Минсоны про любовь

Дождь неумолимо обрушается на землю плотной стеной, солнце отчаялось пробраться сквозь тяжелые тучи, и грязь рекой течёт по выступающим булыжникам. Даже самые толстые деревья качаются на ветру, а птицы как можно плотнее прижимаются друг к другу в дуплах и гнездах. Такая безрадостная, типично осенняя погода встретила Джисона еще у подножия горы, которую юный чародей решил покорить во чтобы то ни стало, потому что на самой вершине есть тот, кто способен даровать небывалую силу избранному. Парень знает, что его способности отнюдь не выдающиеся, он не владеет особыми чарами и не умеет пользоваться талисманами, но глубоко в душе надеется, что та великая сила снизойдет до него. Учитель отговаривал от восхождения, указывая на свинцовые тучи, что с каждым часом становились все чернее, но Джисон не слушал. Он твёрдо стоял на своем, стоит даже сейчас, несмотря на скользкую грязь и выступающие массивные корни. Чародей размазывает по щекам глину испачканными руками и, опираясь на импровизированный посох, умоляет ноги идти дальше. Он знал, что просто не будет, и готов идти хоть в ливень, хоть в метель, хоть в жару. Джисон безумно желает стать сильнее. С детства на него рушатся причитания отца, мол, его сын недостаточно хорош для рода Хан. А еще удручают укоризненные взгляды соседей, которые сочувственно качают головами, стоит Джисону начать наводить чары. Все вокруг считают младшего сына семьи Хан бездарным, значит, нужно доказать обратное. Пройдя по особенно узкой тропинке, которая с одного конца уходит в резные скалистые выступы, Джисон заворачивает на поляну и примечает пещеру. Тёмная, увешанная лозами и сухая. — Всего на часок, — несмотря на всю свою решимость, ноги Джисона заметно дают слабину, а упасть в пропасть не входит в планы чародея, так что небольшой отдых можно себе позволить. Аккуратно заглянув внутрь пещеры, Джисон рисует на импровизированном посохе знак света и по серому камню разливается тёплый жёлтый свет, слишком инородный для нынешнего пейзажа. Джисон стряхивает воду с плаща и походного рюкзака, пока пробивается внутрь, озираясь по сторонам. Не хотелось бы наткнуться на медведя или стаю волков, которые пережидали бы тут ливень. — А? Что это? — привычка разговаривать с самим собой появилась ещё в детстве, когда более способные дети запрещали другим играть с неудачником. Джисона это нисколько не заботило, но сейчас он понимает, каких забав лишился. У него не было детских приключений во всей их красе, зато появилось упорство и стремление стать лучше. Пройдя ещё глубже, Джисон лучше различает странный для пещеры свет. Голубовато-зеленый огонек то висит на одном месте, то играючи прыгает туда-сюда как зайчик. Его сущность явно пропитана магией, это чародей за версту бы учуял, но вот кто мог бы колдовать в такой глуши — загадка. — Есть кто? — подает голос Джисон, и огонек тут же меркнет. У чародея не остаётся выбора, кроме как пройти дальше, приближаясь к таинственному мерцанию. По мере приближения, света становится все больше, хотя раньше не было видно ничего. Прорисовываются вьющиеся растения на стенах пещеры, мох на огромных, с ростом Джисона, булыжниках, и даже маленькие блеклые цветочки. А в центре огромное озёро, куда льются дождевые капли через удивительно ровную дыру в верху пещеры. Это похоже на маленький мир со своей экосистемой. Джисон аккуратно шагает по траве, выискивая огонек. Тут так много кустов и низких деревьев, что уловить что-то мелкое практически невозможно. А еще все странно сияет, словно на растения наложили перламутр и заставили его волнами катится по зелени. — Ау, есть кто? — не сдаётся Джисон, подходя к озеру. Кристально чистая вода кажется ледяной, а на дня снуют туда-сюда маленькие серебристые рыбки. Джисон так засмотрелся озером, что не сразу услышал приближающиеся шаги. Вернее топот копыт. Отчетливый цок вырывает чародея из любования природой, и парень резко оборачивается, чуть не падая в воду. Перед ним стоит единорог. Не обычная лошадка с веткой во лбу, не иллюзия и точно не сон, а всамделишный единорог. Такой жемчужный, со