будь сильной, госпожа Басу

Обратно Амала решила идти пешком, жаркое солнце Калькутты к вечеру становилось менее активным, торговцы собирали свой товар, завершая рабочий день. Из головы никак не выходил прошедший разговор, казалось, крики Киллиана все еще стояли у нее в ушах. Это навеяло воспоминание о том, с чего все началось. Амала часто заглядывала в калькуттскую библиотеку, знаний, полученных в университете, для расследования дела катастрофически не хватало. За книгами часы пролетали незаметно, такую литературу в Лондоне найти не просто. Максимальную сосредоточенность на изучении могло испортить только одно — учащенное сердцебиение, ощущение трепета и тревоги в груди, аромат шоколада с вишней. Уже вполне знакомые ощущения означали только одно- где-то неподалеку находится молодой Дубей. Амала научилась маскировать эмоциональный шторм при виде, как ей тогда казалось, этого самовлюбленного сноба. — Рад снова встретить вас, Амала. Изучаете местную символику? — он, как всегда, держался невероятно статно. Девушке было необычно видеть его в европейской одежде, которая, к слову, подходила ему не меньше традиционной. Диалог завязался быстро, они покинули здание библиотеки и переместились в прилегающий к зданию парк. Молодым людям легко удалось найти темы для обсуждения. Амрит много рассказывал об индийской культуре того, о чем не пишут в книгах, Амала благодарно слушала. Впрочем, для него она была не менее интересным собеседником, за милым личиком, к его удивлению, скрывалась умная, начитанная, хорошо образованная девушка, которая с легкостью может поддержать любую, начатую им тему. Когда им приходилось спорить о чем-то, аргументы Амалы ни чуть не уступали самому Дубею. Порой ему даже казалось, что в нареченной ему девушке он обретает настоящего друга. Прервать незапланированное свидание пришлось после звонка от Киллиана, он ждал ее у себя в отеле. — Неужели тебе и правда нравится этот солдафон? — ни одна мышца на лице Амрита не выдавала его истинных эмоций. — Зачем бежишь к нему по первому звонку?. От неожиданного вопроса Амала на мгновение потеряла дар речи. Это было слишком даже для Дубея. — Ревнуешь? — ничего лучше она придумать не смогла. — О нет, ревность это удел слабых и неуверенных в себе, либо в своем партнере. Я к таким проблемам не причастен. Мне трудно понять, почему ты позволяешь этому атташе касаться тебя, устраивать тебе сцены, да и в целом быть рядом, однако этой твой выбор. Пытаешься доказать, что неровно к нему дышишь, но обманываешь этим только себя. Знаешь, таке истории стары как мир, молодым госпожам, порой, свойственно увлекаться неровнями, но увлечение должны оставаться увлечениями. После этой встречи Амала все-таки уехала к Киллиану, но за весь вечер она так и не смогла выкинуть слова Амрита из головы. Она пыталась злиться на него за сказанное, но злилась лишь на себя, потому что понимала, как чертовски он прав. К счастью, после этого Дубей ни разу не возвращался ни к Киллиану, ни в этому разговору. В вынужденные встречи мужчин он всегда вел себя более, чем достойно, словно ему вообще нет дела ни до атташе, ни вообще до любого из команды. Киллиан же всячески пытался уколоть брахмана и про себя Амала отмечала, как жалко это выглядит. Дошло до того, что начальнику группы пришлось обвинить Кила в непрофессиональном поведении и вынести предупреждение. Отношения с Амритом развивались стремительно, не было смысла отрицать обоюдное влечение и родственность душ. К тому же, именно он знал, как подбирать верные слова на все, что происходило с Амалой от визитов бухтов до информации о том, что она-Басу, представительница древнейшей индийской династии, входящей в дюжину. Переварить все это в одиночку девушке просто не представлялось возможным, но для Дубея это было так естественно, что он заражал своим спокойствием и уверенностью. Отдельным удовольствием являлся секс с Амритом. Спокойный, как океан в штиль он источал энергию уверенного в себя мужчины, что буквально сводило девушку с ума. Коктейль из внешней симпатии, гормонов и магической связи дарил партнерам незабываемое удовольствие от близости друг с другом. Молодой Дубей и в постели оставался жестким и решительным, при этом не грубым, а наоборот очень чутким, он всегда знал, на какие точки надо воздействовать, чтобы подарить девушке наслаждение. Строптивая и дерзкая Басу под таким напором становилась настоящей соблазнительницей, лишь иногда перехватывая инициативу с свои руки. Они были наравне во всем, но в сексе вел Амрит и ей это безумно нравилось. Иногда Амала казалось, что для Киллиана она- трофей. Красивая, смуглая индианка с идеальной фигурой, далеко не глупая, умеющая поддержать разговор, настоящий профессионал своего дела. Лайтвуд невербальное показывал всем окружающим, что они вместе, даже если это не всегда было уместно. Несомненно, ему нравилось девушка, сопровождавшая его, сама мысль о том, что она принадлежит ему вселяла в него уверенность и ликование. По жизни ему редко приходилось получать лучшее, а молодая