Считай до ста

— Игорёк, — говорит дядь Федя. Игорь на него смотрит, оставляя палец на помятой бумаге. Там — каких только рисунков нет. И ведь Федя говорил постоянно, что отдать Игорька нужно в какой-нибудь кружок. Глядишь, вырастет человеком творческим. «Да кем угодно, — отвечал Костя, — лишь бы не полицейским». И хмурился так недовольно, представляя, что если в его сына будут стрелять — это ужасно. А то, что у самого Кости пробито лёгкое, это ведь дело обычное. Иначе и не бывает. Однако Игорька никуда так и не отдал. Поэтому Федя тащит с работы бумагу и покупает карандаши для Игоря сам. — Игорёк, — мягко начинает Федя. — Ну, шесть же. Шесть, семь… Как дальше идёт? Федя считает, указывая на рисунок. На уже извазюканом листе изображено семь кривых ёлок (когда Костя видит этот рисунок, он заявляет, что эти ёлки жизнь повидали больше, чем он сам; «помотало же их, да не смотри так, Федь, я же ничего плохого не говорю, будет это висеть на холодильнике, будет»). Игорь, вот, вслед за дядь Федей указывает на первою ёлку и говорит: «один». Он считает дальше — два, три, четыре, пять. Игорь указывает на шестую ёлку и продолжает: «один». Два. Дядь Федя смеётся. — Дальше идёт шесть, Игорёш. А Игорь сопит возмущённо. — Нет! Один. Два. Нет никаких шесть и семь. В его мире всё считается только от одного до пяти. И до чего же он упёртый (как и его отец). А ему всего-то три года. Костя сегодня на дежурстве. Федя приходит к ним домой и присматривает за Игорьком. Чем старше тот становится, тем интереснее с ним сидеть. И неважно, что на обратной стороне рисунка универсальный образец заявления о преступлении. У них таких в отделе — хоть отбавляй. Вот Федя и прихватывает эти образцы с собой. С МВД не убудет, а Игорёк довольный. Рисует себе кляксы и считает их до пяти. Он наизусть знает «Теремок». Знает «Волк и семеро козлят», и говорит, что Волку нельзя открывать дверь. Волки любят кушать козлят. И если так выходит, что папа усаживает его на диван и просит посидеть минут пять, то, значит, дверь никому нельзя открывать. Что дядя Федя откроет её сам, принесёт что-то сладкое и они будут много-много играть. Дядя Федя обязательно спросит: «Игорёш, а это какой цвет, а это?» И Игорь будет рассказывать. Значит, лист бумаги у них белый. Ёлки у них зелёные. — А какого цвета солнце? Жёлтых карандашей у Игоря нет, у него только коричневый и оранжевый. Игорь раскрашивает солнце оранжевым и говорит: — Оланжевелный. — О-ран-же-вый. — Ага. Игорь не повторяет. Если у него что-то не получается, он говорит «ага», и продолжает делать своё. Временами, конечно, он пытается. Они вместе учат стихи, и на Новый год, когда Костя с Игорем приходят к Феде домой, Игорёк тащит стул, забирается на него и громко говорит: — ЭТО КТО ЖЕ И ОТКУДА К НАМ ПРИНЁС ТАКОЕ ЧУДО? Федя смеётся почти до слёз. Утром соседи у него спрашивают, кто же был у Феди в гостях. Что это был за ребёнок. «Его было так слышно, это ваш сын? Или племянник?» Федя не знает, как объяснить людям его любовь к детям и полное их отсутствие. — Вам жениться бы надо… остепениться. Федя разводит руками. Ещё немного, и он будет Фёдор Иваныч, и ему поднимут зарплату, и коллеги по работе будут шептаться за его спиной «ну как, начальник сегодня в настроении или его снова довёл Гром?» А пока у Феди ничего этого нет. А Гром его соседке говорит, что это не её дело — совать нос в чужую личную жизнь. Он даже на правах лучшего друга этого не делает. — Федь, тебе бы давно послать их всех. — Да ладно, Кость, люди любопытные, пусть спрашивают. Пусть болтают. Порой слухи доходят до совсем неприличных вещей. Федя знает, почему Костя так реагирует. Потому что о Косте идут слухи, что он не просто мент, что он из этих самых, и что за ребёнком совсем не следит. Отец, значит, из него никудышный, и куда вообще смотрит. Жена от него не то ушла, не то он извёл её. Не уберёг. Федя только в эти моменты может сказать парочку нелицеприятных слов, в