Aynga ma kelku

Глаза, все это время с силой зажмуренные, начинают болеть. Но открывать их не входит в планы Аонунга. Сама мысль о том, что стоит их открыть, посмотреть на Нетейама - и тот испарится, оказавшись просто плодом больного воображения, ужасает. И чем дольше рифовый принц проводит в темноте, тем осязаемее становится этот страх. Сердце грохочет в груди с такой силой, что Аонунг задается вопросом, не останется ли синяков на прижатом к нему теле лесного мальчика. Прижатом к нему. Теле лесного мальчика. Мысль пронзает своей нереальностью, юноша жмурится сильнее. Пожалуйста, не исчезай. Руки продолжают впиваться в нехрупкое синее тело, прижимая ближе, поглаживая спину, голову, плечи, талию, что угодно, лишь бы забрать хотя бы часть тревоги Нетейама. “Поделись, отдай мне, я выдержу”, - хочется сказать Аонунгу. Но язык свело, не выдавить и звука. Так что он старается думать об этом так усердно, так громко, как только может, в надежде, что Нетейам сможет это услышать, почувствовать. Зажатый в объятиях Нетейам продолжает дрожать, и каждое содрогание его тела заставляет сжиматься сердце Аонунга. “Я здесь, я рядом”, - добавляет он к мысленному посланию.    Нетейам ненавидит чувствовать себя бессильным. Вдвойне ненавидит свое бессилие, когда дело касается семьи. Зачем он тогда согласился на эту поездку к Дереву Душ? Чувство вины захлестывает. Руки сильнее сжимаются на обвитой ими шее. Сколько Кири провела в приступе, прежде чем он вынырнул из своего видения? От страха за сестру сдавливает желудок, тошнит. Юноша утыкается носом в голубую шею и заставляет себя дышать глубже, силясь подавить рвотные позывы. “Дыши”, - доносится голос Аонунга. Или это только в его голове? Вдох получается сдавленным, рваным. Нарастает паника от осознания, что он не может справиться с собственным телом. Нетейам судорожно притягивает Аонунга ближе, неосознанно желая растворить границы собственного тела, желая перестать это чувствовать. Ощущает, как широкие ладони на спине замирают, методично начинают надавливать в такт вздымающейся в его объятьях грудной клетке, углубившей свое дыхание, предлагая, прося присоединиться. Нетейам пытается дышать в унисон, но вместо этого вдохи обрываются наполовине, частят. Паникует, воздух переполняет легкие. О Эйва, что он должен делать со всем этим углекислым газом?     - Выдыхай, - на этот раз Нетейам уверен, что шепот раздается над его ухом.     Нетейам дергается, сдавливает объятья, выпускает немного воздуха и тут же вдыхает. Легкие горят.    - Ты отлично справляешься, - шепот настолько нежный, что глаза наполняются влагой. - Еще один раз, хорошо? Выдыхай.     И Нетейам выдыхает. Ноги подкашиваются.    - Ты молодец. Все хорошо. Все хорошо, - продолжает нашептывать Аонунг, ощущая, как парень наконец начинает дышать, опаляя его шею.    Пахнет свежестью. Пахнет ветром. Пахнет солнцем. Пахнет домом. Ноги окончательно перестают слушаться, и Нетейам оседает на землю.     Аонунг опускается следом, не разрывая объятий. Чувствует, как тело в руках расслабляется. Чувствует влагу на шее. Чувствует тонкие пальцы, скребущие плечи. Сердце стонет, а Аонунг начинает покачиваться из стороны в сторону, укачивая. Колени неприятно покалывает песок, царапая нежную кожу. Одна рука перемещается на голову Нетейама, зарываясь в косички, поглаживая. Второй он за талию притягивает юношу ближе, усаживая себе на колени, бережно придерживает. Если все, что Аонунг сейчас может сделать - это забрать физическую боль, он сделает это без остатка. Оставляет легкий поцелуй на синем плече, следом укладывая туда подбородок. Вспоминается мотив колыбельной, что так часто в детстве напевала ему мама. Слова продолжают ускользать, и юноша начинает тихо напевать мелодию, а ветер подхватывать и разносить ее вдоль пляжа.     