My roommate

От шеи Мисты исходил сухой, тягучий жар — будто под тонкой кожей горел маленький костёр. Этот запах, смесь алкоголя, сладкого лосьона и чего-то глубоко личного, сводил Вокса с ума. Каждый выдох младшего, каждое дрожащее движение бёдер толкало его на грань. Он едва сдерживал желание просто впиться зубами в эту бледную, беззащитную шею, оставить следы, которые не сотрутся до утра. И он позволил себе это. Вокс медленно наклонился, уткнулся лицом в изгиб шеи Мисты, провёл носом по горячей коже, вдыхая его — всего, без остатка. А затем начал целовать. Сначала мягко, почти невесомо — кончиками губ, вызывая мурашки. Потом чуть смелее, с прикусом. Он покусывал нежную кожу, тут же зализывая место укуса языком — так, чтобы было и немного больно, и сладко. Каждый новый след он оставлял с мыслью: «Это моё. Ты мой». Метка собственности, которую Миста, возможно, не вспомнит утром, но тело запомнит наверняка. — Ах… — выдохнул Миста, запрокидывая голову, подставляясь ещё больше. Вокс не спешил. Он изучал каждую родинку, каждый сантиметр шеи, спускаясь ниже, к ключицам. Там он задержался дольше — провёл языком по косточке, ощутил, как Миста выгибается под ним, будто струна. Младший уже не просто стонал — он тихо поскуливал, пальцами вцепившись в простыни. Алкоголь почти выветрился из его сознания, уступая место чему-то гораздо более пьянящему — чистому, животному желанию. Вокс на мгновение отстранился, чтобы оценить картину. Миста лежал с закрытыми глазами, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымается. Пепельные волосы разметались по подушке, на бледной коже алели свежие засосы. «Красивее любого сна», — подумал Вокс и продолжил путь вниз. Он целовал грудь, живот, обводил языком контуры мышц, оставляя за собой влажные дорожки. Когда его губы добрались до пояса брюк (которые уже были расстёгнуты и сбиты вниз), Миста судорожно вздохнул. Вокс усмехнулся — тихо, почти зверино — и наконец коснулся рукой его возбуждения. Погладил, сжимая чуть сильнее, чем нужно. Смазка выступила сама, и он использовал её, чтобы скользить быстрее, ритмичнее. — Вокс… — выдохнул Миста, бедра сами толкнулись навстречу. — Пожалуйста… Но Вокс не дал ему разрядки. Ровно в тот момент, когда младший был на грани, он убрал руку. Миста издал сдавленный, почти обиженный звук и распахнул глаза — затуманенные, влажные, с немым вопросом. — Не так быстро, — тихо сказал Вокс, нависая над ним. — Я решаю, когда. Это был первый явный намёк на контроль. И Миста… не возразил. Наоборот — его зрачки расширились ещё сильнее, а дыхание участилось. Он вдруг резко притянул Вокса к себе, обхватив за шею, и поцеловал — жадно, глубоко, с языком, будто пытаясь проглотить чужое дыхание. Их тела прижались друг к другу, горячие, влажные от пота. Вокс ответил на поцелуй, но не потерял контроль. Одна его рука скользнула вниз, между ягодиц Мисты, а другая — мягко, но твёрдо прижала запястье младшего к кровати над головой. Миста дёрнулся, но не сопротивлялся — только выгнулся сильнее, принимая эту лёгкую несвободу как часть игры. — Тихо, — прошептал Вокс ему в губы. — Будешь хорошо себя вести — получишь всё. Он начал растяжку — медленно, бережно, но настойчиво. Один палец, затем второй. Миста шипел, кусал губу — было непривычно, даже больно. Но эта боль смешивалась с удовольствием от укусов на шее, от жёстких ладоней, удерживающих его руки, и превращалась во что-то новое, дурманящее. Он почувствовал, как его собственное тело отзывается жаром на каждое движение Вокса. — Ещё… — выдохнул Миста, когда боль уступила место тянущему, сладкому давлению. Вокс подчинился. Он растягивал его долго, почти жестоко нежно, пока Миста не начал сам насаживаться на его пальцы, тихо постанывая. Тогда Вокс убрал руку, перехватил оба запястья младника одной ладонью и прижал их к кровати над его головой, зафиксировав. — Не отпущу, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Пока не кончишь. А кончишь ты только тогда, когда я разрешу. Миста лишь судорожно кивнул, готовый на всё. И тогда Вокс вошёл в него. Медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как горячие стенки сжимаются, принимают, зовут глубже. Миста замер, выгнув спину, и выдохнул так протяжно и громко, что этот звук, казалось, заполнил всю комнату. А следом, без предупреждения, его накрыла первая разрядка — он кончил прямо на живот, не в силах сдержаться, содрогаясь всем телом. Вокс замер внутри него, чувствуя пульсирующие спазмы. Это было почти слишком хорошо. Он едва не последовал за Мистой, но взял себя в руки — стиснул зубы, зарычал низко, гортанно, и дождался, когда тот немного расслабится. — Я не говорил, что можно кончать, — прошептал он прямо в ухо Мисте, и в голосе сквозила хриплая усмешка. — Придётся тебя наказать. Он вышел почти полностью и резко вошёл снова — глубже, жёстче. Миста вскрикнул, сжался, но Вокс не остановился. Он задал быстрый, беспощадный ритм, каждым толчком вбивая младшего в матрас. Его рука всё ещё держала запястья Мисты над головой, не давая пошевелиться. Другая легла на бедро, пальцы впились в кожу, наверняка оставляя синяки. — Прошу… медленнее… — выдохнул Миста, но слова потонули в собственном стоне. Вокс не замедлился. Он словно потерял нить реальности — был только этот жар, эти влажные звуки, эти полузакрытые глаза младшего, который уже не просил пощады, а требовал продолжения. Миста снова возбудился — невероятно быстро, болезненно остро. Каждый толчок отдавался в позвоночнике искрами. Он кусал губы в кровь, чтобы не закричать, но когда Вокс наклонился и укусил его за плечо — сильно, до солёного привкуса — Миста сдался и застонал в полный голос. — Вот так, — прорычал Вокс ему в кожу. — Хороший мальчик. Комната наполнилась запахом пота, секса и чем-то сладким — от шампуня Мисты. Одежда давно валялась на полу, и только редкие уличные звуки пробивались сквозь закрытое окно. Вокс чувствовал, что близок — напряжение внизу живота достигло пика. Он сжал бёдра Мисты сильнее, почти до боли, и прохрипел: — Вместе. Смотри на меня. Миста с трудом поднял отяжелевшие веки и встретил его взгляд — тёмный, властный, полный нежности и жестокости одновременно. И этого оказалось достаточно. Вокс кончил с глухим стоном , толкаясь в самую глубину, а следом за ним, судорожно вздрагивая, излился и младший — снова на живот, на грудь, на шею, без сил, без мыслей, только чувствуя, как горячая влага заливает его изнутри. Вокс рухнул рядом, не выходя, и некоторое время они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота и спермы. Миста первым провалился в сон — глаза закрылись сами собой, дыхание выровнялось. Вокс ещё какое-то время смотрел на него, на разметавшиеся волосы, на засосы, на счастливое, расслабленное лицо. Потом осторожно высвободился, натянул одеяло, притянул младшего к себе и, уткнувшись носом в его макушку, позволил себе наконец закрыть глаза. Они уснули в обнимку, и даже во сне Вокс не разжал объятий.