Считай до ста

Тёть Лена оказывается хорошей. Во-первых, от неё приятно пахнет. Как от большого и свежего букета. Во-вторых, она готовит очень вкусный суп. Наваристый такой, и он просит добавки, пока она интересуется, как прошёл его день. В-третьих, дядь Федя с ней постоянно улыбается. А если дядь Федя счастлив, значит, Игорь может быть спокоен. С Дядь Федей хороший человек. Дядь Федя, конечно, и без этого всего улыбчивый человек, но вот так, как он улыбается этой женщине, он не улыбается никому. Разве что его отцу, когда сам Игорь что-нибудь делает не так. По справедливости, сегодня Игорю должно быть несладко. Он подрался, и в школу вызвали родителей. То есть, позвонили его отцу, а вместо него пришёл Прокопенко, пообещал провести воспитательную беседу, и просто забрал его к себе. — Ты не обижайся на отца, Игорёк. Не обижайся, что пришёл я. Отец твой… он важную работу делает. Так, как работает он, никто не умеет, даже я. Поэтому… пусть он сегодня поработает. А я кое с кем тебя познакомлю. Всю дорогу до дома Игорь представлял, какой будет встреча с человеком, из-за которого занята его комната. Из-за которого дядь Федя реже стал приходить к ним в гости. Игорь строго решил — он не будет приветлив. Он будет очень осторожным. Но не удержался и вывалил тёть Лене всё, что с ним стряслось за сегодня. Даже поделился тем, что не согласен с отцом насчёт его мыслей о семье. — Вот вы сами как думаете? Если кто-то всегда рядом, он же семья, да? А если у него появляется ещё семья, значит, семья становится больше, а не меньше. Не может же она убавляться так. Игорь любит математику. Он её понимает. Геометрию не так хорошо, но в цифрах легко. Там есть формулы, которые легко вывести и доказать. Почему в жизни всё становится математическим нюансом? Исключением из правил. Тёть Лена говорит, что бывает всякое, но что он, Игорь, вообще-то прав. И чем семья больше — тем лучше. Семья ведь, как счастье, а счастьем нужно делиться. Его нужно приумножать. Игорь в эту минуту и думает, что тёть Лена будет для него ещё одни другом. С ней говорить приятнее, чем с отцом. Он на работе пропадает, а у Игоря новостей — хоть отбавляй. И он не может делиться с Игнатом тем, что они переживают с ним вместе. — Ничего, — говорит Игорь, — вы можете занимать и дальше мою комнату. Я не обижаюсь. Тёть Лена говорит, что ей приятно. И что она не думала до этого, что занимает его комнату. Дядь Федя как-то растерянно смотрит. — Ты прости, Игорёк, — говорит он. Но не говорит, за что его простить. И выглядит таким виноватым. А Игорь ведь сказал, что он не в обиде. Что всё в порядке. И он ведь понимает, что, по сути, это не было его комнатой никогда. Просто так было приятно думать. Вечером его забирает отец. Он здоровается с тёть Леной, говорит, что рад их всех видеть, и не остаётся даже на чай. Они уезжают к себе, и отец обещает показать ему ещё больше приёмов, чтобы Игорь больше не возвращался домой с синяками на лице. И отец не врёт — показывает ему правильную стойку. Даже ударяет пару раз так, что Игорю становится больно. Он трёт ушибы, и пытается отбиться в ответ. — Молодец, — хватил его отец, и ставит подсечку. Игорь падает, а папа садится рядом и начинает смеяться. — И в кого ты такой наивный? Папа говорит, что нужно быть внимательным. Быть всегда начеку. Игорь обещает, что он будет именно таким, но пока он полежит на полу. Он такой прохладный и приятный. Это так странно — приятные духи, приятные тактильные ощущения. Мир играет столькими красками на разных уровнях чувств. Спустя полгода Игорю исполняется двенадцать. За это время он видит тёть Лену ровно три раза, и все эти три раза хорошо запоминает. Она узнаёт всё, что нового происходило в школе. Дядь Федя приходит к нему на соревнования и дарит вместо