Ma prrnen mawey, poan pahaw mì tìfnu.   Мой малыш спокоен, он спит в тишине,  Рahaw nìmwey ma kosman ‘evengan.   Спи тихо, мой чудесный мальчик.  Рahaw, ma paskalin,  Засыпай, мой милый,  Рahaw, ma tìtstewnga’ tsamsiyu,  Засыпай, мой храбрый воин,  Meyam oe, aynga pahaw.  Укачаю я, а ты спи.  Reykol o ngati  Спою для тебя  Flrr unil txampay  Нежным затерянным морем  Nihola way  Сладкую песню  Atan lonusye hufwetsyìp. Легкого дуновения ветра.    Обессиленный мелодичный голос Нетейама запускает стаю мурашек по спине Аонунга, когда тот поет едва слышно, будто напоминая самому себе:  - Fäza’u mìp rewon ulte munge mip trr’ong. Atan atxkxe fratseng, poan munge tsawl tsìltsan.   Слова колыбельной всплывают в сознании Аонунга, но он не решается их произнести, вместо этого продолжая тянуть мелодию.  Рahaw, ma paskalin, oe ngati kameie.  Спи, мой милый, я вижу тебя.  Рahaw, ma tìtstewnga’ tsamsiyu, ulte nga unil  Спи, мой храбрый воин, и в твоём сне  Tsunslu nìt’iluke lu tsawke ulte atan -  Пусть всегда будут солнце и свет -  Fifya oe keng nìrangal ngati.  Вот, что я так сильно желаю тебе.  Krra aynga lrrtok si ulte hangham,  Когда ты улыбаешься и смеёшься,  Ma txe’lan teya lawnol,  Сердце моё наполняется великой радостью,  Oe txasunu ulte sunu nge.  Я восхищаюсь и радуюсь тебе.   К концу песни Аонунг почти уверен, что Нетейам заснул, столь мирным и размеренным стало его дыхание. Развязанный этой мыслью, позволяет себе столь же тихо пропеть последние строки:  - Lu nìt’iluke nìtengfya txanatan, ma yawnetu. Frakrr nga txankrr rey.   Они сидят в тишине какое-то время, прежде чем Нетейам разрезает тишину ослабевшим, но привычно твердым голосом:  - Спасибо тебе.    Щеки и кончики ушей Аонунга вспыхивают, озаряя собой все побережье. Он все слышал?     Ему приходится соскрести все свое мужество по всем удаленным уголкам души, чтобы взять себя в руки.     - Ты всегда можешь на меня рассчитывать, - и это не пустые слова. Клятва.    Нетейам в ответ лишь слабо улыбается.    Упирается руками в плечи Аонунга, намереваясь встать, но оказывается тут же пойман за запястья.    - Я разбужу, если что-то станет известно. Поспи.     Недовольство непониманием со стороны Аонунга вспыхивает в желтых глазах, играя всполохами пламени, готовясь испепелять. Он старший брат, он защитник, он не может просто спать, когда его сестра в таком состоянии. Но огонь затухает, встретившись с морской волной глаз напротив. Он понимает. Он все понимает и предлагает свое плечо. Предлагает быть его глазами и ушами.     - Она Салли. Она сильная. Все будет хорошо, - ладони на запястьях приободряюще сжимаются, запечатывая мысль. Глаза излучают уверенность в сказанном.     Нетейам изумленно сглатывает и сводит брови. Обхватывает лицо рифового принца руками, секунду всматривается в стремительно расширяющиеся зрачки голубых глаз, не оставляет себе времени передумать, приближается, целует.    Аонунг в замешательстве. Тело требует притянуть ближе, сжать, углубить поцелуй. Разум же кричит о том, что на’ви, ласкающий его губы, несколько минут назад боролся с панической атакой и сейчас его состояние близко к перебравшему кавы и цепляющемуся за жизнь бедолаге. Но сил оттолкнуть, уйти от этого контакта он в себе не находит. И Аонунг просто позволяет Нетейаму делать все то, что тот посчитает нужным, всецело отдавая бразды правления. Не нажимает, а просто наблюдает. И плавится.     Нетейам старается вложить в этот поцелуй всю благодарность, всю расцветающую в нем нежность: отдать Аонунгу то, что ему уже принадлежит. Пытается извиниться им за все, что он сделал или сказал, причинив боль этому невероятному парню под ним. Он все еще не знает, что будет завтра и куда это все их приведет, он все еще напуган этими чувствами и он все еще не уверен, что больше не причинит той боли, но здесь и сейчас он старается передать поцелуем обещание выяснить, стать смелее, сделать все возможное, чтобы не допустить этого. И Аонунг верит.    