сверкающими лоснящимися боками, с крученым заостренным на конце рогом и щеткамиУдлиненная шерсть в области копыт лошади на ногах. Кажется, если потрогать, то шерсть на ощупь будет как шелк, а глаза — чистое стекло. — Огонек? — глупо спрашивает Джисон. А что ему ещё думать, когда он, весь мокрый и уставший, встречается с единорогом — героем многих рассказов от мудрых чародеев. Это же редкость, настоящее чудо и самое чистое волшебство. По некоторым легендам единорогами становятся те, кто познает чары природы и отдаётся им, но вот обратного верного пути нет. Кто-то так и погибает статным животным, кто-то силой любви добивается возвращения человеческого облика, а кто-то и вовсе самостоятельно. Единорог лишь трясёт головой, вороша длинную, до колен, белоснежную гриву, а потом шагает к Джисону. — Эй-ей, полегче, дружок. Я же не знаю, что у тебя на уме, — смеется чародей, выставляет руки вперёд и роняя посох. Волшебный свет тут же меркнет, но в пещере все еще светло из-за многочисленных светящихся насекомых и цветов. Джисон бы и рад погладить единорога, но страх перед мощью животного сильнее. Ими становятся не просто так, а значит, в теле волшебной лошадки сидит дух могущественного чародея. Точно. Чародей. — Не может быть, — Джисон хватается за свои щеки, шокированный своей догадкой. Он стоит лицом к лицу (читай как к морде) к великому чародею. Это может быть Ким Сынмин, доблестный воин и мастер создания волшебных знаков, или даже добросердечный Ли Енбок, творивший чары во имя спасения животных. У Джисона наконец появится возможность увидеть героя. Единорог словно насмехается над парнем и машет головой, издавая лёгкое ржание, а потом носом тычется в плечо человека. — Ты чего? — говорить на «ты» с могущественным чародеем сомнительная затея, но Джисон не может произнести «вы» по отношению к животному. Это глупо. Единорог все продолжает настойчиво бить носом плечо Джисона, и чародею ничего не остаётся, кроме как положить на него руку, чтобы отодвинуть. Это было ошибочным решением. Как только ладонь Джисона ложиься на нежный нос, и дыхание единорога обдает горячим воздухом пальцы, вокруг начинает искрить воздух. Тысячи искорок, похожих на светлячков, поднимаются из травы и кружат в хаотичном медленном танце. Те самые голубовато-зеленые огоньки вырываются из рога единорога и, образовав несколько колец, мчатся покругу. Джисон только и успевает, что оглядываться, а рука словно намертво прилипает к носу животного. — Что происходит? — паника постепенно подкрадывается к Джисону. Он тут один, на мили вокруг не сыскать даже самого ветхого домика лесничего, а вокруг все сверкает, кружится, и ещё этот единорог словно насмехается над тревогой чародей. К горлу подступает тошнота, и Джисон закрывает глаза. С минуту все так же — лёгкий гул, яркие пятна света перед глазами и тёплый нос. А потом тишина. Она наступат резко, вместе со вспышкой, отозвавшейся резкой болью в глазах даже сквозь прикрытые веки. Джисон неосознанно хватается за голову, запоздало понимая, что теперь ни за что не держится, и валится вниз. За секунду до падения его хватают за руку и резко дёргают вверх. Джисон снова твёрдо стоит на ногах. — Слабенький какой. Видимо, зря я связал с тобой свою магию, — раздаётся мягкий, почти мурчащий голос рядом, и Джисон боязно разлепляет веки. Перед ним стоит юноша со светлыми длинными волосами, в белой рубахе, словно расшитой теми самыми искрами, что недавно кружили по пещере, а его рука, неестественно бледная, сжимает запястье Джисона. И смотрит он с манящей хитрецой, совсем не те чистые карие глаза единорога. — Чего молчишь? Или все чародеи сейчас такие нежные? — вновь подает голос незнакомец, а Джисона пронзает осознание, и воспоминание старого рисунка в учебнике всплывает в голове. Перед ним тот, кто в свои двадцать совершил небывалое — соединил все магические знаки вместе, чтобы дать отпор сильнейшему врагу в истории. Это тот, кто потом не принял ни единого подарка за спасение и ушёл в горы. Тот, кто, видимо, стал единорогом, а не сгинул в ночи, как говорят старейшины. Это Ли Минхо.