Как будто завтра никогда не наступит

      В первый день своей новой жизни Сакура проснулась в семь, хотя могла бы поклясться, что вчера вечером завела будильник на пять и несколько раз перепроверила.       — Не может быть… о, нет… — она ненадолго замерла от ужаса, панически вцепившись руками в волосы, а потом сорвалась с места на первой генинской, пытаясь одновременно расчесаться, умыться и одеться. И продолжая отчаянно бормотать: — Нет-нет-нет, пожалуйста, не может быть.       Садиться в лужу настолько глупо ей ещё не доводилось. И это после вчерашнего фиаско по всем фронтам! Ладно, почти по всем: их с Саске-куном всё же определили в одну команду; но толку с того? Сакура уже успела испортить чудом полученный шанс, даже не поняв при этом, что именно сказала не так.       И на сенсея она произвела не лучшее впечатление, когда вместо толкового представления только и могла, что краснеть да мямлить — ужасный позор! — а теперь станет ещё хуже из-за опоздания. И вряд ли можно рассчитывать на снисхождение из солидарности: что дозволено сенсею, то не дозволено его незадачливой ученице.       «Возможной ученице. Твоя команда всё ещё имеет намного больше шансов провалиться, чем пройти», — с немного садистским удовольствием напомнила Внутренняя.       И она была права: если они не справятся, то даже представить жутко, что их ждёт, особенно Сакуру…       «Только треть», — пронеслось в её голове эхо слов Какаши-сенсея.       Очевидно, треть лучших, так что ей (лучшая куноичи, вторая строчка общего зачёта, сразу после Саске-куна) вроде как нечего бояться, но она всё равно жутко нервничала.       Ведь Сакура всегда портила всё действительно важное.       Что, если она не просто провалится, но это именно из-за неё и Саске-кун тоже не пройдёт?! Хотя какое если, точно из-за неё! А ещё есть Наруто, и он… не тот человек, на которого можно положиться. Все полгода, что им довелось провести в одном классе, все от него только и видели, что громкие, но пустые слова, ужасные манеры и невероятно раздражающие шалости, обычно заключавшиеся в оскорбительном вандализме. И Наруто никогда не останавливало соображение, что из-за его действий мог пострадать — и зачастую страдал, как минимум материально! — кто-то ещё, кроме него самого. Может, он плевать хотел на это, может, не осознавал последствий (и упорно не учился на собственных ошибках), но итог один. А может, он просто такой же, как она, и не может не испортить всё, чего касается, может, они были похожи намного больше, чем ей хотелось бы.       Не потому ли она ему так нравилась?       Больше всего Сакуру в нём на самом деле раздражало то, что Наруто ничуть не расстраивался из-за своей ущербности.       «А может, это в тебе говорит зависть».       Кощунственная мысль Внутренней заставила её передёрнуться.       Не то чтобы она на самом деле его ненавидела. Будь на то её воля, Сакура была бы счастлива игнорировать факт существования Узумаки Наруто в этом мире, но ведь он упорно не собирался позволять ей! И уж в чём, но в умении привлечь к себе внимание, пусть даже самыми нелепыми и раздражающими (и частенько заставляющими свидетелей его выходок испытывать отчаянный испанский стыд) способами, ему не было равных.       И теперь они в одной команде…       Из своей комнаты Сакура вылетела через семь с половиной минут после пробуждения. Это не было абсолютным рекордом, даже не близко, но раз она всё равно уже опоздала, то должна хотя бы хорошо при этом выглядеть, правильно?       Запах натто остановил её почти у самого выхода — прямо рядом с кухней — и заставил недоверчиво нахмуриться, но отнюдь не из-за безумной любви именно к этому блюду или внезапного приступа всепоглощающего голода; просто натто было на завтрак вчера. Одним из золотых правил Харуно Мёбуки как домохозяйки было никогда не готовить одно и то же два дня подряд.       Никогда.       «У неё даже есть грёбаное расписание для этого дерьма!»       — Сакура, не стой в дверях, — велела заметившая её мать. — Иди завтракать.       Она разве не предупредила вчера не готовить на неё и что уйдёт рано?.. Ведь предупредила же? Да?       «Про будильник ты забыла», — справедливо напомнила Внутренняя.       — А… но я не… мне надо… — Сакура неловко переминалась с ноги на ногу и размахивала руками на каждом слове, не в силах нормально объяснить.       У неё не было сейчас времени слушать очередную — пусть даже полностью заслуженную — лекцию о собственной безалаберности и никчёмности, которая ей наверняка грозила. Сильнее глупости окружающих её мать не любила только напрасный труд. И неожиданности.       — Давай-давай. В кои-то веки переживаешь зря: ты ведь не можешь испортить распределение, не так ли? — добавила та, и Сакура застыла.       — Рас… пределение?       — Да. У вас ведь сегодня распределение по командам, правильно? Ты же говорила, что в среду.       — Сегодня среда?!       — Серьёзно? Честное слово, Сакура, это даже для тебя чересчур, — мать поджала губы и неодобрительно покачала головой. — Ками, ну какой из тебя вообще шиноби?       — Куноичи, — автоматически поправила Сакура — в сотый, наверное, раз, — но мысли её занимало другое: она могла не поставить будильник, могла перепутать, что было на завтрак, могла забыть предупредить; но её мать, похоже, была абсолютно уверена, что распределение сегодня, что невозможно, если только она не видела очень странный и реалистичный сон этой ночью.       «Не говори глупостей. Уж отличить сон от реальности мы в состоянии».       Но тогда… она сошла с ума?       — Я… просто… кое-что забыла… в комнате… да… я… сейчас… — Сакура развернулась и побежала к себе даже быстрее, чем когда думала, что опаздывает.       — Однажды ты где-нибудь забудешь собственную голову, — проворчала ей вслед мать.       Сакура пялилась на свой настенный календарь.       Большой красный круг, обрамляющий день распределения, был пуст, хотя она, расстроенная тем, как он прошёл, перечеркнула его до нелепости жирным крестиком, когда готовилась ко сну вчера вечером. А на следующей дате не было трёх тщательно нарисованных восклицательных знаков, подчёркивавших важность сегодняшнего… завтрашнего?.. теста.       Не то чтобы Сакура на полном серьёзе ожидала чего-то другого после слов матери, но надеялась. Самую малость. Однако её психоз — или что это было — оставался последовательным, и она совершенно не знала, какого чёрта ей с этим делать. Если вообще можно что-то сделать?       В голове царила озадаченная тишина: даже у Внутренней не хватало слов — в кои-то веки, — и Сакура не придумала ничего лучше, чем пойти съесть свой наверняка остывший завтрак, обильно приправленный нотациями.       А затем отправиться в Академию.       Где стало ясно, что, несмотря на творящуюся с ней дичь, она хотя бы не сумасшедшая. Сакура при всём желании не могла бы сказать, повторяли ли окружающие то, что она видела в своих… галлюцинациях?.. и потому, что не обращала особого внимания в «прошлый раз», и потому, что все вели себя абсолютно типично: что в них, что сейчас; однако неожиданное — для всех, кроме неё, — присутствие Наруто вносило долгожданную ясность. Сакура так ему обрадовалась (а точнее, тому, что он в тот момент для неё символизировал, то есть второму шансу), что даже не особенно разозлилась на его зависание после её просьбы дать ей пройти, чтобы она могла сесть с Саске-куном, и, под влиянием накатившего воодушевления, просто изящно (она на это очень надеялась) перемахнула через парту, заняв желанное место.       Возможно, теперь расстояние между ней и Наруто было меньше, чем ей когда-либо хотелось, но зато и Саске-кун сидел совсем рядом. У Сакуры даже немного кружилась голова от такой близости, щёки горели, а из груди упорно рвался восторженный писк, который она давила с большим трудом.       «На этот раз мы не облажаемся! Он будет наш!» — неистовствовала Внутренняя, подбрасывая дров в огонь.       Наруто что-то тихо бормотал — и там вроде бы было её имя, — но она не могла заставить себя обратить внимание, ровно до тех пор, пока он не запрыгнул на парту перед Саске-куном, чтобы помериться взглядами, а Сакура не вспомнила, что должно было произойти через несколько секунд. Конечно, она не стала бы смотреть на мучения любви всей своей жизни, если могла их легко предотвратить, а его первый поцелуй принадлежал ей. И только ей.       