Светает.     Когда наконец слышатся лопасти вертолета, Нетейам резко вскакивает, осознавая себя. Аонунг еще не успевает почувствовать успевшую стать непривычной пустоту на своем плече, когда лесной бросает на него взгляд, вновь полный тревоги, извиняясь, и срывается с места.     Аонунг пытается броситься за ним, но затекшие ноги подводят: он делает шаг и валится в песок. Коротко выругнувшись, он старается как можно быстрее подняться, опирается о землю обеими руками и стартует. Бег выходит виляющим из стороны в сторону, норовящим оборваться у каждого встреченного камня или ямки.     Когда он добирается до места посадки, там уже успевает собраться приличная толпа, захваченная зрелищной диковинкой. Ловит строгий взгляд отца, указывающий на место подле себя. Губы сжимаются в тонкую полоску, ноги ведут к Оло’эйктану, всем своим видом демонстрирующему, что тот не потерпит возражений, а дома рифового принца ждет знатная взбучка за ночное отсутствие. Но юношеское сердце волнует не это. Взгляд взволнованно прикипает к синей спине, чей обладатель вместе с Турук Макто подходил все ближе к этой ревущей парящей махине. Не приведи Эйва ее наездника по неосторожности задеть этого на'ви. Аонунг выжидающе хмурится, готовясь броситься на защиту в любой момент.    Но несмотря на все высокопарные мысли со всевозможными угрозами, странная птица пугает. Что это вообще такое, о Эйва? Сражаясь с песком в глазах и собственным инстинктом самосохранения, Аонунг старается приблизиться. Поднявшийся ветер доносит до чуткого слуха вкрадчивый голос лесного воина:    - Уведи их отсюда.    И Нетейам, до этого старавшийся помочь с извлечением вещей - из птицы?! Что здесь происходит, Великая Мать – тут же разворачивается в сторону подобравшихся почти вплотную зевак.    Аонунг так восхищен тем, как быстро юноше удается взять себя в руки. Тем, как голос, еще этой ночью надламывающийся под натиском эмоций, срывающийся, ныне вовсе их лишенный отдает приказы толпе, не оставляя ничего кроме как подчиняться ему.   С теми, с кем не удалось справиться юному на’ви, расправляется Тоновари. Одного громкого рыка “Назад!” хватает, чтобы любопытствующие отступили, освобождая дорогу и давая пространство. Нетейам смотрит на вождя, коротко кивает. В глазах благодарность и почти замаскированное недовольство. “Хотел сам справиться”, - думает Аонунг.     Время тянется невыносимо долго. Из закрытой для посещения маруи что-то попискивает, доносятся обрывки тихого разговора. Аонунг не знает языка, то и дело вопросительно поглядывая на Нетейама. А Нетейам терпеливо объяснеят, хватаясь за эту возможность, как за протянутую руку утопающему, чтобы не потерять связь с реальностью.     - Сердцебиение в норме.  - У нее нет внутреннего кровотечения.  - Мозг не поврежден.  - Нет последствий гипоксии.     Аонунг не знает, что такое гипоксия, но рад, что ее последствия обошли девушку стороной.     Но все сказанное не дает никаких ответов. Если все жизненные процессы лесной на’ви в порядке, почему она этим не пользуется и все еще лежит без сознания? Одного взгляда на Нетейама хватает, чтобы понять, что он озадачен тем же, напряжен.     Собравшаяся компания непривычно хмурая. Разговор обрывается, едва успевая начаться. Ло’ак не может найти себе места от волнения, реагирует на каждый звук, крутится, если не хватая за руки подошедшую Цирею, то пытаясь поддеть Аонунга. К общему удивлению, всякий раз осажден он оказывается Нетейамом еще до того, как Аонунг успевает оскалиться, а Цирея поднять назидательный взгляд чудом еще не мокрых глаз. Ротхо, ушедший в себя, тем не менее едва улыбается, наблюдая за этим. Сам же Нетейам застыл подобно зверю перед атакой, готовый в любой момент кинуться в маруи на защиту.     