Сказка на всю голову

      Полтора года спустя…       Лёша       — Евлаш, а ты голубую ель не забыл? — кричу своей Паре, оборачиваясь. Он подотстал немного, груженую саженцами тачку катит, пока я по поляне скачу, через Лесавок перепрыгивая, что под ноги норовят залезть.       — Не забыл. Детей не придави.       — Это не дети! — уже, наверное, в тысячный раз отвечаю, подхватывая одну из самых юрких лесавок, и подальше отставляю. Вот же упертый!       — Дети! Это наши дети, Лёша!       Рукой на это машу, так как спор этот надоел до ужаса. Евлаша подкатывает тачку, оставляя на ровном участке, и с любовью Лесавок оглядывает, что уже к нему ринулись. Как их можно детьми-то считать? Они даже нас не отличают, им вообще на все пофиг, лишь бы играться. Вот созреет кто-нибудь если, тогда да, а так-то чего, духи и духи.       — Привет, мои хорошие. Не обижайтесь на папу Лёшу, он вас тоже любит.       — Я вообще всех люблю, но это не значит, что всех своими детьми считать должен, — бурчу я, и придирчиво саженцы разглядываю. Вроде, на этот раз ничего не забыли.       — Они — порождение нашей любви!       — У нас, знаешь, сколько этих порождений будет, если мы начнем любовью в Сердце заниматься? Весь лес заселим. Пошли лучше, делами займёмся, пока не стемнело.       Я подхватываю лопату и топаю к краю, тут как раз ели и не хватает. А у меня зрение хоть и восстановилось почти, все равно впотьмах не так справно служит как раньше. Лес ослаб сильно, но мне ли жаловаться? Уж лучше так, чем когда совсем человеком. Ух, жуткое время, как вспомню аж мурашки по коже. Я вообще тот первый год вспоминать не люблю, а уж про первую весну, когда мы высадкой занялось и говорить нечего — полтинник деревьев посадил, и силы на нуле, реально, как немощный. Но мы все равно, упорно, каждый день трудились, и вместе с тем, как лес оживал, и к нам сила возвращалась. Когда месяц назад, в апреле, я вдруг истинный облик принять смог, думал, умру от счастья. Пока мне только он да людской доступны, но, чувствую, ещё немного и заживём как раньше. Нет, лучше!       Евлаша присоединяется ко мне, и вдвоем мы за два часа почти управляемся с необходимым по плану минимумом, но когда это нас останавливало?       — Ты не подумал, что Гавру и Лесане на свадьбу дарить будем? — спрашиваю, высыпая из ведра остатки удобрения. Расти, ёлочка, большой да красивой, сильной, радуй всех своими иголочками!       — Деньги?..       — Скучно как-то, не? — делюсь мыслями и, разогнавшись, иду к тачке, инструмент сложить. Лесана ещё той зимой с нашей квартирки перебралась к Гавру, отдав мне цветок Сердца и заявив, что возвращаться не хочет. К моему огромному удивлению, она решила, что человеком ей живется лучше, мол, у них и развитие, и работа разнообразная, а по лесу ей, видите ли, бегать надоело. Я сначала решил, что у сестры на почве стресса временное помешательство, но вон полтора года минуло, а она так и не одумалась. Может, поэтому ко мне сила начала возвращаться, а к ней — нет. Говорит, даже зова не чувствует.       — Есть идеи получше? Деньги-то точно пригодятся.       — Без понятия, что у людей принято. Я пробовал в инете поискать, но там сплошь про сервизы и путёвки. У нас проще, Кикиана вон в июне объявила себя Парой с Водяным, я им русло малое помог прорыть и все счастливы-довольны.       — Еще можно комплект дорогого постельного, или два, и бытовую технику. Прикинь, если все гости захотят подарить им по микроволновке? А деньги молодые смогут потратить на что захотят. Годно, конечно, и путевку, но на хорошую у нас денег отложить не получится, всё ж в лес идёт, ну и на жизнь.       — Кстати, про микроволновку! Мы-то когда с тобой себе купим?       Собрав с земли весь инвентарь и сложив в тачку, качу ее к тропке.       — Завтра? Всё равно за едой поедем.       — Не, завтра не вариант. Завтра — сюрприз!       — Какой сюрприз? — удивляется и нагоняет меня, заинтересованно в глаза заглядывая. Чувствую, от любопытства его так распирает, что усталость перебило.       — Какой же это будет сюрприз, если я тебе расскажу?       — А сейчас зачем сказал? Я же теперь гадать буду.       — Чтобы помучился, истомился, конечно! — хохочу и в нос его чмокаю. Хитрый какой, все-то ему расскажи!

***

      Не то чтобы я волновался, уверен, все нормально будет, но лёгкий мандраж присутствует. У нас гостей с того случая, когда мы с Водяным подрались, ещё ни разу не было. Сначала я на это внимания не обратил, не до того было, потом уж приметил — он грустит, по телефону с друзьями общаясь. А уж как снова чувствовать его стал, там и понял все, до крупинки. Евлаша мой, по неведомой мне причине, чувствовал вину перед ними, хотя уверен, никто на него зла не держал. Да и за что? Не делал он ничего такого.       Я бы мог рассказать ему о своих планах, но тогда, уверен, он бы переживал — поедут или нет, поэтому молча выжидал, увиливая, или просто сбегая от попыток меня расколоть. В том мне неплохо Домовой на пару с Огородником помогли, прятали, когда совсем тяжко было. Огородник, кстати, нам попался удачно, совсем молоденький, но смышленый. Дом его сразу в оборот взял, прочищая несчастному мозг, но в итоге тандем вышел очень даже ничего. Дружный так уж точно.       — Все-все, сдаюсь, — выдыхаю, когда Евлаша, в очередной попытке выведать сюрприз, в углу зажал и защекотал до криков. — Приехали гости дорогие, иди встречай!       Мой человек удивляется, на дверь косится, прислушиваясь, и, поняв, чмокает в губы, за руку берет и на крыльцо тащит.       Тут, на оборудованный пятачок-парковку въезжает машина Гавра, из которой выходят Лесана и Серёга с женой и двумя ребятишками, а сразу за ними такси — с Олежей и тройняшками-Берегинями. Вот уж у кого семейная жизнь не скучная!       — Спасибо, Лёш, — он улыбается светло и сжимает руку чуть крепче. — Люблю тебя.       А я знаю. Чувствую. Снова чувствую и не могу этому нарадоваться, наслаждаюсь каждой секундочкой. А ещё знаю, что моя Пара тоже от меня это чувствует, и даже когда мы оба просто людьми были — знали, что любим и любимы, так сильно, как, казалось бы, и невозможно.       Галдящая толпа кидается нас обнимать. Но чёт их слишком много, аж дышать тяжко. В Евлашу меня прям вплавили, вдавив чьей-то могутной богатырской грудью, а дружеские объятия сжали тисками, чуть весь дух не вышибив. Пытаюсь выбраться, но куда там, со всех сторон стеснили, разве что вверх — зябликом.       Встав на цыпочки, пытаюсь воздуха глотнуть, на мысочки поднявшись, и вдруг мне это удается: выскальзываю из удушающих объятий и вспархиваю в небо, над домом кружу и, взмахнув крыльями, на ветку яблони усаживаюсь.       — Птичка! Птичка! — радостно гомонят дети, и тут до меня доходит…       Я птичка! Реально, снова птичка! Подпрыгиваю счастливо, купаясь и в той радости, что Пара моя сейчас за меня испытывает, и воспаряю вверх, под облака, звонко оповещая всю округу:       — Я вернулся!