Когда Сакура вскочила на парту и поймала Наруто, ухватив его за шкирку, между их с Саске-куном губами оставалось меньше сантиметра. В качестве благодарности ей достались: сдавленный и полный ужаса выдох (даже почти не похожий на обычное «Хн») с одной стороны и почти заглушивший его панический вопль — с другой.       — Всегда пожалуйста, — сладко пропела Сакура, мило улыбаясь Саске-куну.       — Я бы увернулся, — буркнул он вместо благодарности, демонстративно сложив руки на груди и откинувшись назад на скамейке, и она невольно прищурилась, растеряв почти весь сахар:       — В самом деле?       — Уж если ты успела отреагировать, Лобастая, то Саске-кун и подавно смог бы, — красивый высокий голос Ино сочился пренебрежительной снисходительностью, словно она по доброте душевной объясняла элементарные вещи умственно отсталому ребёнку.       Её слова поддержал согласный гул остальных девчонок из фан-клуба Саске-куна.       «Вот же сучка! Я почти восхищаюсь. И, справедливости ради, мы на её месте подумали бы то же самое, если бы точно не знали обратного. И доказывали бы это громче всех».       Сакура фыркнула, соглашаясь с Внутренней, и тут по её позвоночнику прошёл электрический разряд понимания.       — Получается, Саске-кун ждал до последнего в надежде, что я его спасу? Остальные сидели слишком далеко, значит, он хотел, чтобы именно я это сделала! Ох, Саске-кун, ты… — Сакуру понесло, она бормотала всё громче с каждым словом и уже не смогла бы остановиться самостоятельно, но её моментально отрезвил скрип его зубов.       Это он так с ней не согласился? Она ошиблась?       «Или это была скромность? Такой крутой парень ни в какую бы не признался, что хотел побыть принцессой. А мы, получается, его рыцарь!»       Точно! Саске-кун наверняка просто немного расстроился, что кто-то мог услышать её и узнать о его чувствах, но он обязательно простит своего рыцаря… или нет? Мальчики иногда бывают такими глупыми, даже лучшие из них. Чёрт, неужели она умудрилась снова всё испортить?!       Размышления Сакуры внезапно прервал забытый всеми Наруто:       — Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! Ты спасла меня, Сакура-чан, от участи хуже смерти! — он распластался перед ней на парте, обхватив её лодыжки в чрезмерно крепких объятьях, его щека прижалась к её коленкам. В его глазах мерцали звёзды. Похоже он только отошёл от шока от того, что могло — и должно было — случиться между ними с Саске-куном.       Даже несмотря на собственные довольно плотные бриджи и куртку Наруто, она могла почувствовать неестественный жар его тела.       «Он случайно не простыл? — обеспокоилась Внутренняя. — Кажется, у него лихорадка».       И он благодарил так искренне, от всей души… как никто и никогда не благодарил её раньше. Собственно, обычно было некому и не за что.       Ей действительно стоило относиться к нему помягче, как она мысленно пообещала себе не-совсем-вчера, и особенно если он болен.       — Пожалуйста, Наруто, — кивнула Сакура и высвободилась из его хватки решительно, но аккуратно: без рукоприкладства; лишь закатила глаза и посоветовала: — Не хватай так людей, особенно девочек: это невежливо.       — Как скажешь, Сакура-чан! — завопил он со своим обычным — чрезмерным — энтузиазмом.       Что ж, если у него не было родителей, которые могли его научить, почему бы ей не попробовать, тем более что они теперь в одной команде? Либо Сакура это сделает, либо будет беситься и краснеть перед окружающими за выходки этого балбеса. Если, конечно, его слова не пустое обещание и Наруто в принципе поддаётся дрессировке.       На этот раз объявление состава команд не заставило Сакуру вопить, но от самодовольной улыбки в сторону возмущавшейся Ино она не удержалась.       И ей таки пришлось отвесить небольшой подзатыльник Наруто, чтобы его утихомирить: он всё никак не мог успокоиться после того, как Ирука-сенсей и Саске-кун дружно назвали его балластом. Лучше бы, конечно, попытался доказать их неправоту делом, чем воплями; вот только проблема была в том, что они не ошибались.       