Сказка на всю голову

      Евлампий       Лёша на месте, сидит себе на травке, ждёт-поджидает. А стоит подойти, как встаёт и, взяв меня за руку, в лес уводит. Какой-то он загадочный или мне кажется? Но спрашиваю совсем о другом:       — А у вас любовь есть? Она отличается как-то?       — Думаю, нет. Не знаю. Я же не могу за вас чувствовать, как сравню-то?       — Мне кажется, что любовь — это когда рядом с кем-то сердце поёт, как у меня сейчас. И когда хочется быть вместе. Можно и просто так, но лучше с поцелуями. А ещё, когда думаешь о ком-то, переживаешь и хочешь, чтобы у него всё было хорошо. Ты у меня, конечно, почти супергерой, но я все равно волнуюсь, когда тебя нет. По-любому есть что-то ещё, но сейчас не соображу. А еще — что очень эгоистично, — не хочу, чтобы ты был с кем-то еще и сам с другими быть не хочу.       — Евлаш, это даже звучит странно. Хотеть, чтобы другому было хорошо, но при этом только с тобой. Но я понимаю, о чем ты, мне тоже больно было, когда ты с тем парнем… и я тоже грущу, когда тебе плохо. Сегодня вот, например.       Моё имя впервые так сократили, родственники Евлампием всегда называли, а друзья — как только не изощрялись.       — У меня с ним ничего не было, Лёш. А за сегодняшнее, прости. Я понимаю, мы разные, но когда вот так в лоб сталкиваюсь с чем-то таким, теряюсь. На самом деле это, наверное, не так сильно важно, как именно ты будешь меня называть, но мне почему-то хочется, чтобы хоть как-нибудь. Может, это и просто привычка… Мне понравилось, как ты сократил, кстати.       Лёша заводит меня в чащу леса, а там домик: окна без стекол, все вьюном заросло. Может, охотничий или егеря какого? А может, тоже кого из деревенских, из тех, что на отшибе хозяйствовать предпочитают.       — Ты, если хочешь что-то, говори, я же мысли читать не умею. Тут когда-то мои родители жили.       Оу, а этот вариант оказывается неожиданностью.       — А почему ты здесь не живешь? Он же не всегда был таким заросшим.       — Вообще, всегда, — говорит, осматривая дом задумчиво. — Просто по-другому. Не бойся, там чисто. Ты же хотел место, где никто не смотрит. Зачем мне тут жить? Мы в городе квартиру сняли.       Лёша заводит меня в дом, где действительно очень чисто. Маленький, примерно как у меня, с кухней и комнатой, в которой мы и останавливаемся. Оглядываюсь. Мебель плетеная, а кровать… Напоминает лежанку из листьев и травы. Только все живое — листочки зеленеют, на березовые похожи, и вьюнок любопытничает, усиками шевеля. Как на этом спать-то? Как это вообще устроено?       — Лёш, а на этом лежат? Это же кровать?       Он на все вопросы улыбается и подталкивает вперед. А я вообще-то переживаю, не хочу тут что-нибудь испортить. Дотрагиваюсь рукой до зелёного ложа — мягко.       — Необычно. А мы их не помнём? — спрашиваю и рюкзак на пол скидываю.       — Нет. Да и помнем — не страшно, новые вырастут. Евлаш, даже люди научились в деревья лавочки вживлять, неужели, думаешь, леший не сможет кровать сделать, если сильно надо? А мне надо.       Лёша толкает меня, отчего разом оказываюсь на кровати, а он уже ко мне на колени залезает.       — Точно хочешь?.. Нет, не так спрашиваю. Полноценно хочешь?       — Почему ты сомневаешься? — и, не дав ответить, сразу целует, поэтому говорю после, когда уже кофту с себя стаскиваю.       — Я не сомневаюсь, уточняю на всякий. А… Кто кого? — спрашиваю, кофту в кресло откидывая. Лёша себя, естественно, намного быстрее от одежды избавляет и прижимается к моему голому торсу.       — Мне любопытно и так и сяк.       Руки скользят по его спине, поглаживая.       — А сначала?       — Хочешь, чтобы выбрал? — улыбается и за губу прикусывает, на что лишь кратко киваю. Я в любом случае испереживаюсь, уверен.       — Не волнуйся, Евлаш. Я читал об этом. Знаешь, интернет, оказывается, много дельного рассказать может… Но я же не человек, и если что не то сделаю, подлечу. А мне ты и вовсе навредить не сможешь. Ты ж, надеюсь, не собирался в меня горящими спичками тыкать?       Лёша снова меня целует и трется возбужденным членом о мой живот, отчего мычу довольно. Возможно, это странно — тащиться от того, что тебя хотят, но мне реально в кайф, а потом в голове всякие картинки всплывать начинают и вообще…       — Я тоже почитал, даже посмотрел. Но ты всё-таки постарайся не покалечить.       — Значит, я тебя? — уточняет и языком по плечу моему проводит.       — Я не знаю. Как скажешь. Не могу думать сейчас, а то начну волноваться ещё больше. И будем мы не пробовать, а меня успокаивать.       Лёша целует меня и, легонько толкнув, укладывает, сам сползает ниже и принимается спасать от джинсов. А это требуется, потому как они уже жмут и натирают в самом интересном месте. Расстегнув молнию и пуговицу, Лёша оставляет поцелуй внизу живота и встаёт, чтобы раздеть меня нормально.       — Я уже скучаю по твоим губам, — сообщаю тихо. — Они у тебя волшебные.       Стараюсь вообще не думать, а то во мне и так волнение плещется, и если начну эту тему обмозговывать, то сбегу с какой-нибудь дебильной фразой, типа: «Я дома утюг не выключил». Представляю, как удивится Лёша моему побегу, он-то ждал этого, даже кровать нам сделал. Становится смешно. Походу, это нервное. Смешки сами из меня вырываются. М-да они-то сейчас в тему… Губу прикусываю, чтобы не расхохотаться. А Лёша своими глазами светящимися на меня смотрит удивленно, будто сканирует, но, видимо, поняв, что я от природы такой неадекватный, прикусывает меня за коленку. Раздвигает мои ноги, которые безумно сильно захотелось тут же свести обратно, и поцелуями по внутренней стороне бедра вверх поднимается. От его губ становится как-то попроще. Чего я вообще так переживаю-то?       Лёша добирается до моего члена, берет в рот, отчего всякие нервные мыслишки в сторонку отскакивают, но, поласкав его не так долго, как хотелось бы, выпускает, сразу же языком от головки к основанию проводя. Всё же такое, более привычное занятие меня успокаивает, создаёт иллюзию, что всё как обычно. Когда он спускается ниже и вбирает в рот яичко, я охаю и хочу руками вцепиться во что-нибудь, но получается лишь смять листочек, который сразу же виновато разглаживаю. Помаявшись, переплетаю пальцы у себя на груди.       Лёша принимается за ласку второго яичка, а после и ниже языком скользит, а мне вот срочно нужно поговорить!       — Лёш? Лёша! — восклицаю, пытаясь быстро тему для разговора найти. — Не перекидывайся, пожалуйста, в медведа! Точнее, в муравьеда! У них языки страшные!       — Зато длинные! — говорит и между ягодиц, прямо по входу, языком проводит.       Я дергаюсь и пялюсь во все глаза на потолок, что в темноте утопает.       — Нам необязательно, если ты не хочешь.       — Я хочу, — не соглашаюсь. — Просто волнуюсь. Очень.       Зато меня больше не тянет на поржать. Хотя даже не знаю, что хуже — смеяться лежать или паниковать.       — Чего ты боишься? — он отстраняется и светит на меня своими фонариками.       — Не знаю. Что будет больно или не понравится, или, наоборот, мне понравится, а тебе нет. Или… Не знаю, просто волнуюсь. Но хочу. Я тебя всегда хочу и всё с тобой.       Его глаза приближаются, и он сверху на меня ложится, спрашивая:       — Слышал байки о том, что лешие девиц в лес заманивают и соблазняют обманом? А потом девица эта к лешему в чащу переезжает, женой ему становясь?       — Нет. Я против девиц! Не буду я тебя с ними делить, — с упрямым видом, пальцы на груди разжимаю и обнимаю своего Лешего.       — Я не о том, — фыркает и по соску языком проводит, вспугивая стайку мурашек. — Помнишь, я спрашивал, не снился ли тебе больше?       — Помню.       — Мы ворожить умеем. Ни о чем, кроме желания, думать не сможешь. Я тогда испугался, что нечаянно заморочил тебя. Не хочу я человека воли и истинных желаний лишать, так скучно. Но сейчас… хочешь, помогу расслабиться? Забудешь на пару часов обо всем ненужном.       Лёша еще выше по мне забирается и в глаза смотрит, так близко, что ветерок от его дыхания губами ощущаю.       А я не знаю, хочу или нет. С одной стороны так проще, мне по крайней мере, но как я потом вспоминать буду наш первый раз? Я же не совсем адекватный буду.       — Ты и так меня хочешь. Просто, кроме этого, другие желания и страхи уйдут.       Но я не думаю, что это будет правильно, хотя попробовать всё равно хочется. Ведь, находясь в здравом уме, я смогу понять, что именно мне нравится, а что нет, передумать в конце концов, а одурманенным — навряд ли. Мне это представляется чем-то вроде наркотического угара.       — В другой раз лучше, — даю ответ. — Хочу сегодня быть адекватным.       Хочу всё запомнить, хочу по-настоящему.       — Спасибо, — шепчет и в поцелуй затягивает, а я отвечаю и по спине его глажу. Хочу его. Даже несмотря на то, что волнуюсь, желание и не думает уменьшаться.       Нацеловавшись, Лёша снова вниз стекает, но я останавливаю его вопросом:       — Лёш… А вам… Тебе нужна смазка там и презервативы?       Людям-то, понятное дело, это необходимо, а как дела у духов обстоят?       — Все переживаешь, что залететь можешь? — хохочет Лёша.       — Да нет. Но болезни же всякие… И чище. И… Не знаю.       — Я не болею. Тут, в лесу, по крайней мере. И не пачкаюсь. Ты не мылся?       — Я мылся, но не внутри же. Я как-то не думал, что сегодня…       — Евлаш! — Лёша восклицает и садится резко. — Мы будем сегодня или нет? Если да, то расслабься и доверься. Если нет, давай сразу чем-нибудь другим займёмся!       Какой забавный. Я улыбаюсь и отвечаю:       — Будем.       — Если из-за чистоты переживаешь, иди помойся! — и рукой махнул куда-то в сторону выхода. — Или, хочешь, ты сверху, я ж не против!       Очень сильно хочется, да?       — Лёш, давай уже. Все, я наболтался и никуда не пойду.       — Точно? — фонарики меньше становятся, видимо, прищуривается.       — Точно, — улыбаюсь ещё шире.       — Жидкости моего организма гораздо лучше любых ваших смазок, — уже более спокойно объясняет. — И помнишь? Я размеры менять могу. Не бойся.       Лёша целует меня в живот и гладится об меня и щекой, и торсом. А потом, не дождавшись от меня потока новых вопросов, спускается ещё ниже и снова меж ягодиц языком проводит. На этот раз я не дергаюсь, а пытаюсь понять — приятно или щекотно. Но вроде не страшно. И в голову глупости какие-то лезут, что-то о собаках, которые друг другу задницы вылизывают. Или они нюхают?       