Это первый раз, когда Аонунг видит небесного человека. Он такой... маленький? Выглядит забавно со своими крохотными ручками и ножками. Как кто-то столь нелепый мог принести такое большое несчастье на их земли? Непонимающе хмурится. Вопрос слетает прежде, чем Аонунг успевает подумать.     - Твой отец тоже таким был?     Четыре пары глаз устремляются на него. Попал. Ло’ак - оскаливая клыки, готовясь кинуть какую-нибудь остроту или камень в лицо; Цирея - неверяще, что брат действиетльно сморозил подобную глупость; Ротхо - устало: каким образом в следующий раз его друг сумеет все запороть и потерять благосклонность предмета своих воздыханий, ему оставалось только гадать; Нетейам - улыбаясь. Улыбаясь? Лесной мальчик разражается смехом от неожиданности. О Эйва, что вообще происходит в голове у этого рифового?      - Хуже, - заверяет он. - Профессор безобиден. Отец давно бы тебя уже переехал.     Аонунг издает нервный смешок. Еще один. И еще, пока полноценно не присоединяется к смеху.     - Больные, - шокированно заключает Ло’ак.    Как и подобает хищнику, Нетейам влетает в маруи, едва до них доносится радостный голосок Тук, приветствующий Кири. Аонунг же замирает на входе, рассудив, что внутри он будет лишним.     Опасность миновала. Тхасик удалось вернуть лесную девочку к жизни, к ее семье. И теперь ее семья намерена окружить ее любовью, не отходить ни на шаг, дав сердцам, истерзанным поледними сутками, время залечить свои раны.     Какое-то время Аонунг внимательно слушает и расслабляется, закрывает глаза, когда понимает, что теперь сестра Нетейама действительно в порядке. Ночь вновь обретает запахи и звуки. Тяжелый подзатыльник жестоко возвращает парня в не менее жестокую реальность, он открывает глаза и тут же хочет закрыть их обратно под свирепым взглядом уставшей матери. Кажется, его ждет серьезный разговор об ответственности.     - Как еще раз называется эта штука?     - Вертолет, - Нетейам смеется.     В глазах Аонунга стоит вселенское непонимание.    - И она не живая, - повторяет слова друга ли Аонунг.    - Верно, - лесной мальчик расплывается в улыбке, переворачивается на живот и тянется на песке.    - Но она летает, - хмурится рифовый.    - Ага, - улыбка становится шире.    - И ей можно управлять, - сокрушенно подытоживает Аонунг.    - Все так, - Нетейам не выдерживает, снова смеется.     Аонунг хочет послать ему сердитый взгляд, но буквально может чувствовать, как из глаз льется одна лишь нежность, а потому смотрит на океан.     - Это странно. Небесные человечки не наделены той связью с природой, чтобы понимать животных, так что они просто... Создали своих? Чтобы управлять?     - Отец говорит, они любят управлять. У них что-то вроде особого предпочтения на этот счет.     Аонунг переводит взгляд на Нетейама. Его особое предпочтение. Свободного, бесстрашного, покоренного возложенной на него ответственность. И слово управлять еще никогда не звучало так плохо. Отворачивается, понимая, что смотрит слишком долго. Нетейам так не считает и продолжает смотреть на него, положив голову на руки. Аонунг с тоской отмечает проделанный на небе путь Альфа Центавра.     Кири, которая провела прошлую ночь в слезах, теперь восстанавливалась, и семья ее по очереди дежурила у ее постели. Сейчас была очередь Ло’ака, и Нетейам смог позволить себе отойти, убедившись, что сестре ничего не угрожает, и будучи уверенным, что брат не оставит ее, а значит и не ввяжется ни в какие новые приключения. Прошедшие дни слишком сильно потрепали ему нервы, лишив любого остатка беспечности. Выйдя, он сразу устремляется к маруи вождя, надеясь отыскать там Аонунга. Теперь, когда большие переживания были за спиной, в голове освободилось место для осознания всего, что они наделали. Щеки горят от стыда, а сам он толком не знает, что хочет сказать или сделать, но увидеть рифового казалось жизненно необходимым. К его великому облегчению Аонунг не задает вопросов. Лишь склоняет голову к плечу, улыбается, щурясь. Просто рад его видеть. Сердце поет.    