Обеда Сакура едва дождалась, переполненная нетерпением и воодушевлением (и нервы-нервы-нервы!) на этот раз не собираясь упускать возможность — ни за что! — или давать Саске-куну слишком много времени, чтобы он успел передумать. Она сидела на скамейке, суматошно перебирая в уме варианты того, как лучше поступить.       «Ты сама пять минут назад думала о том, что действия говорят громче слов», — попыталась соблазнить её Внутренняя, но не могла же Сакура просто взять и наброситься на Саске-куна, когда он только появится? Правильно?       Она честно, честно не собиралась, но после этих замечательных, так не похожих на его обычное поведение слов:       — У тебя такой красивый лоб. Его так и хочется поцеловать.       Когда Сакура знала, что следующей фразой он полностью испортит момент, фактически от них отказавшись, знала, что другого шанса не будет, знала, что он был её принцессой, а она была его рыцарем, и рыцарю за спасение принцессы по всем правилам положен поцелуй… так что она крепко зажурилась и поцеловала его.       Он издал странный звук, но не отстранился и не убежал в ужасе, а его губы оказались намного теплее — ах, такие горячие! — и мягче, чем она ожидала, и...       Пуф!       Сакура дёрнулась от неожиданности, с испугу отпрыгнув едва ли не на метр, и открыла глаза. Вместо обожаемого Саске-куна перед ней в клубах дыма от рассеявшейся техники стоял багроволицый Наруто.       Конечно. Конечно, Саске-кун не походил сам на себя, потому что это был не он! Это грёбаный, мать его, Узумаки Наруто им притворялся!       И он украл её первый поцелуй! Их первый поцелуй с Саске-куном! Снова!       И Саске-кун на самом деле никогда не говорил ей комплиментов. Никогда не давал ей никакого шанса.       Видимо, у неё что-то отразилось на лице, потому что Наруто скроил жалобному мордашку и пискнул:       — Ой?..       — Ой? Ой?! — взвизгнула Сакура.       — Прости меня, Сакура-чан!       — Ты труп! — она ещё никогда в своей жизни не была такой злой и разочарованной.       «Бей его!» — заорала Внутренняя, потрясая кулаками.       Он имел достаточно мужества, чтобы не попытаться тут же убежать, и достаточно наглости, чтобы пытаться оправдываться:       — Я совсем не — ай! — собирался делать — уф! — ничего такого — ой! — я просто хотел — уй! — спросить тебя — ауч! — кое о чём! Уй! Клянусь! Ах!       Сакуре было всё равно. Чувства, которые в ней сейчас вызывал Наруто, вышли далеко за границы определения «раздражения». В конце концов он, видимо, всё же понял, что говорить с ней сейчас — может, даже вообще — бесполезно и умудрился сначала вырваться, а потом бесследно исчезнуть в ближайших кустах, оставив её в ярости пинать ни в чём не повинную скамейку. Она всё ещё не остыла, когда появился Саске-кун.       Или это был «Саске-кун»?       — Пора идти, — сказал он в своей привычной холодной манере, но…       «У настоящего нет никаких причин искать нас», — заметила Внутренняя.       И да, Сакура тоже так думала, даже если это было очень больно. Душераздирающая правда всё равно оставалась правдой.       — Где Нару…       И до Наруто настоящему Саске-куну никогда не было дела. Как и ни до кого другого.       Договорить ему не дал впечатавшийся в левый глаз кулак Сакуры. Она целилась в правый (потому что левый у Наруто уже был подбит, и ей двигала любовь к симметрии), но он успел в последний момент дёрнуться. Наверное, потому что ожидал удара, тем более что настоящий Саске-кун легко уклонился бы полностью.       — Какого чёрта, сумасшедшая?       Они застыли друг напротив друга: Сакура всё ждала «Пуф!», а маскировка всё не слетала.       — Лучше сними хенге сам, Наруто! — прорычала она. — Дважды ты меня этим трюком не проведёшь, мерзавец!       — О, — удивление на его лице немедленно сменилось яростью. — Что этот придурок сделал от моего имени?       Наруто никогда не был настолько хорошим актёром.       — С-с-саске-к-к-кун? Н-н-настоящий?       «Ты. Ударила. Нашу прелесть!» — ужаснулась Внутренняя.       Ага.       Это именно то, что она сделала.       У неё потемнело в глазах.