ручки (потому что она бы ему не пригодилась) счастливую футболку. В ней Игорь и отмечает свой день рождения. Они с отцом вдвоём задувают свечи. Обычно всё происходит в другом доме, с ностальгией вспоминает Игорь. Дядь Федя работает, но сразу после — приходит к ним в гости с подарком. — Игорёк, — кричит он с порога. И протягивает ему пакет. Он говорит, что подарок выбирала тётя Лена. Игорь смотрит — а там пейджер. — Ого! Мой личный? Я же теперь могу! Сам! Вот Игнат обзавидуется. У него другая модель. Пока Игорь с подарком располагается на диване, он понимает, что даже забыл сказать «спасибо», даже забыл обнять. Как-то не по-человечески. Хотя дядь Федя должен его понять. Но лучше исправить. Дядь Федя говорил, что на добро — добром отвечают. — Спасибо! Игорь бежит к порогу, у которого дядь Федя так и стоит. Всё ещё обутый. Всё ещё одетый. Отец скрещивает руки на груди и недовольно его осматривает. — Зачем такие подарки? Дядь Федя говорит, что подарок сделан для Игоря, и любые вопросы по подарку обсуждаться будут только с Игорем. У него день рождения, в конце концов, а деньги, причины — это всё уже второстепенное. И если он решил потратиться на Игоря, значит, так оно и было ему нужно. — Почему вы ещё не разулись? Мы торт уже нарезали. Я сейчас чайник снова поставлю. — Федя торопился домой, — напоминает Костя. Игорь опускает руки. Игорю совершенно нечего сказать. У Игоря ком в горле уже последний год. У него будто штопором вскрыли парочку важных вещей, и они разлились в нём, и перестали быть цельными. Раньше было лучше, думает Игорь. Федя поджимает губы. Смотрит, как Игорь взгляд в пол опускает. Он ведь всегда так делал, когда чувствовал себя расстроенным или виноватым. А разве его Игорёк в чём-то виноват? Его Игорёк ни в чём не виноват. Федя снимает ботинки и свой плащ. — Да я вот торопился домой, но сейчас думаю, что от чашечки чая ничего не случится. Давай попробуем, что за торт купил твой отец? Игорь расцветает на глазах. — А-то вы не знаете. Он всегда берёт один. На него дают скидку в день рождения. А меня же все в магазине знают. — Значит, он снова купил «Муравейник»? Федя смеётся. Он много чего не говорит, но что он говорит: ты, Игорёк, подрос очень сильно, и как я раньше не замечал? Вот-вот меня догонишь. В партейку шахмат сыграешь со мной? Только поддайся немного, думаю, я тебя теперь ни в жизнь не переиграю. А Игорь говорит: «да». Папа его научил стольким хитростям. Он теперь в школе самый лучший Игрок. Его даже старшеклассники победить не могут. — Вот как. Они пьют этот чай. Костя сидит за столом молчаливым. Но даже его взгляд смягчается спустя время, и он вливается в беседу, и смеётся вместе с ними. Этот день рождения Игорю запоминается хорошо. Его отпускают гулять ближе к вечеру, и он заваливается к Игнату, хвастаться своим подарком. А Федя с Костей остаются одни. Чай заменяется водкой, ну, так, для настроения парочками рюмок. Федя не говорит, но он видит, как Костя старается. Как чаще он пытается выбираться к сыну. Как проводит с ним больше времени. Как не напрашивается на конфликты. — Ты давно не говоришь со мной, но я многое вижу, — Федя никогда не умел пить. Он и сейчас не особо умеет. Он отказывается от ещё одной рюмки. Ему ведь и вправду пора домой. — Чтобы ты там не думал, а я всё ещё семья тебе, как говорит Игорёк. Мы семья. И зря ты пытаешься оттолкнуть от себя всех. — У тебя будет своя семья, Федь. Ты для него очень важен, и, если уж мне тяжело это переносить, представь, каково будет ему. — А ты за него не решай! Я ему всё тот же дядь Федя. Я о нём не забываю и не забуду. Игорёк ведь мне, как сын. Понимаешь? А реже Федя с ним видится не из-за Леночки, не из-за работы… — Ты ведь сам прогоняешь меня. И сегодня бы прогнал. — Прогнал бы. И был бы