В меня проникает язык, смотрю изумленно вниз, но молчу. Слюна Лешего лучше смазки? Глаза у него шик, конечно, у нас из-за них секс с подсветочкой. Внизу бедра зеленоватые, но это единственное, что замечаю, и снова головой на ложе откидываюсь, а он, смочив меня изнутри, отстраняется и вводит палец. Шумно выдыхаю. Ощущения странные, хочется избавиться от этого. А приятно-то когда будет?       Лёша, видно вспомнив, как я в тот раз делал, вбирает мой член в рот и становится лучше, приятнее, на палец уже мысли внимания не обращают. И я уплываю, расслабляясь от ощущений влажного жара внизу. Чувствую, как внутрь меня проникает ещё один палец, но уже не реагирую, мысли захмелели, желание тараном прёт вперед. Я постанываю и бедрами ерзаю, когда ощущаю приятность. Не знаю, как это самому себе объяснить, но хочется попросить его оставить пальцы на этом месте. Это же простата, да?       Я толкаюсь бедрами вперед, вскрикивая, а потом, пытаясь за это извиниться, глажу Лёшу по щеке. А самому мяукнуть хочется, как бы абсурдно это ни звучало.       Лёша резко все прерывает, вытаскивая из меня пальцы и член на волю выпуская, отчего чуть не хнычу. Я понимаю, что это не всё, но очень похоже на облом. Он целует мой живот и поднимается вверх по груди, оставляя невидимые следы из поцелуев, а, добравшись до плеч, приподнимается и, заглянув в глаза, говорит:       — Такой ты сейчас… желанный. Невероятно, — и, наклонившись ко мне, целует. Если не знать точно, где именно был его язык, ни за что не догадаешься, что он мог таким заниматься, никакого привкуса нет, только что-то лесное. Я отвечаю ему и руками ближе к себе прижимаю. Очень хочу…       Лёша отстраняется и высвечивает меня зеленоватым светом, оглядывая, гладит бок, и рука ниже спускается, коленку мою в сторону подталкивая. Развожу ноги шире, хоть и чувствую себя при этом как-то странно, словно вдруг стесняться начал.       Он поглаживает ягодицу и снова целует, тут же толкаясь внутрь. От неожиданности вцепляюсь в него сильнее. Да, странно удивляться этому сейчас, но я как-то не ожидал, что это произойдёт в эту секунду. Мне не больно и член его, такое ощущение, что схуднул, у̀же стал. А еще во мне скользко. Ассоциации при этом почему-то с куском сливочного масла, что по горячей сковородке катается.       Лёша входит до конца и замирает, не двигается, лишь целует меня, гладит. Чего ты ждешь-то? Я ничего не понимаю!       Спускаю руки на его ягодицы и чуть надавливаю. Ну давай же, двигайся уже.       А потом его как-то резко много во мне становится, отчего забываю, как дышать, а Лёша ахает и вцепляется в меня сильнее.       — Не шевелись, — выдавливаю ему в губы. Охуеть просто… Я не лопну?       Понимаю, что его член к нормальным размерам вернулся, но зачем так резко-то?       Лёша и не шевелится, но начинает как-то лихорадочно целовать мои губы, шею плечи и, протиснув руку между нашими животами, обхватывает мой член, начиная его гладить.       Я снова могу дышать, правда, его по-прежнему много, но теперь по крайней мере я не боюсь, что меня разорвет. Немного боязно, но не куковать же нам так до рассвета. Поэтому говорю тихо:       — Попробуй двинуться.       И он пробует, медленно выходя и так же неспешно обратно возвращаясь. Вроде я жив и это не имеет ничего общего с сажанием на кол, как у Дракулы было. Я отцепляю от него свои пальцы и поглаживаю спину.       