остальное же время, он просто смотрит на то, как растёт Игорёк. В детском мире у него тигр от льва отличается тем, что один рычит «аааа», а другой «лллл». — Как говорит лошадь? — Иго-го-го! — А как рычит тигр? — Аааааа. Они смеются. Дядь Федя вообще весёлый. Игорь запоминает его исключительно таким. Папа говорит ему, что дядь Федя — он ещё и друг хороший. Представляешь какой? «Вот такой» — и руки раскрывает широко, будто обнять хочет. Игорь с папой согласен: дядь Федя лучший. Он знает, какие Игорь любит конфеты, а от каких у него появляется сыпь. Он сначала запоминает эти мелочи, а когда Игорёк идёт в школу, он запоминает, когда начинаются важные контрольные работы и обязательно дарит ему счастливые ручки. У Игоря хорошие оценки. И ручек набирается много. Ту ручку, которая собирает больше всех пятёрок, он передаривает отцу, чтобы тот скорее поймал всех преступников и рапорт написал хороший. И наконец-таки перестал дежурить ночью. Игорь большой, он знает слово «рапорт». — Это тебе поможет, — говорит Игорь. Дядь Федя его отцу ручки не дарит, а Игорю не жалко. У него целый стакан этого счастья. Если чего-то становится очень много — этим всегда хочется поделиться. А дядь Федя говорит: другим нужно помогать. И если ты, Игорёк, видишь, что кто-то несчастен — не проходи мимо. Если есть возможность — обязательно помоги. Игорь хочет помочь отцу меньше работать и больше находиться дома. Но что хорошо — если папа снова на дежурстве, Игорь гостит у дядь Феди. У того совсем другая квартира. Там две комнаты и большая кухня. Дядь Федя умеет готовить не только яичницу, но и вкусную выпечку. Игорь объедается и засыпает прямо на диване. Феде приходится перетаскивать его на кровать. Когда он возвращается в гостиную, то заправляет диван и включает телевизор. Он не замечает, как засыпает под этот шум. Просыпается, когда Гром своим ключом открывает входную дверь и треплет его по плечу. — Спасибо, что посидел с ним. Это он тебя так утомил? Федя садится, качает головой и морщится: у него ноет шея. Гром садится рядом и ключи убирает в карман. — Откуда у тебя ключи? — Сделал дубликат. Федя уже не удивляется чужой наглости: Гром о личном пространстве нихрена не знает. Игорёк растёт, а своей комнаты у него как не было, так и нет. И дверь в туалет снесли ещё когда Игорю было два года. И где теперь эта дверь? Её до сих пор нет. — Ты меня уже ничем не удивляешь, Кость. Костя смотрит на него молча и пожимает плечами. У Кости нет таких слов, которые могли бы выразить благодарность. Он никогда не говорит «спасибо», но всегда крепко сжимает плечо. Он не говорит «извини», но смотрит вот так, как сейчас. Федя просто не умеет на него злиться. — Ты голоден? — спрашивает тихо. — Игорька не буди. Пусть поспит хорошо, намаялся вчера на кухне. Я сейчас подогрею себе суп, который мы с ним сварили. Ну, как суп… скорее, жидкая каша? Федя смеётся — если ложку поставить, она так и будет стоять. Игорь всё сыпал и сыпал вермишель, её всё не было и не было, а через десять минут суп превратился в это. В то, что Гром видит в своей тарелке на завтрак. После работы Костя всегда смурной. Он физически дома, а мыслями всё ещё на работе. Федя болтает с ним, говорит, что Игорь хорошо понимает математику и выучил новые ходы шахматных фигур. Он в первом классе, а уже человечище и многое понимает. — Это ты так думаешь. Ты не видел его истерику из-за русского. Федя смотрит удивлённо: до этого момента не было тех вещей, которых он бы не знал об Игоре. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Федя. Гром мысленно возвращается в тот день. Началась неделя диктантов. Игорь получил тройку, потому что написал «заец». И Костя заставил переписывать целый лист на «заяц». Но в следующем диктанте были лишь зайчики. Игорёк долго думал, и перечёркивал слово, пока не сдал работу. «Зайчяк». В этом должна была быть логика. Но папа сказал «думай ещё и запоминай. Две следующие страницы черновика были переписаны на «зайчик». За столом, за ужином, Игорь повторял. Зайчик. Прыгает зайчик. Зайчик. Зайчик. Зайчик. — Он вернулся домой, такой злой на меня… Костя не сдерживает смех. Его не видят таким на работе, но на кухне Прокопенко он именно такой. В этом они с Игорем схожи — они всегда улыбаются в компании Феди. — С порога стал кричать, мол, ты заставил меня исписать черновик на зайЧИК. ЗайЧИК. Я написал слово с и. Откуда там вообще взялась ы? Игорь думал, говорит Костя, что в этом должна была быть связь. Я говорил ему думать и запоминать — он это и делал. Значит, заяц. Зайчик. И — — Я, значит, открываю его тетрадь. Смотрю. А он написал «зайци». Зайчик же через и. Он и зайцы написал через и. И стоит передо мной, и ревёт. А мне так смешно. Я не могу его ни успокоить, ни объяснить ничего. Почему заяц через я. Зайчик через и. А зайцы на конце с ы. Дети. Чего с них взять. — Эй, я не ребёнок, — Игорь появляется на кухне. Игорь знает много умных слов. Дети таких слов не знают. — Игорёш, кушать будешь? Игорь садится за стол, но есть отказывается. Папа кушает их суп и совсем не жалуется на консистенцию. Дядь Федя обещает через неделю научить его делать домашнюю шаурму. Говорит: мало ли, какое мясо используют на вашем «литейном». А Игорю всё равно, какое там мясо, там вкус такой, что он может почти всё съесть сам. Но приготовить самому всё равно интересно. И папа обещает в этом поучаствовать за хорошие оценки. И тут Игорю повезло. Он, может, не имеет своей комнаты и отца видит не каждый вечер и день, но учится он хорошо. И набивает себе синяки. После первой драки он стоит, опустив глаза в пол и думает, что сейчас отец устроит ему допрос, но тот говорит «я тебе покажу парочку приёмов, ты с этим должен разобраться сам». — Дядь Федя говорит, что лучше не кулаками разбираться. Дядь Федя, философски отвечает Костя, много чего говорит. Он даже заставляет его, Константина Грома, извиняться публично. Хотя некоторые вещи просто необходимость. Что, ему теперь за всё извиняться? Игорь слишком частит с «дядь Федя говорит». На праздники он первым делом отпрашивается именно к нему. — Новый год — это ведь семейный праздник, ты сам говорил. Нам нужно к дядь Феде. Салаты помочь сделать, ёлку украсить. Сколько Игорь себя помнит — Новый год они встречали там. Дядь Федя шутил, что в каких носках новый год встретишь — в таких и проведёшь его. И Игорь каждый раз, упрямства ради, надевал новые носки. Они спорили, и дядь Федя шутил, что он ходит всё в тех же, и, если он их сейчас снимет — ими можно будет колоть орехи. Но это ведь не доказательство. Через пару лет он на карманные деньги покупает себе носки с маленькими волчатами. Дядь Федя обязательно должен вспомнить, как в детстве Игорь изображал Волка. Как он стучал по столу и говорил «кто там стучится». И звучало это так смешно: «кто тамь тучица? Это я — Воооолк». Но папа это портит. Он говорит, что в этом году праздновать они будут дома. Вдвоём. И обещает, что будет весело. Что они будут есть только салаты и пить газировку. Он даже даст ему пульт, чтобы Игорь сам выбрал, что они до ночи будут смотреть. Игорю нравится. Но без дядь Феди он никак не может представить свой Новый год. Папа не говорит, что именно происходит, но в обиходе появляются новые имена. А ещё что-то происходит на работе. И, скорее всего, дядь Федя будет праздновать Новый год у себя в кабинете. И это именно он Грома отправляет домой. — У тебя там Игорёк, и он обожает Новый год. Только вот Игорёк обожает не Новый год. Может, Костя знает своего сына не так хорошо, как Прокопенко, но кое-что он всё-таки понимает. И знает, что именно в праздниках нравится его сыну. К концу декабря Игорь твёрдо приходит к осознанию, что дядь Федя праздник с ними не проведёт. И отказывается составлять список продуктов на салаты. — Просто ляжем спать, — говорит Игорь. И если бы у него была своя отдельная комната, он в неё бы и ушёл. Но у Игоря есть диван и плед на