прав. Но раз уж ты решился остаться, то сам неси ответственность за это. Когда у тебя появятся свои дети, ты это поймёшь. — Что именно, Кость? Эту отцовскую ревность? Игорю ведь не пять, чтобы спрашивать «а где дядь Федя», да и я никуда не ушёл. В любой момент позовите, и я тут как тут! Что из этого трагедию-то ломать? Думать о чувствах сына надо, Костя, а не о своих собственных. Зажуй фильтр сигареты. Закури, когда понадобится. И терпи, даже если человек, который улыбался только тебе, улыбается кому-то ещё. Федя обещает, что всё будет в порядке. — Ты вещи свои выстирай от курева и, знаешь что, приходи к нам на ужин. Познакомься с Леночкой, как следует. Она тебе понравится. Она хорошая. И Игоря бери с собой. Выпьем. Останетесь у нас. Я комнату Игорька освободил. — Откуда у него вообще там своя комната… — А вот! У Феди свои секреты и свои скелеты в шкафу. Своя вина за то, что о чувствах Игорька он и вправду не подумал, как следует. Не подумал, насколько важно тому было чувствовать свой дом и у него, и у себя. Дети — для них ведь безопасность важна. Иначе вырастут недоверчивыми и злыми на весь мир. Будут обороняться. Как обороняется Костя даже от тех, кто просто его любит. — Приходи к нам, — настаивает Федя. Раз уж так выходит, что Костя прогоняет, он сделает обратное. Пошире дверь откроет. Покажет, что его жизнь, может, немного и изменилась, только всё остальное осталось прежним. — Ну? А что тут может быть за «ну». Косте идея совсем не нравится, но в нужные моменты Федя умеет напирать. Может, поэтому Игорь его слушается, и Костя идёт на неожиданные уступки, кивая и соглашаясь, мол, ладно, приду, но пусть твоя Леночка приготовит побольше еды. — О, ты влюбишься в её курочку с рисом. Она всё это делает в духовке. Аромат такой на весь дом стоит! — Ладно, ладно, верю тебе. Костя наливает им ещё по рюмке. Они чокаются. Доходит до кондиции «а ты помнишь, когда Игорьку только три исполнилось?» — Помню, — смеётся Костя. — У тебя был такой свитер. А он налепил тебе на него наклейку с медведем. Федя хлопает себя по груди, по тому месту, на которое ему наклейку-то эту и присобачили. Игорь на диван забрался с ногами, встал, чтобы примерно быть с ним лицом к лицу. И важно так произнёс: — Ты в теремок не влезешь! — Да? Ну, я тогда и не полезу в него. — Нет, не полезешь, — диван был таким мягким, что стоять на нём было неудобно. Игорь своей рукой цеплялся за федино плечо. — Ты должен забраться на теремок, как медмедь. Сверху! И он сломается! — Может, тогда не надо? — Нет. Надо, надо. Мы потом новый теремок построим. Там будет зайчик, он влезет. Лиса. Волк. И ты поместишься. Будет большой дом — сразу для всех. И он никогда не развалится. Игорю нравилась в детстве эта сказка. Эта мысль. Федя пьяно думает, может, и правда есть связь между тем, какие сказки в детстве знают дети и тем, какими людьми они вырастают по итогу. — А теперь, — Костя повторяет тот факт, который Федя помнит, о котором он и сам знает, — он в шахматы уделывает старшаков. Представляешь? Вот это развитие. Вот это путь. И всё на их глазах. — А давай мы с тобой сыграем, коль Игорёк сбежал и не стал с тобой играть партию. — Ты всегда побеждаешь. — Ну! Всегда да не всегда. Я сейчас пьяный, значит, фора у тебя есть.  