Сказка на всю голову

      Евлампий       Общеизвестно, что время летит быстрее, когда ты чем-то занят. Работая и поддерживая домашнюю чистоту днём, а вечера, до глубокой ночи, проводя в лесу с Лёшей, я чуть не пропустил приезд друзей в выходной. Встреча была запланированная, — сам же всех и позвал, — и всё равно удивился с утра, узнав, что суббота. Как-то все дни недели и числа повылетали из головы, словно мы теперь существуем отдельно друг от друга.       Моим огородным переменам удивились все без исключения. Никогда прежде они не замечали за мной тяги ни к садоводству, ни к плетению заборов, который я не только доделал, но и установил.       Мы наделали шашлыков, накрыли стол, но я пребывал в легком волнении, ожидая прихода Лёши и мучаясь вопросом: не забыл ли он сам, что сегодня суббота?       В пять часов, когда мы уже засели в доме вокруг стола и принялись есть, раздался стук в дверь. Я рванул открывать — так, что снес табуретку. А за дверью Лёша стоит, с корзинкой плетеной. Спускаюсь к нему и первое что делаю — целую. Потому что да — соскучился, а ещё малость переживаю. Хотя друзья у меня нормальные, с Игорьком общались вполне дружески, я даже знаю, что они до сих пор иногда видятся, но всё же могут переборщить с шуточками.       — Привет, — говорю тихо, в глаза его красивые заглядывая.       — Привет, — улыбается он мне, отчего сразу становится лучше, как-то теплеет в груди. — Я не спросил надо ли чего, но знаю, на такие посиделки принято что-нибудь приносить. Подумав, решил что в магазин и сами сходите, поэтому вот.       Лёша суёт мне корзинку, в которой грибы, замаринованные для жарки, лежат в мисочке, прикрытые плёнкой, маленькая баночка какого-то красного соуса и сок темный, по-моему, черничный. Из черники, вообще, делают сок?..       — Спасибо, это замечательно, — говорю и, перехватив корзинку в одну руку, второй его ладонь беру. — Готов?       — Есть к чему?       А кто же его знает? Произойти может всё что угодно.       — Неизвестно, — отвечаю и в дом затягиваю, сразу привлекая к нам внимание друзей. Гавр так и завис с куском мяса у рта. — Знакомьтесь! Это Лёша!       — Привет, — выдают хором Олежа с Серёгой, а вот Гавр совсем другое:       — Какой хорошенький! Где ты его нашёл?       — В лесу, вестимо! — подмигнул ему Лёша. — Где ж ещё парня найти-то?       Лёша садится на свободную табуретку, а я принимаюсь разбирать корзинку, улыбаясь как дурачок, и представляю ему друзей поимённо. После иду мыть шампуры, чтобы на них грибочки насадить, и слышу вопрос Гавра:       — А ты где поблизости обитаешь или городской?       — Местный, — отвечает Лёша. — Но и в городе часто бываю, работаю-то там.       — О, а ты знаешь Лесу?       — Лесану-то? Конечно. Сестра моя.       — А друг наш снова о том же. Запал, да? — усмехается Серёга, и я почти уверен, что пихает Гавра в бок, это частое явление.       Быстро намыв шампуры, возвращаюсь в комнату, где скинувший Серёгу со стула Гавр снова намеревается напасть с расспросами на Лёшу.       — Че тебя так заклинило-то? — спрашиваю и начинаю грибочки с лучком насаживать. — Захотела б, так общались бы уже. Лучше иди, с мангалом помоги, потух небось.       — Это она пока не знает, что хочет! — восклицает Гавр и, отобрав у меня шампур с грибами, взмахивает им а ля дирижёр. — У нас не было возможности узнать друг друга получше!       — Вот, теперь и ты слушай, — сочувственно говорит Олежа Лёше. — Он после встречи с ней, всех уже замордовал.       Закончив с грибами и вытерев руки влажными салфетками, чуть не силой выпихиваю тяжко вздыхающего Гавра вместе с посмеивающимся Серегой на улицу, грибы на мангале делать, после чего сажусь на диван и Лёшу к себе перетаскиваю.       — Тебе что-нибудь положить? Налить? — спрашиваю тихо, пока Олежа на салат налегает и водочкой его запивает.       