будь сильной, госпожа Басу

— Серьезно, Амала? Трахаешься с Дубеем и пришла обсудить это со мной? — Слова Киллиана вылетали с бешеной яростью. Это был их первый разговор после того, как он увидел ее с Амритом. По сути, этого можно было избежать, но ей почему-то захотелось объясниться перед уже бывшим парнем. Объясниться, не оправдываться. Вряд ли Кил поймет о нареченности, особом обряде, связывающем их с Амритом, но молча делать вид, что ничего не произошло кажется совершенно не уместным. Было бы куда проще, если бы сейчас в глазах Лайтвуда читались холод и презрение, равнодушие в нем подошло бы Амале гораздо больше, чем боль от ее предательства. Но зеркало души горело огнем ярости, он не контролировал слова, курил одну за одной и не мог остановить поток негатива. Комната заполнилась запахом разгоряченного парня, казалось его парфюм с сандалом и цитрусом еще никогда не ощущался так сильно. Вены вздувались по телу, а мощные руки, кажется, были готовы вцепиться Амале в горло. — Давай, расскажи, что тебя в нем привлекает. Я пиздец как во внимании, бабки? Связи? Или что заставило тебя ебаться с ним за моей спиной. Сцена, разыгранная Киллиан порядком напрягала девушку. Конечно, реакция была ей понятна, но эмоции парня с самого начала их отношений казались ей слишком яркими. Он был такой во всем, быстрая крышесносная влюбленность, ревность, злость (в основном касающаяся работа), он все проживал так пылко, что сама Амала иногда уставала от него. Хотя в сексе это играло на руку. — Из всего гребенного мира ты выбрала худший вариант, чтобы изменить мне. Ты хоть понимаешь, что он выбросит тебя, ты для него игрушка. Такие мажористые ублюдки с детства умеют только пользоваться людьми. В одном Кил был прав, худшей кандидатуры для произошедшего и придумать было нельзя. С момента первого знакомства он проникся самой чистой ненавистью к Амриту, которую только можно себе представить. Детство Лайтвуда было сложным и голодным, презирать подобных Дубеям было в генетическом коде у мальчишек его окружения. Для Кила Амрит-обычный сынок богатеньких родителей, который палец о палец в жизни не ударил, умеет только получать удовольствие и пользоваться благами (которые, конечно же, свалились ему с неба). Ему невдомек, что «богатенький сынок» вместо догонялок с детьми учил языки, фехтовал, обучался верховой езде, политике, экономике и прочему тому, что, как правило, совсем не интересно детям. Девдас Дубей, хоть и любил сына больше жизни, растил его мужчиной и приемником, порой сильно жалея, что у парнишки не остается время на детство. И труды его не прошли даром, Амрит вырос достойным приемником и в свои молодые годы поражал окружающих умением вести дела. Однако, для Киллиана это вряд ли стало бы аргументом, потому Амала всегда тактично молчала, когда он в очередной раз распылялся о гребаном мажоре, мешающем расследованию. Когда эмоциональный поток Лайтвуда был на исходе, Амала спокойно постаралась выдать заготовленную заранее речь. — Мне жаль, что так вышло и тем более, что ты узнал об этом таким образом. Стоило сказать тебе сразу, как только я почувствовала что-то не то между нами. Ты ведь понимаешь, что дело не в нем и крепкие отношения невозможно разрушить. Кил, я просто тебя не люблю, прости. Я безумно жалею, что не нашла в себе смелости признаться сразу. Вряд ли я смогу простить себя, что так с тобой обошлась и не жду прощения от тебя. Индия открыла во мне новые грани и, к сожалению, с одной из них тебе пришлось повстречаться. Знаю, звучит как полный бред, но еще до нашего рождения мы с ним обещаны друг другу. Наши предки провели какой-то ритуал или что-то такое, нас сильно тянуло друг к другу, но я этого не понимала. Возможности именно это и толкнула меня на такой импульсивный шаг до того, как мы с тобой….- Амала сделала небольшую паузу, словно пыталась подобрать более подходящее слово, — расстались бы. Мы взрослые люди и давай хотя бы постараемся не выносить это на обозрение коллег. — девушка обреченно опустила голову, по сути, ей больше нечего было сказать. Она почувствовала, как камень, тяготящий ее все последнее время, упал с души. Вместе с горечью от крайне неприятного разговора пришло облегчение, больше никакого вранья, секретов и недосказанности. Теперь она чиста. — Оправдываешь свое блядство магией? — Киллиан ухмыльнулся, он пытался уколоть Амалу побольнее, но вышло очень обреченно. — Хотя я уже ничему не удивлюсь. Знаешь, наверно, ты права, у нас бы ничего не вышло. Хорошо, что не зашло дальше. Не думаю, что когда-то забуду это, но оправиться планирую быстро. Знаешь, ты хуже всех тех, против кого я был в своей жизни, ведь ты притворяешься хорошей. — от былого гнева не осталось и следа, осталась лишь тоска и боль, пронизывающая сердце стойкого солдата. Со стороны могло показаться, что Амале ни капли не жаль, ее равнодушие и спокойствие усиливали отчаяние Лайтвуда в разы. Однако ей не было все равно, было очень тяжело нести это, тяжело осознать, как низко она поступила, как ранила некогда близкого ей человека в самое сердце. Но времени не вернуть, она это знала, оставалось только надеяться, что Кил скоро оправится и заживет полноценной жизнью, встретит хорошую девушку, которая снова растопит его ледяное сердце.