Лёша движется медленно, и я окончательно привыкаю к ощущениям, да и рука его помогает. А потом он наклоняется к моим губам и шепчет в них:       — Обожаю тебя, — и целует, убирая руку с моего члена, и двигается всё быстрее и быстрее. И вот где-то тут я понимаю, что мне начинает нравиться. Дурею от необычных ощущений, колени ближе к себе подтягиваю, ноги приподнимая. Стоны в поцелуй отправляю. Но стоит его губам оторваться от моих, как вообще метаться начинаю, не могу ничего с собой поделать. Еще хочу и еще, и еще. А потом вижу перед собой его руку, что в листья рядом с моей головой упирается, и зачем-то запястье прикусываю. Логики никакой, но мне прям очень надо было.       Лёша стонать начинает, двигается всё быстрее и плечо мое прикусывает, на что я вскрикиваю и ребра его сжимаю. Как же хорошо. Можно это не заканчивать в ближайший месяц?       Когда я понимаю, что уже совсем скоро, что оргазм подкатывает, Лёша вдруг мерцать начинает, как голограмма — то передо мной человек, то Леший. Но по ощущениям ничего не меняется, это все лишь визуально. Понимаю почему, он же тогда пообещал себя контролировать. Да как он может-то сейчас?       — Расслабься, — выкрикиваю, потому что говорить очень сложно. Даже думать проблематично. — Перестань. Сдерживаться.       Лёша рычит и сбрасывает с себя людскую личину, и во мне его резко много становится, аж всё. Я вообще, похоже, с орбиты слетаю. Кричу, в твердую кору вцепляясь, а перед глазами зеленые вспышки. Бурно изливаюсь себе на живот, а Лёша вдруг резко, до упора, входит, и я чувствую, как его член во мне пульсирует. И так это ярко — он вдруг резко ещё увеличивается, отчего у меня глаза закатываются, и я даже поскуливаю. Лёша больше не двигается, но кричит громко и внутри меня горячее семя разливается. Охуеть…       Как я тут не умер сейчас — не в курсе.       Лёша снова себе человечий облик возвращает и рухает на меня, так и лежим, тяжело дыша. Говорить пока сил нет, поэтому просто лениво его волосы поглаживаю и ноги распрямляю.       — Прости… прости, пожалуйста! — вдруг выдаёт он к моему удивлению. Ничего не понимаю.       — За что?       — Нельзя было, виды разные… не повредил? Зажить все должно! Быстро! — обещает и в глаза заглядывает — почти уверен, что как щеночек виноватый.       — Всё хорошо, Лёш. Я целый, вроде. И мне понравилось, — чуть голову приподняв, в нос его чмокаю и обратно на листья возвращаюсь.       — Правда?..       — Ты же меня чувствуешь обычно. Чувствуешь, как мне сейчас хорошо? Круче, чем обожравшемуся сметаной коту, — улыбаюсь я.       — Я сейчас ничего кроме счастья не чувствую… — говорит и в грудь меня целует. — Разрешишь мне потом еще? Как-нибудь…       — Обязательно. Только не сегодня. Я вообще пока не уверен, что мое тело сможет принять вертикальное положение. От второго раза, боюсь, неделю не встану. Понравилось?       — Очень, — Лёша гладится об меня всем телом и, соскользнув, рядышком укладывается, к боку прижимаясь.       Чуть кряхтя, потому что шевелиться сейчас влом, переворачиваюсь на бок и, обняв Лёшу, целую в щеку.       — Я тебя люблю, Лёш, — говорю тихо, глаза прикрывая. — Можно, я тут немножечко подремлю? Не хочу сейчас никуда идти.       — Помыться не хочешь? У меня есть где. Или, давай, салфетками протру, ты взял с собой? Хочешь, отнесу к воде?       Угукаю уже полусонно. Какой мыться?.. Меня выключает.       Уже уносясь в сон, когда ещё чувствуешь реальность, но уже сам не можешь с ней взаимодействовать, чувствую, как меня протирают прохладными салфетками, а потом укрывают чем-то теплым и пушистым, и я окончательно засыпаю.