А то, что Федя сам пьяный, роли особой будто бы и не играет. Но чем чёрт не шутит — Федя сам тащит шахматы им на стол. Бутылка водки отправляется на пол, а стопки — в раковину. — Если проиграешь, — Костя указывает на него пальцем. — Сделаешь то, что сделал в восемьдесят девятом. Федя смеётся: что же он тогда сделал? — А я тебе напомню. — Ну ладно. Раз у меня фора, то я играю белыми. Костя смеётся. Хитрый лис. Ему нужно было клеить на свитер не медведя, тогда не медведя. Партия начинается просто — привычные шаги, как выписанные из книги Анатолия Карпова. Федя ни с кем в шахматы больше и не играет. Только с двумя Громами. И Костя это прекрасно знает, и чего только внимательно на него смотрит. Федя в шахматах не может его поставить в тупик. Даже если Костя говорит, что Федя может победить его в три хода — это всегда уловка. Федя проигрывает. Потому что он всегда ему проигрывает. И это нисколько не задевает. Хотя за чужую победу и стоит пропустить по рюмашке. — Ладно, гений. Что с меня причитается? Зима восемьдесят девятого, говорит Гром. Федя пьяно так наклоняется к столу. Гром расставляет фигуры обратно. — У меня все эти годы, примерно после тридцати, в один сплошной год смешались. Ты думаешь я помню, что было в восемьдесят девятом? Я даже не помню, что было полгода назад! Костя руку к нему тянет, на загривок укладывает, а большим пальцем за ухом гладит. Ну ты что, в самом деле, Федь. Восемьдесят девятый. Девяносто второй. Разброс в месяцы или дни. В целые сезоны. Под самый Новый год. Или же летом, сидя в машине, когда кровь по венам не течёт, а бежит. — А я ведь тебе тогда врезал, — выдыхает Костя. Смутно Федя догадывается, что именно приходит Костику на ум. Нечасто у них доходило до драк. Ссориться могли так, что стены тряслись. Что люди после боялись к ним подходить, пока они снова не заговорят друг с другом. Лишь когда между ними мир, всё идёт как надо. А если уж в ссоре… А если уж до драки! — Поздно ты спохватился извиняться, Гром, — посмеивается Федя. До чего же смешно — это грустный собачий взгляд. Игорёк его тоже умеет так смотреть. Что же это у них за черта такая семейная. Федя на них толком и не умеет злиться. Он даже голос не повысил, когда Игорь отпросился во дворе погулять, с мальчишками мячик попинать, да запнул его прямо им в окно. Грохоту-то было. Ещё и премию пришлось потратить, чтобы окно заменить. — А ты, всё ж, извини, Федь. Ни до этого момента, ни, наверное, после, Федя такого больше не услышит. Костя наклоняется к нему сам, через весь стол. Лбом ко лбу прижимается. Федя глаза закрывает, чтобы в них так не щипало. От Грома пахнет алкоголем. От рук — куревом. Его большой палец за ухом так и гладит. Феде хочется сказать: ладно, всё, хватит этих нежностей. Всё и так понятно. Но, кажется, что Косте этот момент нужен. Поэтому Федя молчит, дышит через раз. Чтобы и не забыться, и на Грома лишний раз перегаром не дышать. Не дело это. — Иначе всё должно тогда было быть, иначе. Понимаешь? Федя молчит. Он и говорит себе молчать. Нечего ворошить старые раны. Вот так — лбом ко лбу. Плечом к плечу. Большего и не надо. Но Костя тянется к нему, сам губы сминает. Федя раскрывает рот и позволяет ему себя поцеловать. Завтра и на алкоголь это можно свалить. Завтра можно сделать вид, что и не было ничего. Уж он-то бить по роже за это не станет. Костя знает это, поэтому и продолжает целовать. С таким отчаянием и жаждой. Целуется-то теперь даже лучше, чем в восьмидесятых. Или это Феде так кажется. Когда хлопает дверь, Костя отстраняется первым. Он падает на стул, а фигуры над доской подпрыгивают и валятся. Федя начинает их собирать. Начинает их расставлять. — Ты, Игорёк, очень вовремя. Мы как раз за шахматы взялись. — О, правда? — Игорь стаскивает обувь и проходит на кухню. Третий стул он подставляет к отцу. — Ну, пап, двигайся. Сейчас дядь Федю обыгрывать будем! Федя смеётся. Ну надо же. — Давай так, — Игорь начинает широко улыбаться. — Если ты проиграешь — выполняешь моё желание. И наоборот. Что отец, что сын. У Феди всё же щемит в груди и щиплет глаза. Он кивает. Хорошо, Игорёк, хорошо. Костя рукой проводит по лицу. Кашляет, поднимается и уходит в ванну. — Чего это с ним? — Всё нормально, Игорёк. Перебрал немного, бывает. Ты, лучше, ходи давай. Белые — смелые.