полу, в который он закутывается, если диван занимает отец. Дядь Федя о его настроениях узнаёт, и в первое же дежурство папы приходит к ним, как раньше. — Слышал от Кости, что ты нос повесил. — Ничего я не повесил. Ага, как же. Дядь Федя смотрит на него, как когда он прятал дневник, чтобы не показывать написанный красной ручкой выговор за плохое поведение. Игорь тогда не знал, что классная позвонила и сообщила отцу обо всём лично. Только она не знала, что номер для связи указан не Константина Грома, а Фёдора Прокопенко. И дядь Федя всё узнал, и ждал, что Игорь расскажет сам. А Игорь отмалчивался. Отмалчивается и сейчас. — Что же ты тогда праздновать отказываешься? — Не отказываюсь. — А что тогда? Игорь пожимает плечами. Папа ему говорит, что у дядь Феди работа и у него тоже есть семья. Игорь не понимает: какая ещё семья, если вот она — семья. Они семья. Игорю не нравятся новые имена. Игорь не знает, что в прошлый новый год дядь Федя с папой поссорились и долго не разговаривали. Сейчас всё мирно, но Новый год вместе праздновать не получится. Дядь Федя работает. Дядь Феде нужно больше зарабатывать, потому что, как говорит дядь Федя (начиная очень осторожно), живёт он теперь не один. И он очень хочет познакомить Игоря с той дамой, которая теперь живёт в его квартире и занимает его, Игоря, комнату. — Папа много работает, теперь ты много работать будешь. Игорь старается не шмыгать носом, но ему грустно. Дядь Федя вздыхает и обнимает его за плечи. Он говорит: — Когда тебе было три-четыре года, ты очень любил наряжать ёлку. И дом. Ага, шмыгает Игорь. — Давай нарядим и сейчас? Твой папа вернётся и удивится сильно. Игорь думает отказаться, он и отказывается, но дядь Федя всё равно не желает уходить. Если ничего они не будут делать — и ладно! Посидят, значит так. Делов-то. И только после этого Игорь соглашается. Он не любит сидеть без дела. Они находят ёлку, а после старый чемодан с игрушками. Игорь не ребёнок и ему для праздника не нужно всё это. Он бы обошелся и без ёлки. И без этой мишуры. Убирать эти украшения всё равно придётся после самому. — Я тебя потом, как всё украсим, научу кое-чему в шахматах. Удивишь потом отца. Игорь и удивляет, но не тем, что может поставить шах, а тем, что всё-таки соглашается отметить Новый год. И даже не просится к дядь Феде, не задаёт вопросы. Косте всё равно нечего было бы ответить, потому что он не знает, будет ли у них теперь каждый Новый год таким или этот случай — единичный. — Дядь Федя — он ведь часть нашей семьи, — рассуждает Игорь сонно, куранты пробили час назад, он свой режим сна нарушает на, как минимум, три часа. Папа ему говорит «ага». — Значит, семья дядь Феди — тоже наша семья. — Игорёк. Жизнь сложнее, чем математика. — Сам посуди. Ни у кого нет двух отдельных семей. Если кто-то женится или выходит замуж, то семья от жениха и семья от невесты становятся одной семьёй. Разве нет? Умный ты, Игорёк, говорит отец. Не по годам умный. Только вот глупость в том, что у них другая ситуация. — Федя коллега по работе. Он другой мой. Можно это назвать семьёй, но если у Феди появится семья, мы не будем её частью. Друзья друзей часто не становятся друзьями. Игорю обидно. Так обидно, что он снова готов шмыгать носом. Отец обычно прав и в шахматах побеждает постоянно (а это показатель), но в этом случае Игорь не хочет ему верить. — Ты подтвердил, что мы семья. И не вижу никаких препятствий в том, чтобы дружить семьями. Гром чувствует внутри себя червоточину. Противное желание показать Игорю, что всё нихрена не просто. Что не выйдет у них дружить семьями — Костю тошнит от этого. От новых знакомств. От новых имён. От людей, которым он почему-то должен доверять. — Может, ты и прав, Игорёк, — Костя вздыхает. Игорь слишком сильно любит Федю, чтобы лишать его возможности чувствовать его частью их семьи. А если уж потом ему от этого будет также больно, как и ему — оно и к лучшему. Все набивают шишки. Игорю тоже пора.