунг старается соответствовать, мужаясь. Расправляет плечи и смотрит на разворачивающуюся сцену, готовый принять последствия.     Смотреть на сестру почти физически больно. В очередной раз гнев родителей ложится на нее. Сердце требует защитить, но оказывается слишком трусливо, чтобы взять вину на себя. Аонунг злится на себя и молча разделяет боль сестры, смотрит, смотрит, смотрит. Лишь раз позволяет вновь бросить взгляд на Нетейама, когда тот даже не вздрагивает от крика Тоновари с требованием сесть. Лишь спокойно исполняет приказ. Через что, Эйвы ради, прошел этот лесной мальчик?    - Подумаешь, Паякан! Ты видел Кагоу, не всем везет с ментальными братьями! - пытается разрядить атмосферу Аонунг, спешащий за стремительно отдаляющимся от маруи Нетейамом.    - Зачем ты остановил меня? Почему не дал помешать этому? - Нетейам резко разворачивается и делает шаг в сторону Аонунга, взгляд исподлобья удушает.     Тот едва успевает остановиться, чтобы не налететь на него. Щеки заливает краской нахлынувших воспоминаний. Аонунг прочищает горло и смотрит поверх Нетейама на океан. Признаться, он и сам до конца этого не понимал. Все это время он мог выступать в первых рядах на’ви, считающих, что Паякан опасен. Так что изменилось?     - Это было бы неправильно, - наконец произносит он. - Они выбрали друг друга.     Смотрит на Нетейама так, будто это должно все объяснить. Так, будто говорит он вовсе не о его бедовом брате.     Нетейам пораженно замирает. Смотрит в глаза рифового принца с тонущим в них закатом и тонет следом, идет на дно с готовностью обреченного. Вздыхает.     - И все остальное неважно, - тихо добавляет Нетейам, злость уносится порывом теплого ветра, рука почти вздымается, пытаясь ухватить ее за хвост, протестуя против подобной безоружности, однако сердце не позволяет этого сделать: оно уверено, что рядом с этим на’ви клинки наизготове не нужны.    - И все остальное неважно, - соглашается Аонунг. Рука находит руку напротив: пустую от стрел, кинжала или даже палки.    Нетейам делает шаг вперед, наклоняется, соприкасаясь лбом с Аонунгом. Закрывает глаза. Аонунг же продолжает смотреть, изучать это прекрасное лицо в миллиметрах от его собственного. Те самые слова так и остаются витать в воздухе, не произнесенные, но так ясно ощущаемые кожей. Аонунгу хочется верить, что это лицо он будет видеть до конца своих дней столь же близко, сможет изучить от и до. Желание поцеловать жжет губы, но Аонунг боится спугнуть лесного мальчика, сломать этот хрупкий момент, вновь все испортить. И он просто стоит, борясь с собой и страхом, что так или иначе - не в его силах задержать этого на’ви возле себя. Липким предчувствием этот страх проникает в душу. Аонунг сжимает ладонь в своей руке крепче, отчаяннее. Нетейам чувствует это, тянет его за собой на песок.     - Эй. Твое сердце не спокойно, - передразнивает он фразу, что им с братом так часто повторяли в начале обучения.    Аонунг тихо смеется, усаживаясь, тем не менее тревога никуда не уходит, так что он переплетает пальцы соединенных рук.     Нетейам слегка наклоняет голову, внимательно вглядывается в лицо рифового, стараясь прочесть на нем тревожащие того мысли. Аонунг смотрит вниз, хмурится, жует губы, спина его сгорблена - Нетейам почти может видеть тот груз, что лежит на ней. Пробует прощупать, что это может быть.    - Как ты тогда понял, что надо делать?    - М? - Аонунг отрывается от разглядывания переплетенных пальцев, смотрит в ответ.    - На пляже. Когда, - Нетейам запинается, сглатывает, - когда Кири было плохо.     - А. - Аонунг вновь смотрит на океан, поглаживает большим пальцем ладонь в своей руке. - У Циреи такое случается, - губы поджимаются, произнесенное не дается легко, - Родители строже к ней, чем ко мне. Много ответственности, много ожиданий.    - Вот оно как, - боль в голосе Аонунга иглой входит в сердце.    - А я... А я всегда был недостаточно смел, чтобы встать на ее защиту. Так что все, что я делал - это просто был рядом после, - рифовый морщится, вспоминая эпизоды, когда сестра не могла дышать.    - Эй, - Нетейам наклоняется, стараясь словить взгляд потупленных в песок голубых глаз, - Ты был рядом. Это уже невероятно много, - видит горькую усмешку, - Я серьезно.     - Ты всегда таким был? – резко выпаливает Аонунг, оказываясь пойманным желтыми глазами.    Нетейам усмехается.     - Наверное? Не могу сказать.    - Такой бесстрашный... – Аонунг хмурится сильнее, когда в цепочку картинок в голове вклиниваются причины, по которым это произошло. – Сильный сердцем. Храбрый духом. Никогда не видел, чтобы ты трусливо отмалчивался.     Нетейам вздыхает, ежится, будто нежный бриз враз опалил кожу холодом.     - Ты скучаешь по дому? – вздрогнувшую синюю ладонь Аонунг интерпретирует по-своему.    Нетейам несколько раз разводит свободной рукой в воздухе, пытаясь отыскать однозначный ответ внутри себя, замирает, так и не найдя. Он до жути скучает по бабушке, по старым друзьям, по высоте, полетам и ветру, по шепоту и запаху леса, по вкусу лесных ягод и бросай-фрукта. Так что же мешает сказать короткое да? Быть может то, что он, не задумываясь, хотел бы отдать Аонунгу найденный бросай-фрукт? Готов был днями выискивать плод или даже рискнуть и забраться на верхушку дерева, чтобы добыть его, а затем наблюдать, как рифовый принц впервые его пробует? То, что его губы на вкус были даже слаще? Или то, что запах Аонунга неизменно выбивал у него почву из-под ног, тая в себе нотки unyor и так отчаянно напоминая запах дома? Что его прикосновения были сродни первому полету на икране, перекрывая дыхание? Или же причина была в том, что упрямое сердце наконец признало, что тоска по этим голубым глазам была бы в сотни раз мучительнее, непременно убив бы его?     - Это не первый раз для отца, когда он был вынужден покинуть свой дом, - Аонунг не совсем понимает, при чем здесь отец Нетейама, но не перебивает, лишь еще внимательнее слушает, стараясь понять скрытый смысл, - Он уже проходил это, когда стал частью племени Оматикайя. В детстве я часами мог слушать истории о Земле и его прошлом. Отец, конечно, не был так щедр на них, - Нетейам тихо смеется, - так что каждую рассказанную я хорошо помню. Однажды, когда он рассказывал о мире землян, мне показалось, что я вижу печаль в его глазах. Тогда я задал тот же вопрос, что и ты мне сейчас. Отец был удивлен, задумался всего на секунду, а затем ответил, что наш дом там, где наше сердце. Я много думал о его словах, какое-то время даже воспринимал их буквально и считал, что дом везде, куда бы ты ни пошел. И лишь недавно наконец понял суть.     Сердце Аонунга замирает в ожидании в противовес сорвавшемуся на бег сердцу Нетейама.     - Я тоже трусливо отмалчиваюсь, - признание вылетает полушепотом, словно давая ему последний шанс передумать, убежать и забыть, - Но никогда не поздно стать смелее.     Нетейам сглатывает, готовясь переступить эту незримую черту, хвост беспокойно поднимает песок в воздух за спиной. Аонунг же видит звездочки перед глазами от не пойми откуда взявшегося волнения.     - Тогда, у дерева душ, Великая Мать послала мне видение. Я видел брачный ритуал. Двух мужчин. Эйва даровала им свое благословение, - Нетейам обходится короткими фразами, но, тем не менее, ему приходится знатно постараться, чтобы не позволить проступить дрожи в голосе, - Я не скучаю по дому. Мое сердце здесь.     