Он целует меня в щёку и шепчет на ухо:       — Нервничаешь?       — Немного. Заметно?       — От тебя этим пахнет. Не переживай, я не разболтаю, — снова целует и сам себе в тарелку шашлык накладывает, соусом своим поливая.       — А мы с женой на речке познакомились, под мостом, — вдруг сообщает Олежа. — Я тогда от хулиганов удирал, а она там, сидит на камушке.       — На какой, извиняюсь, речке?.. — спрашивает Лёша.       — Дак местная, тут неподалеку плещет. Правда, мы-то ближе к городу встретились. В память о встрече и квартиру сняли прямо против того мосточка. Злата очень любит туда ходить.       — Злата? — Лёша бровь выгибает и, хихикнув, принимается за еду. А мне теперь интересно! Но сейчас спрашивать точно не буду.       — А что? Нормальное имя, красивое, мне нравится. И волосы такие длинные, золотистые… Ламп, скажи, ты ж с ней знаком.       Киваю, да знаком, и да, красивая. Лёша вроде и не спорил по этому поводу.       — Почему лампа? — любопытничает Лёша, отчего Олежа смотрит на него, глаза округлив, а потом смехом заливается, пытаясь сквозь ржач выговорить:       — Ну красавчик, ты что… имя своё… утаил?..       У Олежи даже слезы вспухли, эка его от смеха разобрало. Я сижу, офигеваю, и на Лёшу смотрю, который, походу, ничего не понимает.       — Меня Евлампий зовут, приятно познакомиться, — говорю тихо. Ну да, я, кажется, ему ни разу и не говорил, а он и не спрашивал.       — Мы полтора месяца знакомы, а ты только сейчас понял, что тебе приятно? — хихикает Лёша и огурец в рот отправляет.       — Да понял-то сразу, просто как-то… Не было момента.       Ржущий Олежа на полусогнутых ползет к двери, обувает шлепки и, вывалившись на улицу, громогласно оповещает:       — Ахах, пацаны, прикиньте? Лампа скрывал своё имя от своего же парня!       За окном грохает утроенный ржач. Придурки.       — А чего не спросил? — спрашиваю у Лёши и, пользуясь моментом, обнимаю его. — Я был уверен, что ты знал.       —Не знаю, — пожимает плечами. — Не надо было. Ты и так понимаешь, когда я к тебе обращаюсь, мы ж больше наедине, чем на людях.       — Это все очень странно, — сообщаю и носом по его ушку провожу. — Необычные у нас отношения всё-таки.       — Ты не говорил, что для отношений нужно именами обменяться. Это ритуал такой?       — Да нет. Просто если общаешься с кем-то, то, даже не вступая в отношения, нужно сначала познакомиться, обменяться именами. Так принято. У вас не так?       — Ха, а я-то не смекну никак, чего мне все имена свои рассказывают. Конечно нет, у нас и имен-то, почитай, нет. Слушай, надо, наверное, тогда и с ребятами из скейт-парка познакомиться…       — Ох, Лёш… Да, надо бы, раз общаетесь. А почему тогда ты сестру по имени зовешь и соперницу мою тоже?       — Так то не имена, а звания. Лесана — Лесом дана, у Кикианы та же история. Мог бы Кикиморой звать, то же самое. Переделываем малец под людей, для удобства. Не знаю, как объяснить… ну вот завел ты кошку и зовёшь ее Марусей или Снежком каким, это ж не мать ее так назвала. Просто тебе как человеку так удобнее. А не станет у нее человека — и имя забудется. Зачем оно ей? Думаешь, другие кошки продолжат ее Марусей звать?       — Кстати! Я читал книжку детскую, там кота звали Штраусом, а дворовые коты — Страусом. Прикольная, кстати, история, я Серёгиным детям читал. Не знаю я, как кошки на самом деле меж собой общаются… Так, подожди. Раз ты моего имени не знал, то, выходит, дал мне какое-то прозвище? Как ты, вообще, думал обо мне, никак не называя?       — Как о своем человеке, — удивленно на меня смотрит. — Как я ещё могу о тебе думать? Ты же человек, не кошка.       Я даже обнимать его перестаю. Что-то как-то жизнь меня к такому не готовила. И стих почему-то вспомнился детский: «Как старик корову продавал». Ощущения примерно такие же, как у дряхлой коровы.       — Я для тебя что, как вещь?       — С тобой все хорошо? — осматривает меня обеспокоенно. — Как ты можешь быть «как вещь», если ты живой?       — Нет. Я не понимаю, как ты так можешь. Что это вообще такое «мой человек»? Звучит, словно я игрушка какая или вещь, потому что даже питомцам клички дают. Типа — моя вилка, я ею ем, она меня устраивает.       — Это означает лишь то, что другие люди — чужие, а ты свой. И я тобой не пользуюсь как вилкой! Вилку не спрашивают, хочет ли она быть использована, ее просто берут и все, потому что в ней души нет. Ты-то какую связь с ней имеешь? Я тебя спрашивал, зачем тебе это все в самом начале, несколько раз. Ты ж сам захотел. Люди от вещей тем и отличаются, что волю свою имеют.       Я уже слышу шаги друзей на крыльце, но не могу не спросить:       — Лёш, я для тебя забава какая-то?       — Ну, мне с тобой не скучно, хорошо, весело и легко. Приятно. Это разве не взаимно? Или ты из-за имени так расстроился? Если это важно, могу и по имени, мне не трудно.       Друзья возвращаются с уже готовыми грибами и я, натянув на лицо улыбку, отворачиваюсь от Лёши. Не знаю я, что ему сказать. Чувствую себя при этом развлечением, не более. Да, в самом начале я был согласен и на это, но не сейчас. Теперь хочется большего, и я не понимаю, что теперь делать.       Дальше мы погружаемся в застолье, едим, пьем, Лёша от алкоголя отказался и попивает сок. Друзья к нему то с расспросами пристают, то меня пытаются разговорить, что очень плохо выходит, потому что я в настолько растрепанных чувствах, что вот вообще не до веселья. Пиво теряет свои волшебные свойства и не то что не пьянит — в горло не лезет. Не могу я не думать по поводу новых фактов и только загружаюсь больше.       А ближе к закату Лёша зовёт меня на улицу. Не знаю, что ему сказать, но иду следом. Стоит чуть отойти от дома, он останавливается напротив и, чуть наклонив голову набок, на меня смотрит.       — Вижу, ты расстроен, и чувствую, что тебе очень плохо. Что случилось? Это из-за нашего разговора? Я не понимаю.       Вздыхаю тяжело и говорю:       — Я не хочу быть для тебя игрушкой.       — Ты не игрушка. Я никогда и не думал воспринимать тебя как нечто неживое. Можешь более конкретно объяснить, чего тебе не хватает?       Обхватив его за талию, притягиваю ближе и в волосы носом забираюсь.       — Не могу. Я тоже ничего не понимаю. Просто не хочу, чтобы ты со мной поигрался и ушёл другую забаву искать. Хочу быть нужным тебе. Чувств хочу…       — Разве ваше «встречаться» не означает вот такое вот общение? Люди вместе, им хорошо, им легко, и потом они либо расходятся и ищут себе нового человека, либо решают быть вместе до конца и пару создают. Или я неправильно все понял, когда ты рассказал? Ты же тоже с кем-то встречался раньше, а потом меня нашел.       — Правильно. Только я уже хочу до конца, а чувствую себя так, словно ты на днях мне ручкой махнешь и уйдёшь. Ладно, забей. Загнался я что-то…       Лёша брови выгибает и смотрит на меня так ошеломленно, что замолкаю.       — Просто, все это выглядит так, будто ты меня под венец собрался вести. Хочешь, я уйду?       — Нет. И да, собираюсь. Под лесной венец. Не хочу я, чтоб ты уходил, лучше обними.       Как ему, вообще, могло в голову прийти, что я могу захотеть его ухода? Я же с каждым днем… точнее, мне с каждой ночью, всё труднее от него оторваться, ноги домой просто не идут.       Лёша обнимает меня и щекой о мою футболку трется, что вызывает улыбку.       — Ты не против, если к нашей компании сестра присоединится?       — Вы ментально общаетесь? Я не против, а кое-кто очень даже ей рад будет.       — Нет, она зайца послала, — Лёша улыбается и, чуть отстранившись, кивает куда-то за спину.       