***

      Очнулась Сакура в своей комнате, от звона будильника. На часах было семь утра.       Всё ещё среда.       Слава ками!       Завтрак и дорога в Академию прошли под непрекращающиеся упрёки Внутренней, но это было меньшее, чего заслуживал тот, кто покусился на идеальную мраморную красоту Саске-куна. Можно сказать, легко отделалась.       На этот раз она решила сесть подальше: и в качестве наказания для себя, и из опасения сделать с Наруто что-нибудь действительно нехорошее, и в надежде на предотвращение проклятого поцелуя в зародыше: нет её — нет ревности и повода для рокового противостояния взглядов, ну, хотя бы на тот момент; а так как место рядом с Саске-куном пусто не бывает, его заняла Ино. Тем не менее Сакура внимательно следила за происходящим.       Оказывается, Наруто совсем не нужен был повод, а она сидела слишком далеко, чтобы успеть.       Это снова произошло.       Как Сакура не взорвалась в тот момент от злости и негодования, одним только ками ведомо.       Обеденный перерыв она переждала в дамской уборной Академии, прячась от Наруто (Сакуру не отпускало твёрдое предчувствие, что на этот раз он таки не уйдёт живым, если сумеет её найти, и осуждённую за убийство одноклассника куноичи распределят в тюрьму, а не в одну команду с Саске-куном!), и эта передышка наконец-то дала ей время нормально подумать о том, что же на самом деле происходило. Она должна была, раз это снова повторилось и оказалось не разовым случаем. Очевидно, тут была замешана чакра — подобные вещи не случались в природе сами по себе, — но как именно всё происходило? Её фантазии хватило только на три версии.       Первая: случайность. Сакура каким-то образом попала под действие чьего-то дзюцу, которое пошло (сильно) не так. Не лучший из вариантов, потому что ни у кого нет ни контроля, ни информации. И неизвестно, можно ли с этим хоть что-то сделать. Могла ли она застрять в одном дне навсегда? Оставалось только надеяться, что рано или поздно чакра, потраченная на дзюцу, закончится, и всё придёт в (относительную) норму.       Вторая: лабораторная мышка. Сакура стала жертвой чьего-то эксперимента в качестве подопытной. Даже хуже первого: она знала несколько подобных страшилок, основанных на реальных событиях (в основном с неким печально известным нукенином Орочимару в одной из главных ролей), и вряд ли у неё получилось бы пережить уборку по окончании такого эксперимента.       Третья: кеккей генкай. Когда в мире шиноби происходит до жути странная и вроде как невозможная (то есть даже по меркам шиноби и с учётом чакры странная и невозможная) хрень, это почти всегда кеккей генкай. Причинно-следственная связь, такая же простая и естественная, как между дождём и облаками. Было бы отлично — всего-то и проблем, что как-то научиться этим управлять, — если бы не мысли о том, кто тогда её настоящий отец. Или даже оба родителя… у которых её украли ещё ребёнком?       Нет, ну что за бред, у неё ведь папины волосы.       «Розовые, да, но оттенок другой», — не преминула высказаться Внутренняя.       Может, это передалось через поколение, от дедушки.       Может, поэтому мама всё время говорит, что она всё портит? Потому что Сакура не идеальна, хотя могла и должна была быть — из-за того, что ей должно было быть заранее всё известно.       Может, на самом деле она не такая никчёмная? Ну, теперь нет.       «И мать ни разу в жизни не упомянула такую пикантную подробность, как кеккей генкай собственного отца? Ты сама-то в это веришь?» — скептически протянула Внутренняя.       С другой стороны, все кеккей генкаи однажды откуда-то взялись. Всегда был родоначальник, первый обладатель.       «Ну, даже это гораздо более вероятно, чем предыдущее твоё предположение — раз так в тысячу, — но шанс всё равно микроскопический… один на миллион, может, хуже, но мне лень считать точно».       Пусть в ней не было ничего особенного, но это не обязательно. Ей могло просто повезти… впервые в жизни. Когда-нибудь же должно было?       «Тогда ты, вероятно, могла бы чувствовать хоть что-то, если не активно управлять происходящим».       