Тишина окутывает двух молодых на’ви. Словно кокон, она оплетает их тела, связывая в одно целое. Больше не слышно шума волн, нет пения птиц, исчезает нагретый за день песок и касания ветра кожи. Только жар двух гулко бьющихся сердец опаляет пространство.     Секунды сменяют друг друга, дышать становится почти невозможно: раскаленный воздух сжирает пламенем изнутри. Нетейам приходит в ужас от мысли, что Аонунг счел это неуместным, ненужным. Лишним. Аонунг - рифовый принц, сын вождя, о чем он вообще думал, говоря все это? Забрать слова он бы не смог, даже если бы это было физически возможно: слишком много смелости ему понадобилось для них, слишком сдавливали они сердце, оставаясь непроизнесенными. Нетейам не жалеет. Если все, что ему останется - это тихо любить со стороны, он будет преданно делать это день изо дня.     А в следующее мгновение его сшибает метнувшееся в его сторону голубое тело. Нетейам валится на песок, оказываясь под ним, оказываясь в объятьях, а губы - прижаты к губам. Огонь в легких усмиряется, затапливается облегчением, счастьем, восторгом. Поцелуй больше похож на искусственное дыхание, тая в себе само дыхание жизни, и Нетейам отчаянно цепляется за него. Сердце, сбросившее свои путы, бьется как никогда прежде.     Аонунгу же кажется, что сознание его вот-вот ускользнет, что, возможно, оно уже это сделало. И он готов его отпустить, если при этом с ним останется Нетейам. Придавливает лесного мальчика, чтобы не дать ускользнуть и ему. Он выбрал остаться. Он выбрал быть с ним.     Новость об убийстве тулкуна разлетается по пляжу тревожным звуком горна. Толпа собравшихся на’ви разъярена, для взрыва хватит одной неосторожно брошенной искры. Аонунг знал погибшую Ро’а сколько себя помнит. Духовная сестра его матери всегда была добра к нему. Боль отзывается злостью. Страх за Кагоу - решительностью. И Аонунг издает боевой клич, размахивает копьем, готовый вступить в схватку за близких, за дорогих, за любимых. Готовый сражаться.    А затем он слышит слова Турук Макто.    - Они уничтожат вас! Они уничтожат все, что вы любите!    Пелена ярости перед глазами словно пускает трещину - сквозь нее сочится мучительно яркий свет и виднеются очертания Нетейама. Боевая стойка пошатывается. Все, что мы любим?    Голос Нетейама, призывающий к спокойствию, напротив, лишает любого его подобия. Как он может быть спокоен, когда убийцы, охотящиеся за семьей лесного мальчика, уже на пороге? Рука крепче перехватывает копье, силясь хоть немного приглушить страх, сковавший душу, впитав уверенности от оружия. Тщетно.      - Сохранить им жизни - это все, что сейчас имеет значение, верно? Сохранить вашу семью.    Живи. Прошу, живи.    Аонунг разворачивается вслед за Ротхо, намереваясь передать послание тулкунам. Кагоу поймет.     Они едва отплывают от причала, когда он замечает Нетейама, Ло’ака и летающие между ними искры. Предчувствие заставляет притормозить, а долетевшие обрывки разговора - пустить илу в их сторону. Цирея и Ротхо не задают вопросов, следуют, не отставая.     - Он мой брат, - Аонунг почти боится убить одним взглядом Ло’ака за эти слова.     Притормаживает на мгновение у самого помоста, прежде чем взобраться на него, выдыхает, успокаиваясь. Избиение брата - не самый романтичный жест. Много позже он будет готов все променять на это упущенное мгновение: за этот разрыв Ло’ак успевает нырнуть в воду.     Нетейам срывается с места, но прежде, чем нырнуть следом, хлопает Аонунга в грудь, коротко смотрит в глаза. Зовет за собой. Сдерживает обещание. И прыгает в воду.