Поворачиваю голову, но краем зрения замечаю не зайца, а лишь мелькнувшую тень.       — До сих пор не понимаю, как можно общаться… посредством зайцев.       — Ты про того, что я к тебе тогда подослал? Так и не почитал старые сказки? Поверье ж есть: коли заплутал, и заяц дорогу перебег, значит леший об опасности упреждает — не туда идёшь.       Ну, вообще-то, я начал, правда не со сказок, а с инфы про всяких духов, и про зайцев там ничего пока не встречалось.       — А если б я об этом знал, мы бы с тобой не познакомились. Жил бы сейчас в городе и с ума сходил. И вообще мне нравится, когда Леший меня сам о чем-нибудь предупреждает, а еще лучше, когда со мной просто разговаривает. Ну а когда целует… М-м-м…       Я чуть склоняю голову и касаюсь губами гладкой щеки, а Лёша поворачивается и ловит их, утягивая нас в поцелуй, руками в волосы забираясь. Но длится сия приятность совсем недолго — её прерывает покашливание и веселый голос Лесаны:       — Не помешала, мальчики?       — Конечно помешала! — фыркает Лёша, от меня отстраняясь, на что я посмеиваюсь.       — Пригласите в гости девушку? — спрашивает, кокетничая, и косу поглаживает.       Люди и Духи. Веселые межвидовые правила гостеприимства.       Лесу я приглашаю, и мы, уже втроём, возвращаемся в дом, где подвыпивший Гавр, сразу начинает сыпать комплиментами. Вот его вштырило, конечно. По нему столько девушек убивалось, некоторые даже промеж собой врукопашную сходились, а ему всё нипочём, а тут вот… Лесана флиртует с Гавром, явно показывая, что такое внимание ей нравится.       Вот сидят они, брат с сестрой — он рыжеватый, она брюнетка, но как же похожи! Когда по отдельности смотришь, кажутся совсем разными, но сейчас отмечаю и схожую форму губ, и одинаковый разрез глаз да и цвет. Зелень искристая. Даже движения и манера речи, если и не одинаковые, то близко к тому.       Я сажусь рядом с Лёшей, активно включаюсь в болтовню о прелестях жизни в глуши и выслушиваю городские новости. А потом мы одновременно кладем руки друг другу на ноги: я на колено, он на бедро, что вызывает улыбку, но я всё равно продолжаю чинно вести беседу, будто ничего такого и не происходит. Его рука, поглаживая, поднимается всё выше и выше. Когда она добирается до члена, накрывая и сжимая сквозь тонкую ткань штанов, я не выдерживаю и, поднявшись, тяну за собой Лёшу, утаскивая на выход. А, спустившись с крыльца, мы синхронно, словно сговорившись, тянемся друг к другу и улетаем в поцелуй. Глажу его и руки под кофту запускаю. Знаю, отойти нужно хоть куда, но очень сложно сейчас от него оторваться. Чуток к разумности возвращаюсь, когда Лёша начинает пуговицу на моих штанах теребить.       — Нельзя тут, Лёш, — говорю, от губ его отрываясь, и руки его ловлю своими. — Нужно отойти.       А он на мою шею нападает, целуя, и трется об меня всем телом, от чего тихо выдыхаю. Нет, до леса мы точно не дойдем. Подхватываю Лёшу и тащу к душевой, уже там на тумбочку усаживая, и сразу с себя кофту стягиваю. А он вмиг всю одежду с себя убирает, будто и не было, ногами меня обвивает, руками за шею притягивает и целует, а глаза-огонечки настолько ярко светятся, что полумрак душевой разгоняют.       Пока губы заняты, штаны расстегиваю и вниз тяну, пытаясь и их снять, и поцелуй не прервать. Какая классная всё-таки у него способность — вмиг голым становиться. Тоже такую хочу.       А, оставшись голым, даже без шлепок, перехожу поцелуями на его шею и глажу везде. Где-то вдалеке раздаётся смех Лесы, похоже, и она решила Гавра осчастливить. Но мне не до них, потому что, поймав губами Лёшин сосок, слышу тягучий тихий стон, от которого словно пьянею.       — Евлампий… — говорит он как-то неуверенно, прям как я, мелким, когда уже просек, что имя у меня не шибко обычное. — А полноценный секс такой же приятный, как и наполовину?       