индолог, в его понимании, была настоящем кушем. Однако, ревнивец в его голове часто занимал командный пункт в его голове и выбирал во что девушке одеться, какой сделать макияж или как провести день. Ссоры по поводу ревности могли длиться часами, ему было не понятно, зачем одевать слишком откровенную одежду или соблазнительно подчёркивать губы красной помадой. Откровенным, в его понимании, было даже сари. Жара в Калькутте просто не оставляла возможности носить брюки или джинсы, а неформальные рабочие встречи вовсе не обязывали к деловому стилю в одежде. На одну из таких встреч девушка выбрала свой любимый белый сарафан, легкая ткань доходила до середины бедра, небольшой разрез на спине исключал любой лиф. Наряд умело подчёркивал все достоинства, но был вполне подходящим для предстоящей встречи с проводником по Калькутте. И все бы ничего, но представив реакцию Кила, она отложила вещи подальше, почему-то именно в этот день желая избежать драмы. Обычно она так не делала, но настроение было отличное и ничего не должно было его испортить. На встрече с проводником присутствовал и господин Дубей. Глаза Амалы невольно загорелись при виде мужчины, скрывать свои эмоции от встречи с ним становилось все сложнее. Киллиан же, в свойственной ему манере, начал «неумышленную» демонстрацию их отношений, от неуместности и абсурдности ситуации Басу поежилась. Одного взгляда в сторону молодого господина (как Амрита здесь называли местные) хватило, чтобы понять — он на пике ярости, которую, конечно же, не станет демонстрировать. Окружающие и не заметили перемены во взгляде брахмана, но Амала видела молния его глазах и поспешила занять ораторскую позицию, чтобы прекратить притязания Киллиана. К концу переговоров все были сосредоточены на работе, у каждого была своя цель — у британской команды как можно скорее добраться до истины, у Дубея сделать все, чтобы команда до этой истины никогда не добралась и понести при этом минимальные потери. Рэйтан же сглаживал углы и направлял всех в правильное для богов русло. Для себя Амала отметила, как умело Амрит откидывал личное ради дела, сомнений не оставалось — молодой Дубей очень профессионален. Окончив дела Лима и Кил остались задать Рэйтану пару вопросов, уловив этот момент Амрит подошел к Амале на достаточно безопасное расстояние, чтобы ни у кого не возникло вопросов, но диалог их в то же время остался конфиденциален. С умеренной жесткостью он произнёс всего несколько слов, которые не нуждаются в дополнительном объяснении или развитии этой темы. — Я не стану диктовать тебе, с кем общаться и как формировать окружение, но не унижай ни себя, ни меня, ни даже бедолагу атташе. Пришло время принять решение, — после секундной паузы брюнет добавил — я не стану говорить об этом дважды. В груди предательски потяжелело, всегда острая на язык Амала не нашла, что ответить, но по тому, как быстро Амрит ушел в сторону выхода, поняла, что лучшим ответом будет действие. Так уж вышло, что предпринять то самое действие Амала не успела, обстоятельства опередили ее и по иронии судьбы Киллиан оказался в резиденции Дубеев с рабочим визитом не в то время. Сцена, как ненавистный им мужчина целует его женщину, наверняка, отпечалась в его памяти на очень долгие годы. Как и ехидная ухмылка этого самого мужчины, с мерзкой саркастической улыбкой. Ему не надо было говорить, чтобы выказать свое отношение и к Лайтвуду, и ко всей этой ситуации. Той ночью Амале так и не удалось уснуть, стыд и неприязнь к самой себе душили ее, она злилась на себя за то, что так и не нашла ни времени, ни смелости рассказать обо всем Киллиану и не делать его участником столь унизительной сцены. Последствия тревожности и бессонной ночи отражались на ее подавленном состоянии и Амрит не мог этого не заметить. Однако, помочь ей справится с этим было не в его силах и когда она сказала, что поедет к Киллиану, чтобы поговорить, он лишь кивнул. Наверно, в любой другой ситуации ему бы даже стало жаль Лайтвуда, чисто по мужски. Но точно не в этой. Амала была очень благодарна Амриту, что он не устроил никаких сцен, когда она направилась к бывшему парню. Его уверенность в ней давала ей силы, словно то, что ее связывает постепенно ослабевает. И в этой, и во многих других ситуациях Дубей учил ее брать полную ответственность на себя, принимать решения и их последствия. И если Кил все старался защиты ее от внешнего мира, накрыв колпаком, Амрит помогал ей научится быть в дамках. И действительно, рядом с ним девушка чувствовала себя сильной и свободной, словно мужчина дал ей необходимый плацдарм, чтобы действовать во благо собственной жизни. Ей стало казаться, что не было никогда ни Англии, ни маленького магазинчика, в котором она проводила все свободное время, ни серого давящего на нее неба. Вместе с новой фамилией она обрела себя, британская ментальность никогда не была так комфортна ей, как индийская, хоть и пробыла в Калькутте она всего ничего. Она шла говорить с Киллианом не жертвой, хоть и изрядно бичевала себя за произошедшее.