Они провели на отдаленном пляже уже несколько часов, и по подсчетам рифового Нетейам должен был вот-вот идти обратно. Аонунг обреченно падает на спину и закрывает глаза руками. Может быть, если он притворится умирающим, Нетейам никуда не уйдет? Он вспоминает все детали поведения Ротхо, ужаленного медузой, снова и снова клянущегося, что он покинет этот мир с минуты на минуту, когда чувствует влажное прикосновение к своей щеке. Что? Резко поворачивает голову, руки так и замерли, занесенные над ней. Нетейам лежит на том же месте. Ему показалось? Сердце колотится. Губы Нетейама растянуты в сытой улыбке, а глаза искрятся. Ему не могло показаться. Руки падают над головой. Рифовый принц делает глубокий вдох, смиряясь с поражением: он знает, он пропал.     - Расскажи еще, - просит.     - Что? - Нетейам не сразу понимает, что именно хочет знать Аонунг.    А Аонунг хочет знать все. Все, что было в жизни Нетейама, все, что его тревожит, все, что радует, все, что вызывает злость и восторг и все, что заставляет плакать, чтобы не подпустить даже в поле зрения лесного мальчика. И хочет увидеть своими глазами все, что с ним еще произойдет.    - Про людей, - вместо этого уточняет он. - Что это тогда пищало в маруи?    Нетейам улыбается, удобнее укладывая руку под щекой, и начинает рассказ. Он говорит про их изобретения, про науку, про их веру и философию, про то, что не все люди несут разрушения. Рассказывает о своем приемном брате. О том, что в Оматикайя они тесно сотрудничали с людьми, вместе отбивая удары захватчиков. Об истории отца.    Аонунг слушает, затаив дыхание. Эмоции в груди сменяют одна другую: интерес, недоверие к людям, восхищение, сострадание, ужас. Маленькие человечки больше не кажутся такими безобидными, но больше не кажутся и откровенными глупцами. Ему жаль названного брата Нетейама, жаль самого Нетейама. Но сильнее всего его пробивает холодом от одной мысли о том, что все военные истории, которые он сейчас услышал, Нетейам видел, участвовал. Война, которая казалась такой далекой, предстает перед ним. Со всеми своими ужасами и угрозами. Аонунг скользит рукой по песку, находит синюю ладонь воина, сжимает. “Я так счастлив, что ты жив”.     Тулкуны возвращаются следующим утром. Ликование деревни витало в воздухе, пропитывая и обволакивая все на своем пути. Аонунг бежит так быстро, что натянутое плетение помостов едва не откидывает его в океан. Он должен найти его как можно скорее. Он должен их познакомить. К нужной маруи он буквально подлетает, все же отпружиненный, хватаеся за стену, чтобы не упасть. Но никого в ней не находит. Поджимает губы и рычит, прыгая в воду. Где же ты?     Он несется между полными восторга на’ви и тулкунами на преданно подхватившем его илу, беспокойно выискивая взглядом лесного мальчика. Ну же. Наконец замечает; импульс, переданный илу, заставляет того замереть так резко, что Аонунг только чудом не улетает вперед.     Нетейам завороженно проплывает под тулкуном, рассматривая величественное создание - так вот о ком столько рассказывал его брат - когда взгляд его натыкается на Аонунга. Тот расплывается в улыбке и машет. Заставляет сердце своим биением прокладывать дорогу прямо к нему, буквально грудью ведя своего на’ви. И Нетейам повинуется.     