Оставляю сосок в покое и смотрю в зеленющие глаза-фонарики.       — Тебе необязательно звать меня полным именем, можно и сокращать. Говорят, да лучше, но я не пробовал. А ты хочешь?       — Не хочу звать тебя стекляшкой со светом. — Лёша целует меня, так и не ответив на вопрос. Стекает с тумбочки, опускаясь на колени, и сразу же вбирает мой член в рот. Это происходит так вдруг, что забываю, как дышать. Тепло, влажно и невероятно приятно. Охнув восторженно, зарываюсь пальцами в его волосы, смотрю, как он скользит губами по стволу, да светит волшебной зеленью из глаз. А потом уже не могу не стонать, мне невыносимо хорошо. Единственное, на что хватает контроля — сдерживать себя от рывков навстречу. И уже плевать, что нас кто-то услышит. Почти уверен, что заявись сюда кто из друзей — плевать, невозможно ж остановиться!       Спустя время Лёша вдруг замирает, выпуская член изо рта, и встает, заявляя:       — Это нечестно — ты так кайфуешь, что и я хочу.       Разве он не был ниже? Смотрю на него, ничего не понимая, но он уже обхватывает рукой оба члена и начинает нас ласкать, а я захлебываюсь собственными беспомощными стонами. Хватаю искусителя за плечи и целую. Не могу остановиться, не могу не трогать. Хочу… Сам не понимаю эту жажду чего-то большего… Или просто разделить на двоих пик удовольствия, но хочу так сильно, что внутри точно электричество гуляет, постреливая шаровыми молниями по нервам пальцев рук и ног.       Шепчу ему в губы, чуть отстранившись и периодически срываясь на стоны:       — Лёш… Хорошо с тобой… Пожалуйста…       Я совсем как уехавший, ничего уже не понимаю. А он ускоряется, и я, даже и не думая себя сдерживать, громко вскрикиваю и изливаюсь. Лёша за мной, в поцелуй затягивая.       Очень сильно желание стечь на пол, но каким-то чудом остаюсь на ногах, а Лёша снова ниже стал, как обычно. Проводит языком по моей нижней губе, а потом зачем-то по своей ладони и, пожав плечами, стряхивает капли спермы вниз, взмахнув рукой.       — Не противно? — спрашиваю тихо.       — Нет. Должно?       — Не знаю, — провожу носом по виску, а руки с его плеч ниже спускаются и притягивают плотнее. Сейчас бы лечь с ним, поваляться, понежиться, но явно не тут, место-то не шибко удобное.       — Ещё хочу, мало мне, — мурлыкает и бока мои поглаживает.       — Какой ненасытный, — улыбаюсь. Я ещё не совсем отошёл, но не может не радовать, что ему хочется еще. Со мной. Интересно, после полноценного секса так же будет? А нам это вообще понравится? Да, люди говорят, что круто, но гарантий-то нет, правда?..       Лёша трется об меня носом и отстраняется, моментом одеваясь. Эй, так нечестно.       — Я, наверное, пойду, а то друзья у тебя нетрезвые.       — Боишься пьяных? Брось, они безобидные. Ну, точнее, тебе точно ничего не сделают.       — Я не боюсь людей, мне неинтересно общаться с пьяными.       — Так мы ж ещё и не выходили. Ты же ещё хотел, передумал? Или я тоже неинтересен стал, раз выпил?       — А ты тоже хочешь?.. — Лёша снова ко мне прижимается.       — Я тебя всегда хочу.       — Давай сбежим?       Звучит заманчиво, настолько, что даже думать не хочется над отказом.       — Дай минутку, одеться, — говорю и, чмокнув в щеку, начинаю искать вещи.       — Одевайся, возьми что надо и Домового предупреди. Жду на опушке, — говорит, в нос меня чмокает и уходит. Я вздыхаю, а потом, забив на вещи, надеваю халат, что тут висит, а шмотки, что по полу раскиданы, в корзину собираю.       Пока меня не было Серега с Олежей так наклюкались, что дело дошло до песен. Они было предприняли попытку зазвать меня третьим, но быстро смирились с отказом. Одевшись и взяв с собой рюкзак, я зашел на кухню, где шепнул Домовому, что ухожу в лес, а друзья побудут дома. И поспешил к своему Лешему, на опушку.