Конечно, Внутрення была права: Сакура не знала точного механизма работы известных кеккей генкаев — с посторонними кланы такими подробностям не делились, — но она не слышала ни об одном, который делал бы что-то самопроизвольно, без намерения и чакры владельца.       Как бы то ни было, не очень-то и хотелось, просто остальные версии были гораздо хуже. И размышления о них так её увлекли, что она опоздала вернуться с обеда в аудиторию, конечно, не так сильно, как Какаши-сенсей, но сам факт неприятно свербел где-то в глубине души, пока она бежала по коридорам Академии.       Сакура никак не ожидала того, что рассмеётся, когда губка для доски (о которой она совсем забыла) упала ей на голову, окутав меловым облачком, а на лице Наруто отразилась такая паника, какой не было даже после поцелуя и разоблачения. Чихнув, Сакура рассмеялась ещё раз, немного громче. Это был нервный — даже скорее истерический — смех, но после него ей ощутимо полегчало, и она, почти беззлобно запустив губкой в Наруто, уселась за ближайшую к Саске-куну парту.       Сейчас, немного поостыв, она вдруг вспомнила: тогда, когда Наруто понимал, что должно было произойти, когда у него был выбор, он не позволил ей зайти так далеко, не стал красть её поцелуй, хотя легко мог бы, а вместо этого убежал. Будь Сакура на его месте — а Саске-кун на её, — ей не хватило бы ни силы воли, ни порядочности отступить, в этом она вынуждена была себе признаться. Хотя Сакура изначально не стала бы притворяться. Наверное? Да и кем, если Саске-кун никого не любил… Наруто же, похоже, действительно только хотел задать ей несколько вопросов, но в прошлый раз она застала его врасплох. У него ведь никогда не было реакции Саске-куна.       Сакура всё ещё категорически не одобряла выбранный им способ, однако могла понять, как собрата по несчастью. Это не значило, что Наруто был полностью прощён и она больше не злилась, но и убивать его ей уже не хотелось. Ну, хотя бы не так сильно, как раньше, всё же у неё были серьёзные проблемы с управлением гневом.       К счастью, Наруто не успел испортить её внезапно обретённое мирное настроение — хотя явно собирался, уже даже рот открыл, — так как появился Какаши-сенсей.       «Но и ловушку он переустановить не успел тоже, какая жалость, — заныла Внутренняя, — в пошлый раз получилось так круто!»       Ну… да, но зато и первой фразой Какаши-сенсея не было, что они ему не нравятся: теперь они «не впечатляли». Прогресс?..       Когда настала очередь Сакуры представляться, она растерялась, снова, хотя и немного иначе, чем в первый раз: румянец и многозначительные взгляды на Саске-куна сменились искренним замешательством. Кроме него, её соперничества с Ино (тоже из-за него) и Академии в жизни Сакуры больше ничего стоящего и не было.       — Мне нравится… я люблю…       «Не-е-ет, только не снова этот позор! Давай же, это не обязательно должно быть что-то грандиозное, просто не молчи, шаннаро, выдай хоть что-то!»       Не грандиозное. Конечно. И это после эпичного выступления Саске-куна?       То ли из-за её долгого молчания, то ли из-за панического взгляда, которым она невольно оббежала присутствующих, вроде как умоляя о помощи, но вдруг заговорил Наруто:       — Соревноваться, особенно с Ино. Красный цвет. Овощную темпуру. Запах цитрусов. Народные сказки. Естественные науки. Метание кунаев… Выпендривающихся пафосных засранцев, — на последних словах он скривился, как от боли.       У Сакуры отвисла челюсть: во-первых, Наруто был прав почти по каждому пункту, хотя даже она сама некоторые из них не осознавала, пока он не сказал; во-вторых, хоть Сакура и знала о его симпатии к себе, но совсем не ожидала такой… вдумчивости? Тщательности? Внимательности к деталям?       «Мы ему походу не просто нравимся, он реально грёбаный всамделишный сталкер! Это в равной степени мило и жутко», — Внутренняя, казалось, была скорее довольна, чем нет (такое внимание явно потешило её самолюбие), но в основном тоже удивлена.       Это вообще нормально? Сакура, например, несмотря на всю свою одержимость, не знала так много о Саске-куне, чёрт возьми, она не знала о нём почти ничего!       «Но не потому, что мы не пытались! Он просто очень таинственный и немногословный, это часть его очарования».       И то верно.       Как иронично: сначала Саске-кун заставил её чувствовать себя Наруто, а затем Наруто заставил её чувствовать себя Саске-куном…       — Кхм, — выдернул Сакуру из размышлений Какаши-сенсей.       — А? Да. Кроме последнего, — потому что Саске-кун не был пафосным и не выпендривался! И уж точно он не засранец, в отличие он некоторых. — А не нравятся мне лгуны и притворщики, — она бросила на Наруто краткий укоризненный взгляд.       — Чему в наши дни они учат детей в Академии?.. — глаз Какаши-сенсея чуть расширился. — Обман и притворство — основные инструменты шиноби, наравне с тайдзюцу и ниндзюцу.       — Но не в отношении собственных товарищей! — возмутилась Сакура.       Какаши-сенсей посмотрел на неё немного странно, но это было гораздо лучше, чем ощущать себя пустым местом, как в прошлый раз.       — Всё… сложно, — сказал он.       — Да что же в этом может быть сложного?       — Разные цели, разные причины, разные ситуации. Например, твой обман может быть на пользу товарищу. Или на пользу тебе, а ему не во вред. Или… ладно, неважно.       «Ну, в нашем случае точно не было ничего сложного. И однозначно никакой пользы, один только вред. Скажи ему!» — возмутилась Внутренняя, но Сакура решила, что промолчать будет разумнее: она ведь не могла пожаловаться на то, чего не произошло в текущей версии сегодня, не так ли?       — Ладно, — ей пришлось согласиться. — Моя мечта…       Понравиться Саске-куну? Перестать всё портить? Не то, в чём она могла признаться вслух, и пауза снова неприлично затягивалась, но на этот раз Наруто не мог её выручить. Сакура в конце концов разочарованно покачала головой и смущённо выдавила:       — Ах, это неважно.       Услышать о тренировке на выживание во второй раз было ещё страшнее — как-то очень уж жутко Какаши-сенсей говорил это, — и ей вдруг пришло в голову, что слово выживание может быть не в том смысле, в каком она думала раньше, не в духе «продержитесь в лесу три дня без других припасов, кроме одного куная», чему их уже в совершенстве научили в Академии, а хуже… гораздо, гораздо хуже. Однако Сакура всё же набралась смелости задать вопрос:       — Зачем нужна дополнительная проверка, если абсолютно все наши знания и умения уже были должным образом проверены и оценены во время академических тестов? Я не то чтобы против, сенсей, или сомневаюсь в ваших методах, я просто хочу понять: какой смысл повторять уже проделанную работу?       Она надеялась, что сейчас произвела немного лучшее впечатление и сформулировала вопрос более удачно, так что Какаши-сенсей её не проигнорирует.       — Это другой тест, — невозмутимо ответил он и, демонстративно не объяснив, в чём именно заключаются отличия, продолжил рассказывать об их мизерных шансах пройти и опасности завтрака.       «Гораздо, гораздо хуже», — с мрачной убеждённостью повторила её недавние мысли Внутренняя, и Сакура могла только согласиться.       Многократное повторение одного и того же дня уже не казалось таким ужасным, когда это был день накануне «тренировки на выживание». Даже хорошо, если завтра не наступит: так она точно не сможет всё испортить и подвести Саске-куна.       Вечер и добрую часть ночи Сакура потратила на обдумывание того, как ей лучше поступать в той или иной ситуации во время следующего повтора (у неё было довольно много идей и возможность попробовать их все, а потом выбрать те, что сработают лучше всего) и на отработку чёртовой речи для знакомства с сенсеем. Она отказывалась вновь позориться, только не в третий раз.       После довольно долгих и интенсивных размышлений, перебрав кучу вариантов, Сакура решила, что её мечта, нет, задача, над которой она активно работает, — чтобы каждый новый день был лучше предыдущего. Это даже была своего рода правда.       И может быть, только может быть, когда она сумеет прожить этот проклятый день абсолютно идеально… тогда наступит следующий.       Ей удалось заснуть только под самое утро.