Это не похоже на гонку на илу, уже так им привычную, не похоже на попытку обставить друг друга. Нетейам просто следует за рифовым принцем в его стихии, желая ближе познакомиться с его миром, узнать, чем он дышит. Смотрит на то и дело оборачивающегося и улыбаюшегося Аонунга. Не может не улыбаться в ответ. На душе светло и спокойно. Правильно.     Аонунг вскидывает руку и ликующе трясет кулаком, когда видит своего духовного брата. Илу его ускоряется. Нетейам счастлив наблюдать эту картину, по сердцу растекается тепло. Он останавливается, хочет дать пространство воссоединившимся душам, но видит, как Аонунг останавливается следом, смотрит на него с недоуменным видом, машет рукой, подзывая. Тепло на сердце превращается в жар.    “Кагоу, я вижу тебя, брат!” - показывает Аонунг, когда они подплывают ближе.     Тулкун протяжно урчит и Нетейам готов поклясться, что слышит в этом “Я вижу тебя, Аонунг”. Удивленно вскидывает брови, смотрит то на Аонунга, то на Кагоу. Аонунг беззвучно смеется в кулак, тепло смотрит в ответ. Опомнившись, Нетейам заливается краской и почтительно показывает “Я вижу тебя, Кагоу”.     Аонунгу кажется, что переполняющая его радость сейчас разорвет грудную клетку.     “Я хочу тебя кое с кем познакомить, брат! Это Нетейам, мой...” - мой кто? О Эйва, они никогда не говорили об этом! Слово друг жжет горло, он не намерен называть то, что между ними происходит, простой дружбой. Лучший друг? Он не помнит, чтобы хоть раз целовался с Ротхо. Что он должен сказать? - “... Нетейам”   Осознание сказанного ударяет в голову. Мой Нетейам? Он не в себе? Что делать? Оправдаться? Замять? Аонунг уже готов начать дышать, чтобы вобранная в легкие вода унесла его на дно, когда видит, что Нетейам, ничуть не смущенный, говорит его брату:     “Я счастлив познакомиться с тобой!”     На этот раз Аонунг действительно едва не делает непроизвольный вдох от изумления.     Но Нетейам смущен. Нетейам смущен до черных точек перед глазами. Мой Нетейам? Почему это звучит так приятно, о Эйва? Бросает взгляд в сторону, чтобы увидеть такое же до жути смущенное лицо.     Кагоу смотрит на парней в хитром прищуре, и Нетейаму чудится в нем Аонунг. Теперь он точно видит семейное сходство.     “Я счастлив тебе, Нетейам! Откуда ты?”    Нетейам пыхтит, пытаясь вспомнить все, что знает на языке жестов, чтобы рассказать про родные земли. Аонунг ненавязчиво помогает.     Кагоу вдохновлен рассказом, делится, где сам побывал за это время. Отпускает пару шуток про Аонунга, заставляя того краснеть, а Нетейама держаться изо всех сил, чтобы не захлебнуться.     “Он был совсем крошечным, сморщенным и похожим на тейлу, когда решил, что непременно установит связь с одним из нас. Он решил, что это происходит так же, как со сквимвингом, несколько месяцев наблюдал за взрослыми, седлающими их, а когда мы приплыли, набросился мне на спину”, - смеется Кагоу.    Нетейам жмурится и булькает от столь яркого описания, в то время как Аонунг усиленно протестует: “Я всегда был красавчиком!”    “И тогда ты понял, что это твое?” - заглядывая в глаза тулкуну спрашивает Нетейам.    “И тогда я понял, что это”, - Кагоу многозначительно смотрит на Аонунга, подтверждает, - “мое”.    Замечая через время Ло’ака у поверхности воды, Нетейам напрягается. Смотрит на Аонунга и Кaгоу, заносит было руки, но тот его опережает:     “Иди, делай что должно. Я был счастлив познакомиться с тобой, Нетейам”.    Нетейам смотрит на Аонунга, тот улыбается, кивает. Этот лесной неисправим, думается ему. Нетейам благодарно кивает в ответ, машет:    “Я тоже! Кагоу, Аонунг, еще увидимся!”    Когда синяя фигура окончательно скрывается из виду, Кагоу смотрит на Аонунга, все это время провожающего ее взглядом.     “Он очень красив”.    “Я знаю”, - Аонунг продолжает смотреть туда, где скрылся лесной мальчик.     “И у него прекрасное сердце”.    “Я знаю”.    “Ты влюблен”.    “Я знаю”, - я знаю.